Глава 7

Неделя пролетела незаметно. Дни были заполнены работой, мелкими делами, но фоном всегда оставалось тревожное ожидание субботы. Катя ловила себя на том, что постоянно думает о предстоящей встрече. Она прокручивала в голове возможные сценарии, репетировала фразы, которые никогда не скажет, и пыталась угадать, что почувствует, когда увидит его.

В субботу утром она проснулась задолго до будильника, с ощущением тревожного комка в солнечном сплетении. Сегодня.

Она лежала несколько минут, глядя в потолок и прислушиваясь к себе. Страх никуда не делся, но он уже не был всепоглощающим. Рядом с ним теперь жило другое чувство — холодное, отстраненное любопытство. Узнает ли она в этом взрослом мужчине того мальчика, которому когда-то отдала свое сердце? И что он скажет, если осмелится подойти?

Она встала и подошла к шкафу. На дверце, в длинном черном чехле, висело ее винное платье. Ее броня, как сказала Леся. Катя провела по чехлу рукой, и это простое движение почему-то ее успокоило.

День прошел в странной, лихорадочной подготовке. Она не могла сосредоточиться ни на чем. Сделала себе легкий завтрак, но почти не притронулась к еде. Приняла долгую ванну с пеной, пытаясь расслабиться. Она перебирала свои украшения, выбирая скромные серебряные серьги. Сделала макияж — не яркий, а подчеркивающий достоинства: ровный тон, легкий румянец, выразительные ресницы и капля блеска на губах. Она не хотела выглядеть так, будто слишком старалась. Она хотела выглядеть так, будто у нее все хорошо. Всегда.

В семь вечера раздался звонок в дверь. На пороге стояла Леся, уже в полной боевой готовности. Она была в эффектном комбинезоне цвета электрик, который подчеркивал ее стройную фигуру и голубые глаза. Волосы были уложены в мягкие волны, а в глазах горел азартный огонь.

— Ну что, солдат, готов к высадке? — весело спросила она, осматривая Катю. — Выглядишь потрясающе. Спокойно и опасно. То, что надо.

— У меня руки дрожат, — честно призналась Катя, показывая ей ладони.

— Это адреналин, — авторитетно заявила Леся. — Перед прыжком с парашютом тоже дрожат. Выпей бокал шампанского. Я принесла.

Они выпили по бокалу холодного, игристого напитка. Пузырьки немного вскружили голову и сняли часть напряжения.

— Пора, — сказала Леся, взглянув на часы. — Такси ждет.

Дорога до бара в центре города, где была назначена встреча, показалась Кате одновременно и бесконечно долгой, и слишком короткой. За окном мелькали огни города, спешащие куда-то машины. Катя смотрела на них и чувствовала себя наблюдателем из другого мира.

— Помни, — сказала Леся, когда они уже подъезжали. — Голову выше. Улыбайся. Ты здесь, чтобы хорошо провести время. Никто не имеет права испортить тебе вечер. Даже он. Особенно он.

Бар «Точка сборки» оказался стильным местом с кирпичными стенами, приглушенным светом и негромкой рок-музыкой. Из-за стойки доносился гул голосов и смех. Они вошли внутрь.

На мгновение Катя ослепла от света и шума. В дальнем конце зала за несколькими сдвинутыми столами сидела большая компания. Она начала всматриваться в лица, и ее сердце забилось чаще. Вот Оля Петрова, староста, почти не изменилась. Вот Костя Сидоров, главный хулиган, облысел и отрастил солидный живот. Вот сестры-близняшки Ира и Марина, обе с обручальными кольцами. Знакомые и одновременно чужие лица. Кто-то, заметив их, заулыбался, замахал рукой.

Катя почувствовала себя экспонатом в музее. Ей казалось, что все смотрят именно на нее, вспоминают ту давнюю историю, оценивают, шепчутся за спиной. Она инстинктивно поежилась.

— Расслабься, — ткнула ее локтем в бок Леся, которая чувствовала себя как рыба в воде. — Здесь все свои. Пойдем, поздороваемся.

Они подошли к компании. Их встретили радостными возгласами, объятиями и вопросами. Катя улыбалась, отвечала, но сама продолжала незаметно сканировать толпу, ища одно-единственное лицо. И боялась его найти.

Когда первая волна приветствий схлынула, они с Лесей заняли места за столиком. Катя заказала бокал белого вина, просто чтобы занять чем-то руки.

— Я не могу, — прошептала она Лесе, когда та наклонилась к ней. — У меня руки так и не перестали дрожать. Я боюсь, что сейчас увижу его, и все…

— «Все» — это что? — так же шепотом спросила Леся.

— «Все» — это значит, либо я психану и вылью на него это вино, либо разрыдаюсь, как на том выпускном. Оба варианта так себе.

— Так, спокойно. Мы просто развлечемся. Захотим — уйдем, захотим — зажжем!

— Зажечь — это, конечно, хорошо, но, думаю, будет лучше, если мы просто потанцуем, как в старые добрые времена.

Этот голос.

Он прозвучал прямо за ее спиной. Низкий, с легкой хрипотцой. Повзрослевший, но до боли знакомый.

Катя замерла. Спина выпрямилась сама собой, превратившись в натянутую струну. По коже, от затылка до кончиков пальцев, пробежала ледяная волна мурашек. Вино в бокале дрогнуло. Она не могла, не смела обернуться. Весь мир сузился до этого голоса, который, как ключ, открыл запертую на семь замков дверь в ее памяти.