Глава 5

В уютной тишине маникюрного зала, под мерное жужжание аппарата и тихую музыку, Катя начала свой рассказ. Она столько лет держала эту историю в себе, что слова давались с трудом. Она говорила тихо, почти безэмоционально, словно зачитывала сухой отчет о событиях давно минувших дней. Но Леся, чутко улавливая малейшие изменения в ее голосе, видела, как за этой стеной безразличия бушует буря.

— Все началось не с предательства, — тихо начала Катя, глядя на свои руки, с которых мастер аккуратно снимала остатки алого лака. — Все началось с абсолютного, безоговорочного счастья. Такого, знаешь, какое бывает только в семнадцать лет, когда кажется, что весь мир создан для тебя одной.

Леся кивнула, отложила палитру с образцами и приготовилась слушать.

— Он был… всем, — продолжала Катя, и голос ее стал мягче, погружаясь в прошлое. — Не просто парень. Он был моим лучшим другом, моей поддержкой, моим отражением. Мы понимали друг друга без слов. Он писал мне дурацкие стихи, я рисовала для него карикатуры на учителей. Мы были… одним целым. Все в школе это знали. Катя и Саша. Саша и Катя. Неразделимые.

Она замолчала, и в памяти всплыла яркая, почти осязаемая картина.

Школьный коридор на третьем этаже. Семнадцатилетняя Катя, тогда еще не знавшая вкуса разочарований, идет по этому коридору, и каждый ее шаг легок и уверен. Рядом семенит Маша, ее тогдашняя лучшая подруга.

— Маш, ну какие костюмчики? — смеется Катя. — Мы уже в одиннадцатом классе! Они не настолько маленькие, чтобы наряжать их в зайчиков.

Они обсуждали предстоящий праздник для первоклашек. Катя была в центре всего — красивая, яркая, уверенная в себе. А Маша… Маша была ее тенью. Тёмные волосы, коротко подстриженные под каре. Худенькая, невысокая, с тихим голосом и робким взглядом. Она всегда была рядом, всегда соглашалась, всегда смотрела на Катю с немым обожанием. И Катя принимала это как должное, не замечая, что в глубине Машиных глаз иногда проскальзывала тоска.

Они подошли к двери своего кабинета и замерли. Внутри была мертвая тишина. Не выдержав, Катя резко распахнула дверь.

Пустой класс. Никого.

— Сюрприз!

Голос раздался из дальнего угла, и оттуда, из-за шкафов, вышли мальчишки из их класса. Впереди всех стоял он. Саша. Ее Саша. Высокий, светловолосый, с той самой обезоруживающей улыбкой. В его руках был огромный букет. Не банальные розы. Это были незабудки. Небесно-голубые, нежные, трепетные. Их цветы. Он всегда дарил ей именно их.

Катя замерла, забыв, как дышать. Он подошел и протянул ей букет. Она осторожно взяла его, вдыхая тонкий, сладковатый аромат. И только сейчас заметила, что среди голубых головок спрятана маленькая, вырезанная из красного картона валентинка. На ней его знакомым, чуть размашистым почерком было выведено: «Всегда и навеки вместе».

Она подняла на него глаза и улыбнулась — самой нежной, самой искренней своей улыбкой. В этот момент для нее не существовало никого и ничего, кроме него и этого букета. И она верила ему. Верила каждому слову, каждому взгляду, каждому цветку.

— Вроде милое начало, — задумчиво произнесла Леся, когда Катя замолчала. Мастер уже покрывала ее ногти базовым слоем. — Что могло пойти не так?

Катя криво усмехнулась. Сладость воспоминаний сменилась горечью.

— А потом был выпускной. Последний школьный вечер. Все было как в сказке. Я в длинном, летящем платье. Он в костюме, такой взрослый и серьезный. Мы танцевали медленный танец, и он шептал мне на ухо, что я самая красивая, что он никогда меня никому не отдаст. Мы целовались на школьном дворе под звездами… — она сделала паузу, голос дрогнул. — А через час я застукала его в туалете. С Машей.

Леся ахнула. — В смысле… застукала?

— В самом прямом, — жестко сказала Катя. — Они целовались. Жадное, грязно, прижавшись к холодной кафельной стене мужского туалета.

Катя замолчала, и даже мастер маникюра на секунду замерла, вскинув глаза на отражение Кати в зеркальце лампы. Леся смотрела на подругу, широко раскрыв глаза, и в них отражалось чистое, неподдельное потрясение.

— Я помню все в деталях, — продолжила Катя глухим, бесцветным голосом, снова возвращаясь в тот вечер. — Их песня, наша с ним песня, как раз заиграла в зале. Медленная, красивая. Я искала его глазами, хотела позвать на танец. Не нашла. Кто-то из ребят сказал, что видел, как он пошел в сторону коридора. Я пошла за ним, улыбалась, представляла, как мы будем кружиться в центре зала… Дверь в мужской туалет была приоткрыта. Я услышала какой-то шорох, подумала, может, ему плохо стало. И толкнула дверь.

Она сделала паузу, словно ей не хватало воздуха.

— Он стоял, прислонившись к стене. А она… Маша… моя тиха я, скромная подруга, которая всегда ходила за мной тенью… она вцепилась в него так, словно от этого зависела ее жизнь. Ее волосы растрепались, платье, которое мы с ней вместе выбирали, съехало на одно плечо. А он… его руки были у нее на талии. Он не отталкивал ее. Я уронила сумочку. Маленькую, серебристую. Она упала на плитку с таким громким, отвратительным стуком. Они обернулись. И я увидела их лица. На его лице был шок. И вина. А на ее… — Катя горько усмехнулась. — На ее лице на долю секунды я увидела торжество. Потом, конечно, она изобразила испуг. Но я видела. Тот первый взгляд. Взгляд победительницы.

Мир для семнадцатилетней Кати в тот момент взорвался. Все звуки — музыка из зала, смех одноклассников, гул голосов — слились в один оглушительный белый шум. Слова на валентинке «всегда и навеки вместе» горели в ее мозгу раскаленным железом. Она ничего не сказала. Не закричала. Не заплакала. Она просто развернулась и побежала. Прочь из этого коридора, прочь из этой школы, прочь из этой жизни, которая только что разбилась на миллион осколков.

— Ой, Кать… — выдохнула Леся, искренне потрясенная. — Это… это просто ужасно. Двойное предательство.

— Ты не представляешь, сколько дней я потом плакала, — Катя наконец посмотрела на подругу, и в ее глазах стояли слезы, которые она так долго сдерживала. — Я не рыдала, я выла. Мама сидела со мной, утешала, говорила, что все к лучшему. А потом мы решили, что я не смогу остаться в этом городе. Не смогу ходить по тем же улицам, видеть его дом, случайно встречать общих знакомых. Мне нужно было бежать. У Сашиных родителей не было возможности отправить его учиться куда-то далеко, он должен был остаться здесь. А у моих была. И мы уехали.

— Он пытался с тобой связаться? — тихо спросила Леся.

— Пытался, — кивнула Катя. — Я слышала, что он искал меня в тот вечер по всей школе. Потом начал звонить. Я бросила его номер в черный список. Тогда он стал названивать с других номеров. Я не выдерживала. Как только слышала его голос, тут же бросала трубку. В итоге я просто поменяла сим-карту. Поставила стену. Непробиваемую.

— То есть ты так и не знаешь, почему он так поступил? — Леся задала главный вопрос, который висел в воздухе.

— Какие могут быть оправдания измене, Лесь? — Катя пожала плечами. — Что он мог сказать? «Прости, бес попутал»? Меня это не волновало. И не волнует сейчас.

— Может, ты что-то не так поняла? — осторожно предположила Леся. — Просто как-то странно. Если у вас была такая любовь, зачем ему целоваться с какой-то Машкой? Тем более, как ты говоришь, она сама на него вешалась.

— Что он там и зачем… это уже не важно, — упрямо повторила Катя. — Это было давным-давно. В прошлом. Возможно, у него уже своя семья, дети и кредит на машину.

— А вот и нет, — тут же возразила Леся, снова входя в свой азартный режим. — В том посте, помнишь, в комментариях… Наташка Романова написала, что он не женат и детей у него нет. И, что самое интересное, он так и не сошелся с твоей Машкой. Они даже не встречались после школы. Странно, да?

Катя промолчала. Этого она не знала. В ее версии истории они должны были быть вместе. Иначе все это теряло свой трагический смысл.

— И ты никогда не интересовалась, где он и с кем? — не унималась Леся.

— А зачем мне интересоваться судьбой предателя?

— Ну, все-таки первая любовь, столько времени были вместе…

Катя вздохнула и сдалась. Врать лучшей подруге было бессмысленно.

— Ладно, признаюсь. Иногда я спрашивала у мамы, как у него дела. Так, между делом. Мама говорит, что его мать, тетя Лена, до сих пор в шоке от случившегося. Она тоже не понимает, что тогда произошло. Она всегда меня очень любила.

— Ну вот! — Леся хлопнула в ладоши так, что мастер маникюра вздрогнула. — Значит, не все так однозначно! Думаю, у тебя есть шанс это узнать. В следующую субботу.

— Сейчас? Спустя семь лет? — Катя представила эту сцену. — Ни с того ни с сего подойти и сказать: «Привет, Саша, а ну-ка расскажи, какого черта ты тогда сосался с Машкой в туалете!»?

Леся рассмеялась.

— Ну, можно и помягче сформулировать. Но ведь тебя до сих пор гложет этот вопрос. Почему он так сделал. Признайся.

Катя посмотрела на свои ногти. Красный лак исчез. Вместо него мастер наносила нежный, полупрозрачный, персиковый оттенок. Словно стирала старую, кровавую главу и начинала новую, чистую страницу.

— Да, — тихо признала она, больше для себя, чем для Леси. — Ты права.

Она признала свое поражение в очередной раз. Порой ей казалось, что Леся знает ее лучше, чем она сама. И в этот момент, глядя на свою деятельную, неунывающую подругу, она почувствовала не раздражение, а огромную благодарность. Как хорошо, что есть такие люди. Люди-маяки, которые не дают тебе утонуть во мраке собственных обид.