Глава 15
«Когда даёшь себя приручить,
Потом случается и плакать»
Валлия
Стоило утром открыть глаза, взгляд тут же упал на белые коробки перевязанные синей шёлковой лентой. Вытянув их на середину комнаты, выбрала самую большую, с трепетом дёрнула ленту, сняла крышку, а там!.. Я стояла неподвижно и смотрела внутрь, затем осторожно вытащила и развернула — шубку! Замерев, держала её на вытянутых руках, рассматривая со всех сторон. Мех узнала сразу — песец.
Я и мечтать не могла о такой и даже мысли не допускала об этом. А сейчас прижимала к себе это светло-серую, пушистую красоту. Аккуратно разложив шубку на диване, открыла вторую коробку, из которой достала белые сапожки на плоской подошве с отделкой из меха песца такого же оттенка что и шубка. Закусив губу, поставила сапожки рядом с диваном и открыла последнюю маленькую коробочку, в которой были белые перчатки с серыми вставками. И тут эмоции перехлестнули через край — я упала на колени и, прижимая к себе перчатки, расплакалась. Не понимая, за какие заслуги мне подарили такое чудо и, испытывая радость, я, даже не вытирая слёз, сидела на коленях рядом с диваном и гладила мягкий, пушистый мех, прикладывала к щеке, прикрыв глаза, но не могла набраться смелости примерить подарки.
Не знаю, сколько бы я так просидела, но в окошко постучали. Увидев деда Матвея, по привычке помахала рукой, показала, что у меня всё хорошо. Пожилой мужчина приблизил лицо к стеклу и направился к входу в дом. Ругнувшись, я кинулась к дивану, схватила подарки, отнесла в спальню и побежала встречать гостя. Мужчина стоял в сенях.
— Ну, рассказывай.
— О чём? — удивлённо на него посмотрела.
— Заболела, али ревела?
И тут до меня дошло: услышав стук в окно, даже не подумала что глаза красные и наверняка опухшие, вот и выкручивайся теперь. Хотя врать ему почему-то не хотелось и, опустив голову, ответила:
— Ревела.
Он постоял, покачал головой, огладил густую рыжеватую бороду.
— Случилось чего?
Я отрицательно мотнула головой. Признаваться в причине слёз в любом случае не стала бы, а вот он может с высоты прожитых лет, подскажет мне, как реагировать на такой, безумно дорогой по моим меркам подарок, только надо со стороны зайти, не в лоб же у старика спрашивать.
— Маму вспомнила. Дед Матвей, а может, зайдёте, чаю попьём. Грустно одной сидеть.
— Чаю? Эт можно. А чем вкусным угостишь? — он, хитро улыбаясь, смотрел на меня. Я же к своему стыду вспомнила, что не готовила ничего. Пару раз открыв рот, всё-таки призналась:
— Ничем, но я могу быстренько что-нибудь испечь.
— Эт хорошо, сдобу я люблю. Давай так сделаем: мне по дому надо бы кое-чего доделать и, где-то через часик, может больше, зайду. Будешь меня угощать, а я советы мудрые тебе давать. Пойдёт так? — он опять улыбнулся в бороду. Я ответила улыбкой:
— Договорились.
— Вот и ладненько. Пошёл я, — и вышел за дверь.
Прошло чуть больше часа и у меня в духовом шкафу допекался бисквит, а на тарелке рядом с плитой высилась стопка блинов. В окно постучали, затем хлопнула дверь, и из сеней донёсся голос деда Матвея:
— Хозяюшка-а-а…
— Я здесь! — крикнула ему, — проходите на кухню.
Через пару минут рядом услышала:
— А я к дому даже подойти не успел, такие запахи унюхал! Ну прям, как дорогого гостя встречаешь. Я вот тут медка принёс — лесные пчёлки поделились, и вареньице сам наварил — малиновое. Малина лесная кислее, чем садовая, но аромат намного лучше. Говори чем помочь.
— Вы пока чаю сделайте, — обернувшись, кивнула на чайник. Поставив тарелку с блинами на стол, я достала из духовки бисквит и оставила на решётке остужаться. Мужчина разложил в чашки варенье и мёд, наклонившись, вдохнул запах выпечки, довольно крякнув, сел за стол.
— Ну, давай, чаёвничать будем.
Блины получились мягонькие, а с принесёнными гостинцами безумно вкусными.
Некоторое время мы молча угощались, я так вообще на еду накинулась. Как узнала, что Алина не приедет, так и не готовила ничего, всухую вообще питалась и то когда не забывала. Утолив первый голод под хитрым взглядом деда Матвея, встала, разрезала бисквит и, промазав, кремом поставила на стол. Добавила ещё чаю в большие кружки и села, откинувшись на спинку стула.
— А можно вопрос задать? Только он личного характера.
— А ты попробуй.
— Скажи, а как парой становятся? В том смысле ты проходишь, учуял, что хороший запах, манящий или какой? И что потом? Всё — обнюхались, снюхались и побежали парой? Вот все говорят — половинка души, — здесь я, конечно, приукрасила, пару раз только слышала и то от болтушек-помощниц Марты: Оксаны и Марины, — а вдруг понравится мне запах старого мужчины или наоборот мальчишки пятилетнего и что тогда делать? — протараторив, я сначала удивлённо смотрела на захохотавшего деда, а потом подпёрла подбородок кулаком, ждала, когда он отсмеётся.
- Ох, сказанула, — он вытер выступившие от смеха слёзы, — Создатели позаботились о нас таким вот образом: привлекательный запах у противоположного пола, только не у всех, а у тех, кто подойдёт тебе по темпераменту, по характеру. Нет такого, что бежишь по своим делам и вот она, та самая…не-е-т. Когда ты встретишь мужчину и почувствуешь тянуще-приятный аромат — это значит подходит он тебе. И, чем сильнее нравится запах, тем значится больше подходит. Вот друг у меня был, когда свою пару встретил, так говорит, запах был, словно из детства, оторваться не мог, надышаться, и жили они потом с жинкою, душа в душу. А кстати, чем сильнее дар у оборотня, тем сложнее ему найти ту самую. Тут ведь не только характер, нрав должен подходить, но и дар не конфликтовать. Вот, допустим, встретила ты мальчика и запах его тебе голову кружит, то это ж не значит, что тебе надо ждать, когда он повзрослеет, а ему жениться на старухе. Надо по жизни дальше идти и искать того самого, единственного, а может он сам тебя найдёт, только дождаться надо. Но есть ещё одна штука — парой сразу невозможно стать! Чем больше по времени находятся рядом мужчина с женщиной, тем быстрее образуется связь.
— А как же, ну если мужчина и женщина просто живут вместе, и запах у них не отталкивает друг друга, почему они не становятся парой? Те же самые оборотни, которые сейчас просто женятся?
— Не-е-т, тут другое. Запах тут просто нравится, но нет того притяжения, на подсознательном уровне, на душевном. Вот когда я встретил свою пару — Дарёну, то почувствовал, как меня будто канатом к ней потянуло. Этого даже не объяснить. Когда смотрел на неё, внутри всё узлом скручивало, вдохнув, не хотел выдыхать её запах. Уже после, когда связь завершили, да обряд прошли, мы друг друга в буквальном смысле чувствовали.
— Спасибо. Вы мне сегодня столько объяснили. Теперь я буду ждать, искать свою пару, — он встрепенулся, с грустной улыбкой посмотрел на меня:
— Ищи, дочка. Поверь, оно того стоит, чтобы годик, другой поискать, подождать. А то вон женятся просто так, детишек нарожают, а потом он, либо она, пару случайно встречают и не могут уже сопротивляться. Семья разрушена, деток потом не могут переносить, потому как запах их неприятен становится. Грустно это всё, не правильно, — он тяжело поднялся. — Тебе спасибо. Такими вкусностями накормила, — мужчина подошёл, чмокнул меня в макушку и, заметив, что хочу тоже подняться, махнул рукой:- Сиди уж или вон со стола прибери, дорогу сам найду, — и вышел из кухни.
Прибрав после нашего чаепития, зашла в спальню и уже без сомнений накинула шубку. Она была замечательная: верх приталенный, пышный расклешенный низ, который слегка прикрывал колени и большой роскошный капюшон. Шуба на мне смотрелась просто идеально! Осмотрев себя со всех сторон, вздохнула, жаль, что некуда носить такую красоту. Не в становке же, в самом деле, носить всё это.
Через четыре дня, рано утром приехала Марта. Я только проснулась, когда услышала, как хлопнула дверь. Пискнув от радости, побежала встречать её, закружила в объятиях — всё-таки я очень сильно привязалась к ней.
Уже сидя за столом, поведала Марте о произошедших событиях, пришлось рассказать и о приезде Максима, о подарках. Марта рассказала, как она провела эти дни, как тепло и радостно встретили её родные, и я искренне порадовалась, что несмотря ни на что она всё-таки поехала. Неожиданными были для меня её подарки — жемчужная нить для волос и чудесное платье.
— Жаль только, что теперь неизвестно когда смогу все это носить, — вздохнула я с грустью.
— Как это неизвестно? А о празднике Благодарения забыла? Приедут Алина, Алексей, вот за Максима не знаю, и здесь ко многим родственники приедут. Так что смело можешь выгулять обновки, а за праздничной кутерьмой мы от тебя внимание отвлечём, никто и не заметит, а заметит так всё равно не узнают. Ты такая красавица стала!
А я ведь и правда забыла о празднике. День Благодарения празднуют все оборотни: и волки, и лисы, и медведи — это благодарность Создателям за спасение, за то, что не оставили свои создания погибать и не оставляют до сих пор, помогая кому словом, кому делом, кому советом.
И хоть мы с мамой ни разу не получили помощи от этих самых Создателей, но всё равно каждый год седьмого января мы праздновали этот праздник и, в отличие от Нового года, мама ни разу никуда не уходила.
Нас с Мартой дела, заботы завертели, закрутили — необходимо было убрать весь домик, надраить всё до зеркального блеска, а ещё и вкусностей наготовить.
Уставшие за день и разомлевшие после водных процедур, мы в буквальном смысле расползлись по своим комнатам. Не знаю как Марта, но стоило моей голове коснуться подушки, я тут же провалилась в сон.
А утром я проснулась от гудка машины — продолжительного, громкого и, судя по всему, машина находилась рядом с домом. Еле разлепив глаза, пошлёпала на выход, даже не заботясь о том, как сейчас выгляжу. Было единственное желание: вырвать этот клаксон и засунуть водителю в м-м-м… куда-нибудь, да поглубже!
Но моей коварной мести не суждено было сбыться, так как на выходе из комнаты меня снёс ураган по имени Алина. Как же я рада была её видеть! Мы, то кружились, то обнимались, потом меня от неё отодрал Лёшка. Наобнимавшись с ним, была отправлена в ванную приводить себя в порядок, а когда вернулась, брата уже не было, только Марта с Алиной попивали чай на кухне.
— А где же Лёша? — поинтересовалась разочарованно.
— Так он уехал по делам. Завтра же большое гуляние и необходимо всё организовать. Ещё около озера благодарственные обряды провести, ну там уже, по-моему, Максим со старейшинами готовят. Но ты не расстраивайся, я тебе скучать не дам, — подмигнула мне Алинка.
— А я и не расстраиваюсь. Ведь это здорово! Будем сегодня тайнами женскими делиться! — подмигнула ей в ответ и утащила из под носа бутерброд.
После завтрака Марта отправилась к соседке, а мы с Алиной уселись в комнате перед камином. Она развалилась на пледе и привычно устроила голову у меня на коленях.
— Слушай, а тебе подарки понравились? — она лукаво на меня бросила взгляд из-под ресниц.
— Очень! Просто безумно понравились! Я сначала часа два не решалась примерить всё это великолепие. А потом даже расплакалась, увидев себя в зеркале, — Алинка после таких слов схватила мою руку, которой я поглаживала её голову и прижала ладонь к щеке. — А кто покупал, выбирал это чудо? — спросила и затаила дыхание в ожидании ответа.
— Выбирала я, а платили Алекс и Макс, — она потёрлась носом о мою ладонь. — Правда сначала я выбрала белую шубку, но Максим сказал, что тебе она не подойдёт, потом вот когда эту увидели, даже оба остановились — точно твоё!
— Оба? Лёша и Максим?
— Да нет, я и Максим. Алекс в стае остался, делами какими-то занимался.
Проговорив ещё где-то с час, она начала собираться, тем более и Марта подошла.
Пришла пора отправляться на озеро силы, которое было от нашей становки примерно в трёх часах хорошего бега. Они решили выйти пораньше, а я, конечно, не могла присоединиться к ним. На озере собирались оборотни, которые в данный момент находился в стае, а по задумке Максима, я вообще сейчас нахожусь где-то в Южной Америке.
Но я и не расстраивалась, решила это время использовать с пользой — погладила платье, сделала маникюр и в завершении всего, искупавшись, нанесла маски на лицо и волосы. Они были изготовлены волшебными руками Марты, и кожа лица будет мягкой и шелковистой, а волосы переливаться и радовать взгляд. Несмотря на то, что я упорно отгоняла одну въедливую мысль, но пришлось всё-таки признаться хотя бы самой себе — старалась я для Максима. Вот почему-то верила, что завтра он обязательно приедет.
Ночью вернулись усталые Марта с Алиной и легли спать, но я так крепко спала, что не проснулась.
Мне снился сон — густой и мрачный лес, такой бывает только поздней осенью после холодного дождя. Я продиралась сквозь колючие кустарники, которые цепляли ветками зелёное платье, подарок Марты. Осмотрев себя, едва сдержала слёзы: наряд мой был испорчен, шёлк потускнел и вся поверхность заляпана грязью, местами порвано. Но цель — продраться, пройти сквозь лес, была каким-то наважденьем. Я постоянно поднимала голову и смотрела на темнеющее небо.
Сквозь вой ветра, качающего верхушки мрачных деревьев, чуть слышно доносился женский голос: «Верь ему!». И я упорно шла, продираясь вперёд к маячившему впереди огоньку, бубня себе под нос: «И куда я иду? Что меня там ждёт?». Не выдержав, прокричала бушующему вокруг ветру: «Куда я иду?» и словно рядом, за спиной раздался тот же голос: «К теплу! К своему счастью! К пламени любви!». Заозиравшись по сторонам и, не увидев никого, всё же спросила: «Кому мне надо верить?» и, не дождавшись ответа, пошла дальше. Ещё один кустарник, опять цепляющиеся ветки, за ним ещё один и вдруг голос, словно в голове: «Своему сердцу, глупая. Верь ему!»
Проснувшись, резко села на кровати, дыханье сбилось. Нервно включила светильник и осмотрела руки, ноги: сон был настолько реалистичным, что кожа зудела, словно действительно остались царапины от веток. Но нет — чистая, гладенькая кожа, зато руки подрагивают и холодно, словно часть промозглого осеннего дождя проникла из сна в реальность.
Отдышавшись, прошла на кухню, выпила воды и, посмотрев на часы, легла. Уснуть никак не получалось и ворочалась я долго. Но, видимо в эту ночь, мне не суждено было поспать спокойно, потому что второй сон скорей всего предрассветный, был не лучше первого.
Я очутилась в зеркальной комнате, в какую сторону бы не смотрела, лишь видела своё отражение, умноженное в бесчисленное количество раз, и от этого стало жутко. Прикрыв глаза, подошла к зеркальной стене и, положив на неё ладонь, пошла по кругу, рассудив, что если и есть дверь, то на ощупь её будет легче найти. Поверхность была холодной. Пройдя безрезультатно несколько раз по кругу, я всё-таки раскрыла глаза и в этот миг поверхность стен, словно поплыла и начала стекать подобно ртути, образовывая вокруг меня сначала небольшую лужицу, но становясь всё больше.
Зачарованно смотрела: как она собралась и течёт вокруг моих ног, подобно маленькой, но бурной речушке. И голос женский, из первого сна, звучавший словно отовсюду: «Прими его».
Осмотрелась, вокруг лишь пустота, подёрнутая сизой дымкой. Опустив глаза вниз, увидела, что зеркальная субстанция, разорвав круг, стекла в большую лужицу передо мной и, приподнявшись вверх, взмыла каплей, застыв напротив моего лица. Прежний голос: «Прими», — и я протягиваю к капле руку, но на запястье выступает вязь рун чёрно-серебристых, неприятных, как будто сотканных из паутины.
«Как жаль. Кто ты?» и ветерок тёплым порывом охватывает меня, забравшись под подол ночной рубашки, пробежался по телу лёгким касанием, взметнув волосы. Схлынул и голос: «Ты та, кого спрятали», — через минуту: «Обидно».
А я пытаюсь снова дотянуться рукой до сверкающей капли… то одной, то другой, но итог всё тот же — проступающие паутиной руны не позволяют мне её коснуться и оттягивают руку вниз, словно на них навесили пудовые гири.
«А ты кто?» — возникает закономерный вопрос у меня и сразу же ответ: «Узнаешь. Что ты чувствуешь?» В этот момент я боком попыталась подойти к так манящей меня сверкающей капле, но нет, не получилось, в этот раз всё моё тело будто оплела та самая чёрно-серая паутина и я отпрянула.
Задумалась, а почему я к ней тянусь? И тут же, словно в груди, на каком-то подсознательном уровне поняла — она моя частичка, часть меня, и я хочу её вернуть. И голос, словно слыша мои мысли, певуче мне ответил: «Я рада этому. Но вот вернуть? Нет,… не получится. Я сожалею. Вернуть не сможешь, но сможешь прикасаться, совсем немного погружаться. Придётся побороться и учиться. Готова?»
Я не задумываясь, кивнула. «Ну что ж, я помогу», — ымка вокруг начала вращаться и я поняв, что скоро проснусь, прошептала: «Спасибо». Уже на грани сна и яви услышала: «Малышка, я рада возвращенью твоему!»
Резкий вдох и я распахиваю глаза. Из-за двери комнаты слышался разговор Марты и Алины, но с удивлением отметила, что не они меня разбудили, хотя разговаривали, не стесняясь громко, а меня словно отпустили из сна.
За завтраком, к которому присоединился Лёша, обсуждение прошедшего обряда, возле озера силы, прошло мимо меня. В другой раз я бы с удовольствием послушала, но сейчас меня никак не отпускало наваждение моих снов. Что-то загадочное и непонятное в них было, и только фраза Алины вывела меня из задумчивости.
— Я столько раз мечтала в ночь Благодарения услышать голос.
— Алиночка, но ведь Создатели приходят только к тем, кто нуждается в помощи. А если ты не слышишь, то значит, у тебя всё хорошо будет.
— Это да, сон у меня был светлый и …
Я выронила ложку, которой помешивала чай.
— Создатели?
— О-о-о сестрёнка, теперь понятно, почему ты сегодня, словно не стой лапы встала, — усмехнулся брат, — Неужели довелось побеседовать?
— Алексей! — Марта гневно на него посмотрела. — А ты, Лия, даже не вздумай ничего рассказывать — эти сны касаются только тебя!
— Ладно, ладно, — Лёшка махнул рукой в строну Марты, — не шипи!
Марта бросила на него разгневанный взгляд, а мы с Алиной укоризненно посмотрели.
— Да что вы смотрите на меня так? Прям уже ничего не скажи, не пошути! Я ж не просил рассказать мне! Вы мне лучше скажите: что у нас по планам? Куда пойдём, что делать будем? Там кстати Матвей в гости приглашал. Может к нему, наверняка одиноко старику или сюда позовём?
— Лучше сами к Матвею пойдём, — решила Марта, — тем более, если сам приглашал. И гостинцев с собой прихватим, — Марта решительно поднялась, отправив Лёшу разносить соседям подарки, меня и Алину прихорашиваться, сама собирала праздничные гостинцы.
С самого утра я только и думала: приедет ли Максим? Можно было бы конечно спросить Алину, но как задать вопрос так, чтобы получилось вроде как мимоходом, я не знала. Не умела я плести эти словесные кружева, у меня либо молчать, либо сказать прямо.
Сидя на табурете и ожидая пока Алина заплетёт мне косу и вплетет подаренную Мартой жемчужную нить, я тихо вздохнула. Закончив, Алина отошла и осмотрела меня:
— Эх, жалко, что приходится здесь сидеть! Сейчас бы по посёлку прогуляться, ты бы точно фурор произвела!
Посмотрела на себя в зеркало и выдавила весёлую улыбку:
— Ничего, буду красоваться перед дедом Матвеем и Лёшей.
Алина вышла в другую комнату, бросив на ходу:
— Может и Максим приедет.
— Обещал приехать? — спросила и затаила дыхание, ожидая ответа.
— Да говорил, что попробует выбраться, — донёсся её ответ. — Только думаю, вряд ли получится, — она подошла к зеркалу, я же сделала вид что любуюсь заплетённой косой, но не вытерпела и всё же спросила:
— Почему?
— Так в стае гулянье. Алекс здесь, надо же кому-то приглядывать за всеми. А то мы ж оборотни народ горячий: от гулянок до драк недалеко.
— И что, часто драки бывают? — я нахмурено на неё посмотрела.
— Бывают. Куда ж без них. Стоит кому-нибудь взгляд неправильный кинуть на чужую волчицу, да ещё комплиментом одарить — всё драке быть. А тем более сегодня, в честь праздника мужики наверняка коньяк достали, — она вздохнула. — Только альфа своей силой и разгоняет дебоширов, да ещё старейшины могут приложить.
— Алин, а сколько в стае старейшин?
— Как и положено — четверо.
— И они сейчас все в посёлке?
Она пожала плечами:
— Не знаю. В нашей стае ведь четыре больших посёлка, не считая вот таких вот становок. Так что во избежание как говорится неприятностей, по одному старейшине по посёлкам разъезжаются. В Центральном альфа остаётся. Вот и обеспечивают порядок, — она покрутилась перед зеркалом. Из кухни позвала Марта. Всё было готово, и мы направились в гости.
Время за беседами, шутками, летело незаметно. Немного захмелевшие Марта с дедом Матвеем тихо беседовали, что-то вспоминали из прошлой жизни. Я, брат и Алина сидели отдельно, смеясь над рассказами Лёшки, и было на душе так светло и спокойно, что казалось, я вся пропитываюсь этой атмосферой умиротворённости. Только разочарование что Максим не приехал, тлело угольком в глубине души. Я даже не замечала, как время от времени «выпадаю» из разговоров задумываясь: «Может он всё-таки приезжал, а нас нет?» Но понимала, что он бы позвонил.
Прислушивалась к звукам за окном, бросала взгляды на уже чуть начинающее темнеть небо и неутешительно посматривала на часы, висевшие на стене. Опять бросила взгляд в окно, как услышала:
— Лейка, ты что-то отрешённая какая-то, — брат и Алина вопросительно на меня посмотрели, — О чём мечтаешь? В каких облаках витаешь?
Улыбнувшись, качнула головой:
— Не мечтаю. Иногда вспоминаю сегодняшний сон. Ещё хочется на улицу выйти, прогуляться, взбодриться. Да и в шубке покрасоваться, а то когда ещё случай будет? — Выкрутилась, сказав первое, что пришло на ум и не ошиблась.
— Ой, я бы тоже прошлась, — Алина зевнула и потянулась, — после всех съеденных вкусняшек в сон начало клонить.
— Ну так, а чего тогда сидим? Пусть вон Марта с дедом дальше сидят, а молодёжи требуются движения. — Алексей поднялся и тоже потянулся. — Дамы, приглашаю вас на прогулку, — он манерно поклонился, едва сдерживая улыбку, — Выгуляю вас и ваши шубы.
— Тьфу ты, дурак, — Алинка хлопнула его по спине, — Выгуливают собак! — я же рассмеялась.
— Приношу вам свои глубочайшие извинения. Прогуляю вас и ваши шубы, — он опять манерно поклонился и получил от меня и Алины шутливые подзатыльники.
— За что? Я тут понимаешь, перед ними расшаркиваюсь, и где спрашивается благодарность? Поклоны где, реверансы?
— Иди уже, — мы с Алинкой со смехом подтолкнули Лёшку на выход, — Кавалер ты наш выгуливающий.
Мы уже собирались выходить, как услышали звук подъехавшего автомобиля. От волнения сердце участило ритм, ладони вспотели. Почему-то верилось, что это Максим всё-таки приехал. Когда мы вышли на улицу, я от досады чуть не расплакалась: из остановившейся рядом с домом машины вышел незнакомый мужчина, девушка и мальчишка лет пяти.
Алина с Лёшей, проходя мимо, поздоровались с мужчиной, поздравили с праздником и пошли дальше, я же замешкавшись, с горечью разочарования смотрела на прибывших.
На крыльцо вышли дед Матвей и Марта, тепло с ним попрощавшись, она подхватила меня под локоток и повела мимо приехавших. Также поздоровавшись, и поздравив друг друга, мы пошли по направлению к нашему домику.
— Хорошо-то как! — Марта, откровенно наслаждаясь, глубоко дышала морозным воздухом, приподняв лицо и довольно щурясь под лучами уже собирающегося к закату солнца. Я оглянулась на приехавших, но Марта дёрнула меня за локоть.
— Не подглядывай.
— А это кто?
— Зять Матвея с детьми. Каждый год приезжает, но Матвей ни разу с ним не заговаривал. Только с внучкой общался. Сегодня вот решился всё же поговорить.
Мы не спеша шли по становке. Под ногами похрустывал снег, отдалённо доносились чьи-то разговоры, смех. Я поглубже натянула капюшон.
— Марта.
— М-м-м?
— А что всё-таки случилось у деда Матвея? Я знаю, конечно, что лезть в чужие тайны не хорошо, но мало ли, сболтну чего лишнего, не зная ситуации.
— Ох, Лия, да никакая это не тайна, — она вздохнула, — Давно это было, где-то года через четыре как умерла Дарёна, жена его. Матвею очень тяжело было. Сыну тогда уже годков так тридцать, наверное, было, а дочери-Марьяне только двадцать, по-моему, исполнилось. Он почерневший весь от горя проглядел дочь, а та влюбилась в оборотня из другой стаи. Хотя тот сразу ей сказал: «Не пара ты мне, но и отказываться от тебя не буду», хорошо хоть честен с ней был. Как не убеждал Матвей дочь, что, мол, подожди немного, пару свою поищи, та ни в какую, люблю и всё. Ну что тут поделаешь, стали они жить вместе, даже не регистрировались. Дочь родилась, и было девчушке лет семь, как отец поехал на заработки, да и повстречал пару. Оттуда уже с ней приехал. Марьяне сказал, что от дочери не отказывается и помогать в любом случае будет. Предлагал остаться в стае его жить, мол, выделят им дом, но Марьяна дочь забрала и к своему отцу приехала. Замкнутой стала, на дочь вообще внимания не обращала. Матвей, как только не пытался её к жизни вернуть, но та скандалы устраивала, чтобы оставил её в покое, не лез в душу. Прошло так месяца три. Матвей одним днём по делам вынужден был уехать, а Марьяна, собрав вещи дочери, отвезла девочку к её отцу, а сама как из той стаи выехала, так и пропала. Дня через четыре нашли её в двухстах километрах отсюда, застреленную в голову. Разбираться долго не пришлось, сама застрелилась. Матвей тогда сюда в становку и приехал. Вот так вот. А зять хороший мужик. Дочь вырастил, институт оплачивает, словом никогда не попрекнул и каждый год вон сюда ездит.
— А почему же дед Матвей тогда с ним не разговаривает. Он его винит?
— Да нет, конечно! Он вообще ни с кем не разговаривал, даже с сыном. Просто закрылся в себе. Может сегодня и удастся им поговорить. Кто знает? Ну ладно, хватит о грустном! Пойдём-ка лучше чай пить.
Марта, Алина и Лёша зашли в дом, а я осталась на улице — хотелось немного постоять одной. Скинув капюшон, я закрыла глаза и стояла, приподняв лицо к небу. Рядом послышался хруст снега и я, чуть улыбнувшись, повернула голову на звук.
— Привет.
Рядом с домом, опершись на стену, стоял Максим. Расслабленность, охватившую меня, как ветром сдуло, губы растянулись в радостной улыбке.
— Привет. С праздником. А мы тебя не ждали, — ляпнула, не задумываясь, а когда дошло, стало стыдно за свои слова. Он, отвернувшись, усмехнулся.
— То есть ждали, конечно, просто Алина сказала, что ты очень занят, праздник, заботы, ну и всё такое, — закончила уже бубня себе под нос, чувствуя, что щёки заливает яркий румянец. Максим медленно подошёл ко мне и остановился в паре шагов.
— Повернись.
— Зачем?
— Полюбоваться на тебя хочу.
Да уж, лицо, наверное, полыхает как маков цвет. Опустив глаза, я медленно прокрутилась на месте.
— Тебе очень идёт.
Я кивнула:
— Спасибо. А как же стая? В смысле тебе же надо там за порядком приглядывать?
— Ничего, разберутся и без меня. Тем более я ненадолго. Может, прогуляемся? — Он согнул руку в локте, предлагая опереться на неё. Я, смущённо ухватившись за его локоть, пошла рядом.
— Как прошёл праздник?
— Хорошо. — Я открыто улыбнулась. — Ходили в гости к деду Матвею, прекрасно посидели, потом к нему родные приехали и мы ушли. Как у тебя?
Мы медленно шли вдоль домов, Максим изредка кидал на меня взгляды, и от этого становилось как-то радостно и жарко, словно происходило нечто волшебное, то ради чего ждут праздник.
— Ну-у, у меня совсем не празднично. Поздравление стаи и как ты сказала: «Заботы и всё такое».
— А кто там сейчас за порядком следит? Ну, пока тебя нет.
— Один из старейшин.
— А справится? У старейшин сильный дар?
— Справится, — он опять усмехнулся, я же насупилась. Максим, заметив это, с улыбкой наклонившись, чмокнул меня в нос, от чего хмурое выражение моего лица быстро сменилось на радостное. Я робко придвинулась к нему ближе, крепче обхватив локоть.
— Не дуйся. Старейшины достаточно сильные не в плане дара, а в умении с ним работать.
— Расскажи о них. Чем они занимаются? Это самые пожилые оборотни стаи?
Максим накрыл своей рукой мою ладонь, лежащую на его локте.
— Старейшины — это как должность, их избирают. Всем не меньше ста тридцати лет. Достаточно образованные, прожили в стае не меньше восьмидесяти лет. Что ещё рассказать?
— А чем они занимаются?
— Много чем. Ни одно дело, разбирательство, направление развития стаи не проходит без их одобрения. Все вопросы оборотней стаи решаются только с их участием.
— А-а-а,… - хотела задать следующий вопрос, но Максим меня перебил:
— Ты точно о старейшинах хочешь поговорить? — и с весёлым блеском в глазах посмотрел на меня.
— М-м-м, нет, — я с трудом отвела от него взгляд. О старейшинах спрашивать было с одной стороны интересно, с другой же — это была нейтральная тема, и я чувствовала себя не так смущённо, идя рядом с ним. Решив сделать «ход конём», спросила:
— А о чём тогда будем разговаривать?
Максим видимо раскусив мой коварный план, улыбаясь, ответил:
— Если хочешь — обо мне, но я бы предпочёл разговаривать о тебе.
— И что же ты хочешь узнать? — зная что он смотрит на меня, сама смотрела прямо перед собой, не поворачивая головы, но не выдержав его молчания, всё же бросила на него взгляд, столкнувшись с тем, что пользуясь моментом он откровенно меня рассматривает.
— Ну, например, чем ты увлекаешься, что тебе нравится?
— Увлекаюсь? — я задумалась, — Раньше мне очень нравилось рисовать. В одном из городков меня мама даже записала в художественную школу. Правда долго я там не занималась, через некоторое время нам пришлось уехать, но дома рисовала.
— Если хочешь, тебе привезут краски и холсты.
На что я покачала головой:
— Не стоит, — и тут же торопливо спросила:
— А ты? Есть у тебя увлечения?
— К сожалению, на увлечения у меня совершенно нет времени, да и оно у меня не вполне обычное.
— Какое? — спросила я и заинтересованно повернулась к нему.
— Поцелуешь, скажу.
Я фыркнула и отвернулась. Мы медленным шагом пошли дальше. Нет поцеловать хотелось, до безумия хотелось. Но и показывать свою заинтересованность и вот так сразу согласиться я не могла, поэтому шла молча.
— Тебе не интересно?
— Интересно, очень, но на шантаж я не поддамся! — гордо вздёрнула подбородок вверх, ну или мне так казалось, что получилось гордо.
Максим остановился и, развернувшись ко мне, приобнял одной рукой за талию, другой убрал за ухо выбившиеся прядки волос:
— А если я тебя поцелую? — тихо спросил он.
— И потом ты мне ответишь? — уже прошептала ему в губы, так как он наклонился, не дожидаясь моего ответа.
На миг он остановился и я уже чуть было не пожалела о своём вопросе, но прошептав: «Обязательно», — он приник к моим губам сначала в лёгком, нежном поцелуе, но спустя несколько мгновений его рука легла на мой затылок, поцелуй углубился, становясь более страстным.
Мои пальцы зарылись в его волосы, прильнула к нему всем телом, насколько это было возможно в верхней одежде, самозабвенно, ненасытно отвечая. А уж когда он, оторвавшись от моих губ, переместился к шее, покрывая лёгкими поцелуями вмиг покрывшуюся мурашками кожу, не сдержавшись, тихонько застонала.
Максим напрягся, сильнее обнимая меня и, прошептав хриплым голосом: «Какая же ты сладкая, чудесная», — опять накрыл мои губы своими, целуя так страстно, что у меня подкашивались ноги, сердце бешено колотилось, руки дрожали.
Отстранившись, Максим меня обнял, а я, прижавшись к нему, положила голову на грудь вдыхая его до безумия приятный запах. В голове мысли скакали, не хотелось отстранятся, а так и стоять вечность — прижавшись к нему и ни о чём не думать.
Где-то рядом хлопнула дверь и раздались голоса Лёши и Алины. Отстранившись, только сейчас заметила, что мы стоим на углу нашего с Мартой дома, хотя я даже не заметила как мы к нему подошли. «Конечно, не заметила, — хмыкнула я про себя, — Ведь думала-то я совсем о другом!»
Максим с улыбкой предложил мне локоть, я взялась за него и мы чинно зашагали вперёд. И только я собралась задать вопрос о его увлечении, как нам на встречу из-за угла выскочил сначала Лёша, почему-то зло глядя на Максима и через несколько мгновений появилась раскрасневшаяся Алина, отводя от меня глаза. Уже собиралась спросить брата, в чём причина его гневных взглядов, как из-за угла вышла Марта окрикнув:
— Лексей! Я сказала, наедине будешь отношения выяснять! Здесь мне ваши скандалы не нужны!
Я удивлённо посмотрела на Марту:
— Что у вас тут случилось?
— Что у нас случилось? — зло спросил у меня Лёша, — У нас-то как раз всё замечательно, а вот ты сестрёнка что творишь? Ладно она, а ты? — он гневно посмотрел на Максима, тот к моему удивлению молча убрал мою ладонь со своего локтя и прежде чем отпустить немного сжал, подошёл к Алексею, со стороны выглядело так словно слон надвигается на моську, потому как брат в этот момент посерел, но не отступил и взгляд так и остался злым.
— Максим! — окрикнула Марта, — Не смей! Я сказала: отношения выясните наедине, — уже тише добавила она, — Мне с тобой поговорить надо, зайди.
Максим несколько мгновений смотрел на Лёшку и отрывисто, зло сказал:
— Забери Алину и в машину!
— Я тебе не щенок, чтобы мне приказывать! Или опять давить будешь?
Я всё это время стояла, словно в ступоре, наблюдая за происходящим, словно со стороны, но всё-таки стряхнув оцепенение, подошла к брату и, схватив за руку, спросила:
— Лёш, что произошло? — он не оборачиваясь и не отвечая мне, смотрел на Максима, пока тот всё же взял себя в руки и под давлением Марты не зашёл в дом. Хотя лучше бы не отвечал — брат, посмотрев на меня, с презрением бросил:
— Я смотрю, у тебя сестрёнка мозги размягчились? Что, как одна из многих его постельных грелок тоже будешь за ним теперь таскаться?
Услышав его слова, я отшатнулась. Было такое ощущение, что мне дали пощечину и окатили ведром помоев и кто? Брат! Такого я не ожидала от него, и от этого стало больно и противно. Я даже не могла понять, зачем он так сказал? Алексей, отвернувшись, зашагал в сторону от дома, я же стояла прижав ладонь ко рту. Перевела взгляд на всё это время молча Алину.
— Ты тоже так считаешь? — с горечью спросила у неё.
Она лишь помотала головой.
— Объясни, что же случилось? — я подошла к ней, но за руку брать не стала, хотя порыв был. Всё-таки после слов брата я теперь не знала чего ожидать от Алины.
— Мы на кухне были и видели, как вы целуетесь, — она отвела глаза.
— И что? Что в этом плохого? — я оторопело смотрела на неё, — Почему Лёшка так взбесился? Я вроде взрослая уже или не имею на это права? — недоумение уже не плескалось, а штормило.
Она пожала плечами, не поворачиваясь ко мне. И тут мне в голову пришла мысль, очень не приятная мысль, но если уж сейчас меня сделали непонятно в чём виноватой, то я её решила сразу озвучить, чем мучиться сомнениями:
— Алин, ты тоже считаешь, что я такая? Хочу стать постельной грелкой твоего брата?
Она замешкалась с ответом, но всё же произнесла:
— Да нет. Я знаю, что ты не стала бы, — но эта её заминка сказала мне о другом. Я, кивнув, отошла от неё, — Лия, я просто не знаю: как реагировать! Сначала стало радостно, что вы вроде как вместе, потом поняла, что этого не может быть. Я не знаю пока. Всё было просто и легко, теперь…
Я кивнула:
— А теперь я всё испортила. Да, я поняла, — смотреть на неё не хотелось. Хотелось упасть тут же в снег и разреветься. Ну да, кто я такая, чтоб подошла её брату? Дочь проститутки и отца, который отказался от неё?
Алина подошла ко мне и положила руку на плечо, я же, не поворачиваясь, сказала:
— Сходи, пожалуйста, найди Алекса. А то сейчас выйдет Максим и опять скандал будет. Я так понимаю, что он поговорит с Мартой, и вы уедете, так лучше уж действительно — пусть сами наедине потом отношения выяснят, чем здесь в становке орать.
Алина молча, не сказав ни слова, ушла.
Еле переставляя ноги, я поплелась за угол дома и присела на скамейку под окном кухни. Закрыв глаза, прижалась головой к стене, стиснула зубы. Злость на брата и Алину переполняла меня, недоумение: выходит, брат думает, что я хочу прыгнуть к альфе в постель, Алина считает, что я недостойна этого. Ну, просто великолепно! Хотя чего я ожидала? Что все проникнутся моими чувствами и желаниями? Получается что всё хвалёное, доброжелательное отношение тех, кого я считала друзьями, рассыпалось как карточный домик, стоило пойти вопреки их пониманию того, как я должна жить, что делать…
Ну и плевать! Я не маленькая девчонка и упрекать меня в том, что я хочу быть с мужчиной, они не имеют права! В конце концов, я тоже хочу маленький кусочек счастья.
Мои размышления прервали голоса, раздавшиеся из окна кухни: Марта и Максим, до этого разговаривающие в глубине дома, теперь пришли сюда. Я замерла, не зная что делать. Встать и уйти — могут услышать и подумать, что специально подслушивала. А подслушивать — это ведь не порядочно? Ну и плевать! Шикнув на свою совесть, затаилась.
— Максим, ну ты же не мальчишка и должен понимать: чем всё закончится! — голос Марты звенел от напряжения, — Я очень прошу тебя…
— Марта, хватит! Я услышал тебя!
— Не хватит! Ты же ей жизнь сломаешь! Что для тебя она? Ну, вспомни хотя бы Николаса, яркий пример и чем всё закончилось, — к концу тирады голос Марты с требующего, сменился на уставший.
— Поздно, Марта. Я сам себя загнал в ловушку.
— Что?
— Что слышала, Марта.
Я сидела под окном, боясь пошевелиться, даже дышала через раз. Совершенно не понимала о чём речь, но ничего, потом обдумаю и разберусь. В крайнем случае, выпытаю у Марты. Максим стоял недалеко от окна, и даже слышно было, как он вздохнул:
— Ладно, Марта, как ты сказала, «Я не мальчишка» и разберусь во всём.
— Максим, я даже не знаю что сказать.
— И не говори ничего, я же сказал, что разберусь.
Голоса начали удаляться, и я рассудила, что скорей всего на выход. Сначала потихоньку встала, потом быстрее направилась обратно.
Обогнув угол дома, опять столкнулась с Алексеем и Алиной, которые о чём-то тихо, едва слышно спорили, чуть ли не шипя друг на друга. Заметив моё присутствие, они молча разошлись в разные стороны, стараясь даже не смотреть на меня. В это время на крыльцо вышли Марта с Максимом, молча спустились.
Я уже раздумывала: попрощаться или уйти в без слов в дом, как брат, отошедший от дома, резко развернулся и сначала спешным шагом направился обратно, а потом и вовсе рванул к нам. На ходу схватил Алину за локоть, как локомотив потащил за собой, мне же замахав рукой. Я в шоке от происходящего всё же быстрым шагом направилась к нему.
— Быстрее, быстрее в дом, — шипел он, подталкивая меня и Алину к двери. Мы заскочили в сени, дверь за нами захлопнулась, а мы на автомате пробежали дальше, прикрыли вторую дверь и уже потом, остановились, тяжело дыша, смотрели друг на друга удивлёнными глазами.
— Что это было? — прошептала Алина.
Я молча пожала плечами, сняв сапоги, прошла к окошку, из которого был виден маленький уголок крыльца. Отодвинув штору, увидела Максима, Марту и спины двух женщин. Алина пыхтела рядом, стараясь меня оттеснить. Не узнав, кто бы это мог быть, отошла, давая возможность Алине прижаться к окну. Сама же прошлёпала в кухню, к открытой форточке и вот тут уже стал слышен разговор.
— А мы вот тоже к Агафье в гости решили приехать, навестить. Всё-таки родственница как-никак, — голос женский, незнакомый.
— Молодцы, что не забываете, — это уже Марта. — Вот и ко мне гости приехали.
— Это ты Марта, хорошо поднялась, что к тебе сам альфа в гости ездит, — опять та же женщина. Рядом Алина зашептала мне на ухо:
— Плохо дело!
Я удивлённо на неё посмотрела и беззвучно спросила:
— Почему?
— Это местная сплетница Зина. Уж если что увидит, сплетен не миновать, причём обернёт всё, вывернет наизнанку, да и приврёт, приукрашивая.
Я нахмурилась, эта женщина могла увидеть меня с Максимом.
— А ты, Зина, не завидуй, — донёсся ответ Марты, — Да побольше работай, другим помогай и тебя ценить начнут.
Я отвела Алину от окна и тихонько ей прошептала:
— Она могла увидеть меня и Максима, когда мы по становке шли.
Тут уже и Алина свела брови, но через мгновение она, хмыкнув, поманила меня обратно в комнату:
— Дай мне свою шубку и сумку. Я переоденусь в твою шубу, её потом Максим или Алекс привезут обратно, а свою уберу в сумку. Зато сейчас выйду и эта гадина, если вас и видела, то подумает что видела меня и Максима, — она довольно на меня посмотрела.
Улыбнувшись, вручила ей одежду и принесла сумку. Через минуту Алина уже выходила из дома, а я стояла у окна и прислушивалась: получится провести их или нет.
— Ну всё, я готова, — Алина вышла на крыльцо, — Ой, добрый вечер, а вы тоже к кому-то приехали?
— Алина? Не ожидали увидеть тебя здесь, — удивленный голос второй женщины.
— А я наставницу приехала навестить, давно не видела. А где Алекс и Максим?
Голос Марты:
— К машине пошли, сейчас подъедут. Всё собрала? Ничего не забыла?
— Да вроде всё. Ну, если даже и забыла, ничего страшного, в следующий приезд заберу. А вы к кому приехали?
— К Агафье, — голос первой дамы заглушил звук подъехавшего автомобиля.
— Алина ты готова? Пора ехать, — подошёл Максим.
- Мы вот гуляли, — вклинилась женщина, — видим, альфа наш под ручку с кем-то идёт, не знали, что Алина приехала.
— Ну да, — хмыкнул Максим, — какая досада! Теперь и не о чем трезвонить.
— Максимильян, ну зачем же вы так о нас плохо говорите. Вы же первый человек стаи, тем более пришлый, должны же мы знать хоть немного о том, кто стаей управляет.
Стоя у окна, я стиснула кулаки — вот же тварь! Голос елейный, но так и сочится ядом. Но вот от услышанного дальше, я чуть не упала:
- Тем более узнали, что вы оказывается у нас человек женатый, а жену вашу никто и не видел, это ведь…
— Позвольте узнать, каким боком моя личная жизнь вас касается и откуда данная информация?
— Ну, знаете ли, так как вы пока ещё наш альфа, она нас напрямую касается! А вот источников я своих раскрывать не буду!
— Марта, спасибо за приём, — по голосу Максима было слышно, что он едва сдерживается, — Алина, марш в машину!
Прощание Алины с Мартой и остальной разговор я уже не слышала. Как в тумане прошла в комнату и опустилась на диван. Сидела, покачиваясь, обхватив себя руками. Слёз не было, только разливающаяся внутри пустота. Ощутила, как меня обнимает присевшая рядом Марта. Не поворачиваясь к ней, спросила:
— Ты знала? Знала, что он женат?
— Нет, Лиюшка, — она вздохнула, — Не знала, — Марта притянула меня ближе к себе и я обняла её в ответ, уткнувшись в её плечо, не замечая, как меня периодически пробивает мелкая дрожь.
— Я, наверное, в прошлой жизни была маньяком или убийцей. Иначе за что меня так наказывают Создатели?
— Лия, девочка моя хорошая, — она погладила меня по голове, — ты поплачь, поплачь. Легче станет.
Но я, отстранившись, покачала головой:
— Не станет, Марта. Не станет, — посмотрела на неё, и было что-то видимо в моём взгляде, что с её глаз по щекам скатились слезинки, — Извини. Я хочу побыть одна.
Мысли вязко тянулись, иногда принося злость, иногда боль, тянущую, рвущую душу, но в большей части я думала обо всём случившемся, словно со стороны, отстранённо. Вспоминались посиделки в моём доме с Алиной и Алексеем, как весело и душевно тепло мы общались. Мой первый поцелуй с Максимом, и то, как сладко после него горели губы.
Не удивительно, что я в него влюбилась: он сильный, уверенный в себе и своей силе мужчина, с богатым опытом общения с женщинами. Куда уж мне было противостоять ему? И очевидность того, что я всего лишь очередная дурочка, поддавшаяся на обольщение того, кому нужна лишь для сброса силы.
Осуждаю ли я его? Конечно! Но только потому, что скрыл о том, что женат. Да и непонятно, где его жена? Воображение почему-то рисовало её как стройную, грациозную брюнетку, с длинными волосами, обольстительной улыбкой, наверное, чем-то похожую на Виолу, но в разы лучше.
Но в остальном я виновата сама. И целовала я его не под давлением, сама, никто не заставлял. И потом вспоминала с улыбкой и бьющимся сердцем каждый поцелуй, каждое прикосновение, взгляд, каждое слово, сказанное с мягкой интонацией, таким волшебным с хрипотцой голосом. И даже сейчас, как бы мне не было противно от самой себя, я ни на миг не жалею о тех поцелуях.
Ну а его можно понять, какой же мужик откажется от доступной женщины, которая сама к нему тянется. Нужно смотреть правде в глаза, какой бы неприглядной она не была. В его глазах я скорей всего выгляжу просто доступной женщиной и если бы не мой страх из прошлого, боязнь интимных отношений, то неизвестно до чего бы мы дошли. Возможно, я действительно стала бы его очередной постельной грелкой? Больно? Да. Но мне необходимо самой для себя принять эту правду.
Сморгнув слёзы, повернулась на другой бок и уставилась невидящим взглядом через окно в ночное небо. Брат. Он ведь знал о его семейном положении Максима, в этом я ни минуты не сомневалась, оттого и его такая реакция на увиденный случайно наш поцелуй.
Только вот некому было мне рассказать о том, что он женат, а может и не хотели рассказывать. Действительно, кто я такая? Противно…
Алина — я с горечью сглотнула, её я понимала, ведь если бы у моего брата была супруга, и он бы ей изменял, мне бы это тоже не понравилось, мало того — была бы возмущена таким его поведением. Горько усмехнулась: а ведь я правда всё сама испортила. И некого мне винить кроме себя.
Лёжа на своей кровати, временами слышала, как в комнату входит Марта и, постояв немного, уходит, тихо прикрывая за собой дверь. Иногда она ругалась, иногда просила что-то съесть, выпить, скорей всего её очередную настойку, но я не хотела. Отмахивалась и просила дать побыть одной, вставая лишь по естественным нуждам. Мне просто нужно было время. Время, чтобы постараться затолкать ещё одно воспоминание поглубже, в самый дальний уголок души и жить дальше.
Проснувшись, посмотрела в окно — сумерки, и непонятно, то ли раннее утро, то ли не слишком поздний вечер. Встала, заглянула к Марте — спит. Приняв душ, опять посмотрела в окно и по заметно поднявшемуся солнышку поняла — утро. Тихо одевшись, чтобы не потревожить сон Марты, выскользнула из дома. Захотелось пройтись по улице, вдыхая морозный воздух, привести мысли в порядок.
Уже позже, сидя за разбором трав в специально для этого отведённом домике, услышав и почувствовав спешащую Марту, я поднялась ей навстречу. Чужая мне, по сути, женщина, с большим сердцем и светлой душой, та, которая искренне за меня переживает и заботится, случайно оказалась заложником сложившейся ситуации, которую я в ближайшем будущем исправлю.
Только очень хочется не обидеть её, сказать и сделать так, чтобы не расстроить своими действиями и поступками.
Она забежала, сразу осмотрела меня: заглянула в глаза, охватила всю взглядом и только после этого облегчённо выдохнула. Я, подойдя к ней, с улыбкой обняла.
— Доброе утро.
— Доброе, Лиюшка. Наконец-то доброе. Я-то проснулась, а тебя нет.
— А я не хотела тебя будить. Но сейчас очень голодная. Пойдём чай пить?
— Конечно. Сейчас я тебя накормлю.
После завтрака я решила не тянуть с принятым решением и, выйдя на улицу, чтобы не услышала Марта, позвонила Алексею:
— Лёша. Доброе утро, — произнесла ровным голосом, стараясь не выдать своего волнения.
— Лия? Что случилось?
— Всё в порядке. Я не отвлекаю тебя от чего-либо? Уделишь пару минут на разговор?
— Ты о чём? — голос удивлённый, — Конечно уделю. Сестрёнка, да хоть целый день!
Я горько усмехнулась, теперь у него и время есть общаться, да вот только желания после всего произошедшего у меня нет.
— Спасибо, мне и пары минут хватит. Дело в том, что ещё осенью Максим забрал мой паспорт, да так и не вернул. Так вот у меня просьба: забери, пожалуйста, у Максима мой паспорт и передай с дежурной машиной.
— Зачем? — теперь спрашивает настороженно. Ну-ну…
— В смысле — зачем? Это всё-таки мой документ и должен находиться у меня. Просто в силу сложившихся обстоятельств, я не хочу звонить ему напрямую. Я надеюсь, ты понимаешь почему.
— Да, понимаю. Хорошо, что мне позвонила, только не понимаю: зачем тебе там паспорт?
— Алексей, — та-а-а-к выдох… и продолжаю спокойнее: — Это мой документ! И он должен быть у меня. И вообще, я не понимаю: с чего такой вопрос? Словно я здесь у вас на статусе заложника, без права на владение собственным паспортом? — этот разговор начал меня уже нервировать и невольно я интонацией выдала начавшую подниматься во мне злость.
Немного помолчав, он всё же соизволил мне ответить:
— Лия, ты сейчас говоришь ерунду. Просто я не могу понять — для чего тебе в становке понадобился паспорт, поэтому и спрашиваю. Ну, хорошо, я поговорю с Максимом и сам лично приеду.
Это вообще меня вывело из себя: мой же документ и не хотят возвращать и этот его тон, мол, делают мне величайшее одолжение.
— Благодарю, но в твоём присутствии я не нуждаюсь. Не стоит себя так утруждать, просто передай с водителем дежурной машины и всё.
— Мне всё равно нужно с тобой поговорить, поэтому, как найду время приеду, тем более тебе ещё шубу твою привезти надо.
— Алексей, такое ощущение, что ты меня не слышишь, впрочем, как и всегда.
— Что всегда?
— Ничего. Это тебе нужно поговорить, не мне. Так что будь любезен, просто передай паспорт. Если через два дня его у меня не будет, я пешком в стаю пойду и потом сами всем и объясняйте — каким образом я из Южной Америки туда дошла! А насчёт шубы можешь не утруждаться — я её не возьму. Слишком дорогой подарок для такой, как я и не от тех, кого… — я замялась, просто не смогла подобрать слов как их назвать.
— Не от тех, это от кого, Лия? Ну, договаривай!
— От тех, в ком я сильно разочаровалась, Алексей! Просто жизненная ошибка, которая станет мне очередным уроком. Вы все мне высказали своё мнение, а кто-то показал мне на примере, что каждый обо мне думает. Спасибо, поняла, объяснили доходчиво. И Алексей — два дня! Иначе я приду пешком и я не шучу, потом как хотите, так сами и разбирайтесь. Спасибо за уделенное время, всего доброго.
Отключив телефон, выдохнула и стёрла выступившие слёзы. Как бы мне не хотелось, а обида теперь долго будет прожигать душу. Ну, ничего, переживу и не такое переживала. Осталось самое сложное: решить поговорить сейчас с Мартой или всё-таки повременить?
Зашла в дом. Марта, довольно напевая, готовила обед, и я малодушно решила отложить разговор на потом. Ну не могла я сейчас подобрать слов, чтобы правильно донести до неё своё желание, задуманное, причём объяснить это так, чтобы не обидеть её. Вздохнув, «нарисовала» на лице улыбку вошла в кухню, чтобы ей помочь.
Уже позже, после обеда, я сидела перед камином, смотрела на языки пламени и пыталась подобрать слова для разговора с Мартой. Меня отвлёк шум подъезжающего автомобиля.
Сердце неприятно кольнуло, потому что я догадывалась, кто это мог быть. Вышедшая из кухни Марта, не взглянув на меня, направилась встречать гостя. И я не ошиблась, услышав голос Алексея. Потерев лицо ладонями, я застонала: ну вот теперь придётся выяснять отношения при Марте, а я так этого не хотела!
— Лия, встречай гостя, — голос у Марты был хоть и доброжелательный, но взгляд тревожно метался между мной и братом.
Я поднялась и, не посмотрев на брата, прошла и села в кресло.
— Решил сам привезти? Не стоило.
Алексей молча прошёл, сел в соседнее кресло, вытянул ноги, скрестил руки на груди и только после этого спросил:
— Ну, теперь объяснись. Для чего он тебе понадобился?
Я посмотрела на Марту, которая так и стояла возле двери в сени.
— Можно мы с ним наедине поговорим?
— А почему наедине? — притворно вопросительно произнёс брат, — Неужели у тебя от Марты есть секреты? Я думаю, что ей тоже захочется знать, для чего тебе здесь понадобился паспорт.
Марта вопреки моим ожиданиям прошла к дивану, села и тревожно на меня посмотрела:
— Девочка моя, ты что задумала?
Со злостью я посмотрела на Алексея, а он, вопросительно приподняв брови, ещё и поторапливает с ответом. Сдержав вздох, повернулась к Марте:
— Прости. Я хочу уехать. Только не надо мне говорить, что я не понимаю насколько это опасно! Всё я прекрасно понимаю, просто не могу я так дальше жить. Надоело!
— Это всё из-за Максима? — напускная бравада с Лёшки слетела, и он напряжённо подался вперёд: — Неужели ты не понимаешь, что вы просто не подходите друг другу!
— Да причём тут Максим? И кстати это я уже уяснила, спасибо, в прошлый раз ты мне доходчиво объяснил.
— Лия, да я не то хотел сказать…
— Неважно, — перебила его и махнула рукой, — Я просто не хочу так жить, сколько себя помню постоянно бежала от чего-то. То мама меня прятала, у меня даже друзей, подруг никогда не было! Постоянно в бегах, постоянно напоминание как себя должна вести, одеваться как пугало, чтоб не приведи Создатели — на меня кто-то обратил внимание! А сейчас… Я даже не могу сама лично принять ни одного решения, за меня всё решают: где мне жить, чем заниматься, куда ходить. Надоело! Это не жизнь! Я существую, но не живу! Плыву по течению, как бревно! Вот ты, — я повернулась к брату, — где был на Новый год?
— В стае, в центральном посёлке. Там празднество было.
— А я одна! Прости Марта, я очень рада, что ты, наконец, пообщалась со своими родными. Скажи, вот чем ты занималась в это же время, только год назад?
— В какое время? — не поняла она.
— В конце января, год назад.
— Да много чем. В основном время на лабораторию уходило, да и в теплицах всегда работы хватает, лечение конечно, куда же без него.
— Вот! — я опять повернулась к Алексею, — Марта же не виновата, что меня ищут. Почему она должна из-за меня прозябать здесь?
— Лия, да с чего ты взяла, что я здесь прозябаю?
— Да с того, Марта, потому что у тебя есть свои интересы, знакомые, родные, которых ты не видишь из-за меня.
— Да перестань…
— Не перестану. И сколько я здесь ещё буду жить? Полгода, год, два, ты мне можешь ответить? — вопросительно посмотрела на брата. И заметив, как он замялся, продолжила: — Мне уже двадцать пять лет. А я живу под постоянным надзором старших и мелкого брата.
— Ну, ты перегибаешь, — вскинулся он, — У нас разница всего лишь два года.
— Ну да, два года, — отвернувшись, встала, — а чувствую себя разбитой старухой.
— Лия, мы что-нибудь придумаем, просто нужно время.
— Сколько? Я уже три месяца здесь живу и хоть что-нибудь изменилось? И я не шучу, не привезёшь мне паспорт, я и без него уеду. Найду способ. И плевать, что меня поймают, я, во всяком случае, хоть узнаю для чего, зачем я им сдалась, по какой причине убили мою маму. Надоело прятаться и жить как страус, постоянно пряча голову.
Отвернувшись, вышла. Накинув дубленку, побрела вокруг дома, краем сознания отмечая, что уже стемнело. Конечно, я понимала, что никто мне паспорт не собирается возвращать. Ну и пусть, справлюсь. От злости я пнула сугроб и взвыла от боли — совсем забыла, что здесь стоит скамейка, которую замело снегом.
Подпрыгивая на одной ноге, через раз наступая на вторую, направилась в пристройку. Схватив метлу, вернулась обратно и, размахивая ею, разбросала снег со скамейки в разные стороны. Со всхлипом бросив метлу, направилась в дом, где работаю с целебными травами.
Не раздеваясь и не включая свет, прошла к столу, да так и осталась стоять, сжав кулаки и пытаясь успокоиться. Хотелось завыть, поплакать, а потом разбить что-нибудь и желательно об кого-нибудь. Скрипнула входная дверь, дверь в сени, пошарив по стенам руками и чертыхнувшись, Лёшка всё-таки включил свет. Прошёл, сел на старенький диван, который жалобно скрипнул под его весом.
— Слушай, а чай здесь есть?
— Иди, тебя Марта и накормит и чаем напоит, — не сдержала я всё-таки своего раздражения.
— Лия, пожалуйста. Ну, сделай мне чаю, а?
Вдох… выдох… стараясь не смотреть на брата, прошла на кухню. На ходу сбросила дублёнку и кинула её на стул, поставила чайник. Домик маленький: пара комнат, кухня и сени. Протапливали его мы с Мартой только по утрам, поэтому сейчас было прохладно, но с печью возиться не хотелось, решила, что тоже горячего чаю попью и согреюсь. Не смотря в сторону вошедшего в кухню Алексея, уже успевшего сесть за стол, поставила чашки, достала припасённое печенье, варенье и уселась напротив.
— Ну, начинай.
— Ты о чём? — с деланным удивлением посмотрел на меня.
— Ну как же: уговаривать подождать, рассказывать о моей неблагодарности к вашим стараниям по моему сокрытию.
Закипел чайник, и пришлось прерваться, заварить травяной чай, разлить по кружкам.
— Я пришёл извиниться, — произнёс он, обхватив кружку с чаем, подняв на меня глаза, встретил удивлённый взгляд. Ну да, хотела услышать извинения за его слова, но не ждала, — Вернее попросить у тебя прощение за то, что так себя повёл, за то, что обидел.
Кивнув, я отвела взгляд, обхватив кружку ладонями.
— Я хочу тебе рассказать о своей матери.
Вот это уже непонятно, я опять удивлённо на него посмотрела.
— Зачем?
— Чтобы ты поняла, что я имел ввиду, когда сказал, что вы с Максимом не сможете быть вместе.
— Вообще-то ты не так сказал и я не понимаю: причём тут вообще Максим?
— Лия, ты, пожалуйста, просто выслушай меня, мне и так тяжело об этом говорить.
Я замолчала.
Хочется ему выговориться, пусть, послушаю. Тем более, когда и от кого я ещё узнаю о жизни брата и его матери, к своему стыду я знала только, что она умерла и всё.
— Моя мама была замечательной женщиной. Доброй, отзывчивой, просто не повезло ей встретить моего отца. И хоть она была единственной его женой, женой альфы, только вот можно по пальцам пересчитать оборотней, которые помнят её, — он, усмехнувшись, отвернулся к окну, — Когда маме исполнилось двадцать четыре, её отец поставил перед фактом, что она выходит замуж — это был договорной брак, выгодный обеим стаям. И не смотри на меня так удивлённо, — он заметил выражение моего лица в оконном стекле и, посмотрев на меня, продолжил: — Мы хоть и оборотни, и живём в большей части подгоняя правила жизни под инстинкты, но политику и выгоду ещё никто не отменял. Первое время всё складывалось замечательно, я родился можно сказать в нормальной семье, только через год запах матери отцу стал неприятен. Понимаешь, чем сильнее зверь, тем привередливее в смысле обоняния. Он отселил её и меня в отдельный дом и это даже помогало. Стоило сделать перерыв и не видеться им какое-то время, то её запах для него становился нейтральным, только перерывы становились всё длиннее и длиннее и виделись они всё реже. Закончилось тем, что он отселил её в другой посёлок нашей стаи, да она и сама была только «за». Он же не собирался хранить ей верность и как ты понимаешь матери было довольно-таки неприятно, когда ей кто случайно, а кто-то и специально рассказывал об очередной потаскухе, живущей в «Красном» доме. Меня же отец сначала оставил жить с собой, но ненадолго, потому что мой запах, очень похожий на запах матери, его так же стал безумно раздражать. В возрасте шести лет, меня отправили на обучение в школу-интернат для оборотней мужского пола, не самую лучшую конечно, но уровень подготовки там выше среднего. Мама жила в северном посёлке и что самое гадкое, отец ей запретил работать — это же не уровень, жена альфы! Деньги каждый месяц ей передавали, правда, случалось и такое, что забывали передавать, а может и себе присваивали, нарак их знает. Но она, договаривалась, где-то помогала по хозяйству, уезжала в становки, там помогала старикам и отшельникам, за что те ей платили. Это я узнал намного позже. Каждые четыре месяца у младших классов были недельные каникулы, и я с радостью проводил их с мамой, даже не догадываясь насколько ей нелегко приходится. Когда мне было четырнадцать, я приехал к матери, а её не было, вот от жившей по соседству бабы Нюры я и узнал, что мама уехала в становку и по какой причине. Я, как борец за справедливость, рванул к отцу. Стал требовать, чтобы он ей разрешил работать, чтобы деньги не забывал передавать. Причём когда я ворвался к нему в кабинет, он был не один, ещё трое каких-то оборотней, который с интересом слушали мои требования. Вот тогда-то меня отец и приложил, как следует. До этого он, конечно, воздействовал на меня, так что я пару раз сознание терял, но в этот раз я его конкретно из себя вывел: унизил при других, задел его эго. Тогда приложил он меня знатно, думал, сдохну. Так ему мало этого показалось. Когда я очнулся, суток через трое, меня перед «Красным» домом выпороли плетьми, да ещё и «Стронхом» смазали спину, чтобы шрамы на всю жизнь остались, чтобы всю жизнь я помнил эту тварь и своё неповиновение.
Я даже не заметила, в какой момент взяла его ладонь, так и слушала, сжав её, но после услышанного охнула и, распахнув широко глаза, с ужасом на него посмотрела:
— Создатели! Что ж за урод он был?
Но Лёша, словно не услышал меня, качнул головой. Некоторое время помолчал, словно собираясь с силами и спустя несколько напряжённых минут тишины, продолжил:
— Как ты понимаешь, с мамой я в тот раз не увиделся. Валялся несколько дней в лазарете и своим детским умишком осознавал, какая гнида мой отец. Спасибо дядьке, отцу твоему, если бы не он, я бы, наверное, под плетьми там и сдох. Он пытался мне тогда объяснить, почему отец так со мной поступил, донести до меня причину его неприязни ко мне и особенно к матери, но я тогда его естественно не мог понять. А ещё не понимал свою мать, которая терпит такое отношение, просто терпит, а не уедет, бросив всё. Позже, узнал, но много позже. А тогда, как мне стало немного легче, меня просто посадили в автобус и отправили обратно в школу. Поразмышляв немного и оклемавшись, я стал сбегать по вечерам и работать: в основном грузчиком, но случались и другие заработки. Накопленные деньги отправлял почтой, пока она не написала, что нельзя больше пересылать деньги, так как отец запретил их ей выдавать, их ей просто не отдают. Потом с работой мне наставник помогал — периодически отправлял на подработки, но уже к проверенным людям или оборотням, где платили больше, да и работа была другого порядка, хотя не совсем законная. Да мне и плевать было. Деньги я копил и временами, на выходных срывался к границе стаи, передавал через знакомых патрульных, потом от них же и узнал, что пару месяцев назад мама умерла. А, как и почему, не знал — в стаю меня не пускали. После окончания школы я ездил сначала по стране, набирался опыта, потом и по зарубежью удалось проехаться, короче мотался в поисках заработка и приключений. Случайно столкнувшись с одним знакомым, узнал, что меня уже давно ищет дядька, ну и ради любопытства приехал. В стаю, правда не заезжал, передал, что в соседнем посёлке остановился и если нужен Айдару, пусть приезжает. Оказалось отец ждёт меня, чтобы начать обучение управлять стаей. Я попросил его показать моему папаше средний палец, и чтобы эта гнида забыла, что у него вообще есть сын. Поехал в Красноярск, потусовался там пару деньков, думая куда дальше направиться, узнал о схватке между стаями, про смерть отца и приехал. Вот как-то так, Лия.
Я слушала его и честно говоря, было стыдно: я ведь думала, что он родился, рос в нормальной семье, в радости и довольстве, в отличие от меня вынужденной скитаться по стране.
— А что случилось с твоей мамой? И почему твой отец так относился к вам?
— С мамой, — он вздохнул:- она болела. Долго болела, но к лекарям не обращалась. Я с бабой Нюрой разговаривал, но она не знала причины, да и о болезни её она просто догадалась. Рассказывала, что стала худой, с тёмными кругами под глазами, а потом уехала в становку, там и умерла через три месяца. Когда её кремировали, отец даже урну не забрал. Айдар присутствовал, он и отнёс урну в семейный колумбарий. Ну а отец, — брат, нахмурившись, помолчал, угрюмо усмехнулся:
— Мы же звери, Лия, что бы там не говорили о сдерживающей человеческой стороне, но звериного в нас всё же не так уж и мало. Каждый зверь — собственник, а уж сильный зверь, тем более. Нужно очень хорошо уметь контролировать эмоции, желания зверя, прилагать немало усилий к этому, что мой отец никогда не делал. Жена и сын ассоциировались у него с собственностью, не с теми, кого необходимо если не любить, то хотя бы защищать, обеспечить если не комфортными, то хотя бы приемлемыми условиями существования. Нет, мать для него вообще была как вещь — моя и только тронь! Не смей смотреть даже в её сторону! Ну и что, что самому не нужна, просто моё. А сын, сын обязан подчиняться! Во всём и всегда! Это было его мировоззрение, и единственный кто хоть немного нас защищал, это был Айдар, твой отец. Но он, к сожалению, с годами стал слабый как оборотень, словно растерял всю силу и поэтому как понимаешь, защитник из него был хре… кхм, никакой.
— Извини, — мотнула головой, — Я просто не понимаю: неужели она не могла попросить помощи у родителей и в стае. Остальные не могли не знать, что происходит, почему никто не помог?
— Над этим я часто задумывался. Вывод у меня только один — он её скорей всего шантажировал и скорей всего мной. Как ты понимаешь, точно я знать не могу. Она сама по себе была замкнутой, ну или стала такой, живя с моим отцом. О том, что происходит, знали единицы. Он её не бил, то, что она съехала, так это не было для всех неожиданностью. Оборотни прекрасно знали то, что её запах со временем стал для альфы неприятен, о сыне позаботился — в школу направил учиться. Ну а то, что я не приезжаю, так это я неблагодарная тварь — бросил мать. В общем, всё в этом ключе.
— А то, что тебя выпороли плетьми, это же невозможно скрыть! И это зверство!
— Это да. Только я не знаю, была ли какая-нибудь реакция у стаи, мне как понимаешь, об этом никто рассказывать бы не стал, да и потом уже не спрашивал, не хотел ворошить все эти гадостные воспоминания. Мне хватает того, что я их каждый раз в зеркало вижу.
— Это из-за того что раны чем-то смазали?
Он кивнул:
— Мазь есть такая — «Стронх». Когда выносят наказание преступникам, как ты понимаешь, тюрем у нас нет, чем выше вина, тем хуже наказание. Допустим за кражу, не важно, мужчина это или женщина, выбривают затылок и смазывают этой мазью, волосы на том участке больше до конца жизни не вырастут, даже при обороте в зверя, сохраняются голые участки кожи — это знак, чтобы каждый знал, что перед ним преступивший закон. За убийство по неосторожности секут плетями и смазывают той же мазью, после заживления остаются рваные отвратительные рубцы.
— Но ты же был ребёнком!
— Это его не остановило. Лия, я тебе это рассказал, чтобы ты поняла: какой кошмарной была жизнь моей матери, после замужества.
— К чему ты ведёшь? — я сидела, сцепив руки на коленях, задумавшись, ошарашено переосмысливая услышанное, и не сразу поняла его, посмотрела удивлённо.
— К тому, Лия, — он присел передо мной на корточки и сжал своими ладонями мои:- чтобы ты подумала и провела параллель. Ответь: ты тоже хочешь аналогичной судьбы себе и возможно своим детям?
Я дёрнулась, хотела освободить руки, но он крепче сжал ладони удерживая.
— Сестрёнка я же видел, как ты смотрела на Максима, следила за ним, когда думала, что никто этого не видит.
Кровь прилила к моим щекам, закусив губу, понимала, что краснею.
— Только я не думал, что этот гад так поступит. Это ты не знала, к чему ваши отношения могут привести, но он-то знал!
Злость плескалась в его глазах, сжав зубы, он резко встал, прошёлся по кухне, остановившись, медленно выдохнул.
— Ты просто его не знаешь, Лия. Никогда не видела, каким он может быть жестоким. Он же тоже мотался по свету, только никто не знает где и чем занимался. Даже его сестра не знает, отец, а это о многом говорит.
— Твой отец тоже вряд ли знал, где ты был, — сама не знаю, зачем это сказала.
— Ли-и-и-я, — со стоном протянул он, — пойми: как бы ты этого не хотела, но вы всё равно не сможете долго быть вместе. Это просто невозможно — у него сильный зверь и даже твой артефакт, скрывающий твой запах дело не изменит. А что потом? Уедешь из стаи? А если забеременеешь, будешь растить ребёнка одна? А если он встретит пару?
Я качнула головой:
— Успокойся. Я поняла. Можешь не переживать. Только ответь на один вопрос, только честно, пожалуйста, — дождалась его кивка, — Ты знаешь его жену?
С минуту он напряжённо на меня смотрел, но отвернувшись всё же ответил:
— Знаю. Только кто она рассказать не могу. И почему о ней в стае не знают тоже. Я вообще не могу о ней ничего рассказать. Прости.
Я, горько усмехнувшись, отвернулась к окну, даже не подозревая, что я и есть та соперница сама себе, жена Максима.
Уже ночь, темно, в оконном стекле, как в зеркале отразилось моё лицо, грустные глаза и я поняла, что хочу побыть одна. Просто полежать и обдумать услышанное, но я должна решить ещё одну проблему:
— Это уже не важно. Спасибо что рассказал, — собравшись с духом, выдохнула, — Это не отменяет наш предыдущий разговор. Лёш, я хочу уехать.
— Лия, пожалуйста, дай мне время. Я что-нибудь придумаю.
— Опять всё-то же: «Я что-нибудь придумаю, я решу». Я хочу сама решать, неужели ты не понимаешь? Не хочу больше ждать, не пойми чего!
Он опять присел передо мной на корточки и поймал мои ладони, которые я не успела вовремя убрать, сжал их, уткнулся лбом в мои колени и затих.
— Лёш, — подёргала руками, — Ты там не уснул случаем? — он молча помотал головой, но всё же выдохнув, поднял голову, заглянул в мои глаза:
— Прошу. Немного времени. Ты единственная кто у меня остался, — грустно улыбнулся, — Сестра. Единственная родная душа. Я никогда не думал, что могу так к кому-то привязаться.
Я его понимала: после всего пережитого, внезапно осознать, что у тебя есть кто-то родной, но и переступить через себя я не могла.
— Хорошо, стиснув зубы, всё же уступила, — Только при одном условии: мы обговорим время. Два месяца, думаю, этого хватит для принятия какого либо решения.
— Лия! Ты издеваешься? Не меньше пяти, а лучше семь! — заметив мой гневный взгляд, оскалился, — А лучше тебе вообще никуда не уезжать. Быть рядом с братом или плюнем на всё и вдвоём сбежим куда-нибудь. А что? Подделаем документы, я отращу волосы под хиппи, а ты наоборот сбреешь.
— Что-о-о? — я аж воздухом поперхнулась, закашлялась, — Вот ты чёрт, Лёшка!
— Не-е, — он вскочил и увернулся от моей руки, а жаль по его дурной голове так и хотелось треснуть, — Черти это у людей, у оборотней — нараки.
— Да какая разница! — вскочила, открыла и тут же закрыла рот, понимая, что он уводит разговор в другую сторону.
— Максимум до середины весны.
Улыбка сползла с его лица, вздохнул и кинул на меня обиженный взгляд, ага, как же — я не повелась, и взгляд стал серьёзный.
— Конец весны, Лия. Давай до конца весны?
Тяжело вздохнула.
— 15 мая и ни днём позже.
Потерев лицо ладонями, он вынужденно согласился. Закончили мы разговор глубокой ночью.
— Надо ехать, выдохнул брат клубочек пара на морозном воздухе.
— В ночь? А до утра никак нельзя остаться?
— Надо. Не могу остаться.
Около дома стоял его джип, к которому мы подошли.
Я тяжело вздохнула:
— Ты хоть позвони, как доедешь.
— Звонить не буду, сообщение отправлю, чтобы не разбудить, — он завел двигатель, подошёл, обнял меня.
— Поверь: я рад, что мы смогли договориться. Если честно: после того как мы в тот раз уехали, чувствовал себя отвратно. Понимал, что обидел тебя, и сты-ы-ы-дно было, — протянул он.
Я усмехнулась:
— Это хорошо, что сты-ы-ы-дно, — передразнила его и отстранилась, — Езжай. Не забудь сообщить, как доедешь, — он кивнул. Сел в машину и прежде чем он закрыл дверь, я добавила:
— И, Лёша, помни — пятнадцатое мая! Ты обещал!
— Не забуду, сестрёнка, — он серьёзно посмотрел на меня, — И у тебя будет выбор: сама решишь куда ехать и чем заниматься. Я приложу все силы для этого.
Кивнула. Я верила, что так и будет.