Глава 15

Валлия

«Есть такая испанская присказка, которая мне всегда нравилась: „Бери то, что желаешь, и плати за это, – сказал Господь“»

Агата Кристи

Когда сработал будильник, единственное, на что меня хватило, так это позвонить старшей медсестре и предупредить, что меня не будет. Как я и ожидала, через пару минут раздался телефонный звонок от заведующей. Пришлось обмануть, что немного приболела.

– Сегодня вот отлежусь и завтра с утра буду.

– Насморк, кашель? – деловито спросила женщина.

– Нет и нет, только горло болит, так что завтра…

– Никаких завтра! – прервала она. – Трое суток и жду тебя, раньше ни-ни – нечего мне пациентов пугать больным видом! Врач должен сам выглядеть здоровым.

– Но я не врач, – усмехнулась в трубку.

– Ничего, это как говорится дело наживное. Кстати, по этому поводу у меня идея есть, давно хотела с тобой обсудить… в общем, как только выйдешь, сразу ко мне – поболтаем. Всё, лечись! – отключила она связь.

Да уж начальство надо слушать, но как быть: если болит душа?

Я действительно чувствовала себя плохо: голова раскалывалась и в теле была безумная слабость. Хотелось залезть под одеяло и забыть обо всём. После ухода Максима мне было плохо, мне было отвратительно, просто ужасно одиноко без него. Я поняла, что не смогу забыть или хотя бы реже вспоминать о нём. Мне он был нужен! Я нуждалась в нём! Я любила его… вопреки всему. Я всегда буду любить его!

Волчица чуть не свела меня с ума: скулила, выла, рвалась к Максиму, принуждала к обороту так, что казалось, на коже сейчас проступят следы её когтей – так она хотела выбраться и, поняв, что ей это не удастся давила на сознание сильнее и сильнее.

«Хватит! – кричала мысленно на неё, – Даже если я побегу за ним, то, что я ему скажу? Прости меня? После того что он сделал? Я не побегу за ним! Он ушёл! Всё, ушёл! Мы больше никогда не будем вместе, прими это уже!», но она не слушала, изводила меня своими эмоциями и била меня ими как тараном. Только через несколько часов, поняв, что я не сдамся, она резко затихла и ушла вглубь сознания. Стало ли мне от этого легче? Нет, я и сама не могла успокоиться. Мне было плохо, и я лежала, свернувшись на полу калачиком и сама тихо скулила, пока уже утром сон не сморил меня.

Стоило мне на стук открыть дверь, как Артём, быстро войдя, тут же закрыл её.

– Привет, мне сказали, что ты заболела. Я ведь тебя спрашивал: не холодно ли? Лера, ты как? – он осмотрел меня и тут же покачал головою: – Хотя можешь и не говорить. У тебя медикаменты есть?

– Пожалуйста, не волнуйся, – поплотнее запахнув кофту, я слабо улыбнулась: – Мне просто нужно немного побыть одной и всё будет в порядке.

Прикоснувшись ладонью к моему лбу, он лишь покачал головою.

– Понятно. Ладно, скажи: тебе может что-нибудь принести, может что-то купить надо?

– Нет, честно. У меня всё необходимое есть: я же медик, в конце концов. Просто полежу, и всё будет хорошо.

– Ты это во второй раз повторяешь, – Артём усмехнулся, но смотрел серьёзно.

– Что именно? – не поняла его.

– Что всё будет в порядке, словно пытаешься в этом убедить, но не меня, а сама себя.

– Артём, я… – опустив глаза, не знала, что ему сказать, потому что опять чуть не повторилась.

– Хорошо. Отдыхай, я чуть позже ещё раз зайду, – развернувшись, он вышел.

Смотря в экран телевизора, я лежала на диване, когда опять раздался стук в дверь. Услышав его, резко села, но потом всё же мотнув головою, с мыслью: «Это всё равно не он!», легла обратно. «Сколько я лежу? Час? Два? Может больше? Хотя какая разница? Только бы кто бы это ни был – ушёл!» Но стук повторился, и ещё раз, вынуждая меня всё-таки подняться.

Это опять был Артём. Закрыв за собой дверь, деловито разулся и, спросив где у меня кухня, ушёл в том направлении, куда я молча махнула рукой. Пройдя за ним, безучастно смотрела, как он из принесённой спортивной сумки достал маленькую кастрюльку и, заметив моё присутствие, нахмурился:

– Знаешь-ка что? Иди, ложись, я сам здесь управлюсь.

Кивнув, ушла обратно в зал, на диван, к телевизору и, натянув пушистое покрывало до подбородка, безучастно переключала каналы ТВ.

Когда Артём зашёл в комнату и вручил мне в руки большую тарелку куриного бульона, я мысленно задала себе вопрос: «Что я чувствую по отношению к нему?» и, прислушавшись к себе, поняла: ничего. Вот совсем ничего! И если вчера до того как пришёл Максим, я ещё тешила себя иллюзией, что у нас могло что-либо получиться, то сейчас единственное чего я хотела, так это то, чтобы он ушёл и дал мне возможность побыть одной.

Допив бульон, протянула тарелку Артёму, который сейчас присел со мною рядом на диван.

– Спасибо.

– Всегда, пожалуйста, – подмигнул он, натянуто улыбнувшись.

Опустив глаза и сцепив руки в замок, проговорила:

– Артём, я тебе очень признательна за заботу, но… не надо, пожалуйста, – закончила шёпотом, не поднимая глаз.

Вздохнув, он покрутил тарелку в руках, поднялся и, поставив её на журнальный столик, присел обратно. Не обращая внимания на мои протесты, притянул к себе.

– Эй, ей, не бойся! – шутливо произнёс, убирая мою ладонь упиравшуюся ему в грудь. Прислонил к себе и покачал как ребёнка.

– Прости, – пробормотала ему в грудь.

– Я не он? – услышала сверху.

– Ты замечательный, просто…

– Слишком мало времени прошло, – закончил Артём за меня, а я облегчённо кивнула: – Как ты догадался?

– Ну-у, работа у меня такая, – увидев как я, подняв голову, испуганно на него посмотрела, рассмеялся и чмокнул меня в нос. – Да что тут догадываться? Я, честно говоря, и сам недавно в подобной ситуации оказался, так что… Спасибо.

– За что? – удивлённо посмотрела на него.

– За то, что не обманываешь ни меня, ни себя, – провёл тыльной стороной ладони по моей щеке. – Но знаешь, что?

– Что? – отозвалась эхом.

– Я всё равно буду присматривать за тобой, – улыбнувшись, щёлкнул меня по носу и поднялся.

– Тебе точно ничего не надо? И, Лера, не стесняйся!

– Нет, правда, – покачала головой.

Кивнув, он ещё раз пристально посмотрел на меня.

– Ну ладно. Выздоравливай. Мне завтра, к сожалению, надо уехать, но если что, ты звони. Обещаешь?

– Обещаю, – улыбнулась и проводила его взглядом. Вот и он ушёл из моей жизни, грустно промелькнуло в голове.

И лишь потом вспомнила, что у меня даже нет его номера телефона.

Через неделю, на работе меня разыскал курьер и, стребовав с меня мой паспорт, удостоверившись в личности получателя, вручил мне большой оранжевый конверт со словами от Егорова Николая Владимировича – представителя Аметринова Максимильяна Инаровича. Я еле дождалась конца рабочего дня, шла домой, едва сдерживая себя, чтобы не перейти на бег. Влетев в дом, не разуваясь и скинув на ходу шубу, трясущимися от волнения руками разорвала конверт.

Вложенные документы я перечитывала наверное раз десять, потому что только с раза третьего до меня дошло, что это документы на развод.

На отдельном листе было напечатано, что в случае согласия по всем пунктам, мне необходимо просто подписать их и позвонить по указанному номеру, чтобы их забрал тот же курьер. В случае возникших вопросов или не согласия с каким-то из вышеуказанных пунктов, опять-таки позвонить по этому же номеру и договориться о встрече с Егоровым Николаем Владимировичем, который даже готов посетить жену его клиента, для обсуждения всех нюансов.

Держа в подрагивающих руках бумаги, смаргивая слёзы, не веря, раз за разом пробегала взглядом по пляшущим перед глазами строчкам, как будто от этого текст мог поменять своё значение.

«Этого не может быть! Так просто не может всё закончиться! Нет!» – встряхивая головой, я пыталась отодвинуть навалившуюся на меня гранитной плитой реальность, отрицая случившееся, не веря, не понимая.

Это был удар, от которого я выпала из реальности. Просто через какое-то время словно очнулась сидя перед включённым телевизором, а придя утром на работу, узнала, что меня на время отстранили. Оказывается, в сомнамбулическом, можно сказать автоматическом состоянии я провела чуть меньше недели. Только после беседы с заведующей, где я, краснея и заикаясь, пыталась объяснить, что у меня произошла личная трагедия, меня опять допустили до работы с пациентами.

Документы я сложила в конверт и убрала в шкаф, спрятала под стопку одежды, туда же, где лежали два портрета Максима и моё же обручальное кольцо. Я как страус: спрятала голову в песок, просто отгородилась от свалившегося на меня удара, трусливо сказав себе: «Если вдруг Максиму уж сильно приспичит получить развод, то его представитель сам мне позвонит и приедет, сама же я на это не пойду, пусть у меня останется хоть маленькая иллюзия того, что ещё возможно всё исправить, вернуть!»

Февраль и большую часть марта, я через год даже и не вспомню. Вроде жила, вроде работала и больше в моей жизни ничего не происходило. Один только раз, в конце февраля ко мне обратилась за помощью пожилая оборотница, которую привезла дочь. Неправильно сросшийся перелом ноги, который у неё усугубился быстрым оборотом.

– Понимаете, я же думала, что обернувшись, сделаю лучше, а оно вон как вышло, – сетовала она.

Так я узнала, что в соседнем посёлке, так же среди людей живёт семья оборотней: пожилые муж с женою и дочь чуть младше меня. Что удивительно, они предложили поддерживать связь, и мы обменялись номерами телефонов. Поначалу я думала они про меня если и вспомнят, то только тогда, когда у них опять что-нибудь произойдёт, но нет: каждый раз, когда они собирались в Петрозаводск, кто-либо из них звонил и спрашивал, не нужно ли мне чего там прикупить.

Март прополз для меня раненной улиткой. Зима не хотела отступать, всё ещё накрывая изодранным белым подолом окружные леса и иногда огрызалась ночными морозами. Мне же чудилось, что с приходом тепла, станет жить чуточку легче. Начну чаще выбираться в лес, собирать первоцветы, а там уже и ранние лечебные травы потянуться к солнцу, а они самые целебные: молодые листочки и корешки наполнены жизненной энергией.

Апрель.

Я и правда, как и желала раньше, провожу всё свободное время в лесу. Не важно: какое время суток, погода, мне просто не хотелось находиться в доме одной. Бывало, я забредала так далеко, что возвращалась буквально, перед рассветом, а потом сонной мухой выходила на работу, давая тем самым повод местным кумушкам для сплетен.

Иногда в лесу пережидая дождь, лёжа волчицей под разлапистой елью, я понимала, что стала уж совсем замкнутой и если так пойдёт, то не пройдёт и года, я совсем не смогу поддержать непринуждённый разговор, да хоть какой-нибудь! На работе, раньше если ко мне доброжелательно, то сейчас некоторые тут же замолкают, стоит мне зайти в помещение, а пару медсестёр вообще перестали со мной общаться, как и старшая медсестра.

А дело всего лишь в том, что за последний месяц, я наотрез отказывалась кого-либо замещать в ночных дежурствах.

В зимние месяцы я с лёгкостью соглашалась и видимо окружающие к этому привыкли, а стоило мне начать отказываться, то я им стала не интересна сама по себе, ведь теперь не надо спрашивать у меня как дела или старательно вести со мною беседы. И главный аргумент: я не могла обсуждать кого-либо! В больнице персонал уже давно сработанный, да и живут они здесь не один десяток лет, поэтому знают друг о друге всё. А тут я, новенькая, только историей своей жизни я не делилась, перешёптывания других если и слушала, то молча морщилась. Поначалу такое охлаждение меня обижало, потом раздражало, сейчас же мне всё равно: и отчуждение и шёпотки за спиною.

Всё чаще я вспоминала становку. Сравнение с моей нынешней жизнью было в пользу прошлого. Раньше вся моя сущность протестовала от того, что меня там заперли, не с кем там было толком общаться, только сейчас я сама пришла к тому, отчего убежала. Только там я была свободнее, там я могла быть собою и не скрывать свою вторую сущность, там меня любили и заботились обо мне!

Что же я приобрела взамен? Окружающие меня – люди и они ни в коем случае не должны узнать правды обо мне, мне не хочется со многими здесь общаться и самое главное – я одинока! Хоть бери трубку, звони и вой: «Заберите меня отсюда!». Только кому я позвоню? Куда поеду? В стаю, из которой сбежала и где я буду постоянно, каждый миг вспоминать о Максиме? Хотя я и так постоянно о нём вспоминаю.

После того как Максим узнал о метке и ушёл, я задумалась: а ведь я сама не лучше ни его, ни брата. Марта по моей просьбе никому ничего не рассказала. А почему я её попросила? Потому что смалодушничала!

Я всё оттягивала момент и отговаривалась сама себе, что хочу разобраться во всём, в первую очередь в своих чувствах, да много у меня было отговорок. И с братом мы часто разговаривали по телефону, но я не нашла момента, чтобы поделиться с ним случившимся. Так чем же я лучше Максима, который рассказал мне о смерти мамы, но чуть позже? Чем я лучше брата, который скрыл факт моего замужества? Обвинять их было легко. И себя оправдывать тоже легко. А вот признать за собой тоже самое – не просто.