Глава 16
«Человеческая память — странная вещь.
Она упрямо хранит то, что хочется как можно скорее забыть»
Валлия
Потянулись чередой серые будни. К концу января, начало февраля ударили сильные морозы, и теперь дневное время я проводила либо в домике, сортируя травы, либо в нашем с Мартой доме. Только пару раз удалось побегать по лесу.
Марта частенько сидела за компьютером и через веб-камеру общалась либо с женщинами из лаборатории, таким образом, удалённо участвуя в процессе их работы, либо общалась со своими помощницами: болтушками Оксаной и Мариной. Естественно в такие моменты общения, я в дом зайти не могла и отсиживалась в соседнем доме за разбором трав, а Марта, закончив сеанс связи, сообщала, что я могу вернуться.
Одним днём, она немного заработалась и позвонила мне совсем уж поздним вечером. Честно говоря, я даже немного обиделась, что про меня забыли. После ужина, выслушав кучу извинений, сидела на диване с чашкой ароматного травяного чая, Марта расположилась в кресле с пультом и автоматически переключала ТВ каналы, даже не вникая в смысл мелькавших картинок.
Забрала у неё пульт и выключила телевизор.
— Ма-а-а-рта. Ты же понимаешь, что дальше так продолжаться не может.
— Что? Прости, девочка, задумалась. О чём ты?
— О том, что тебе в любом случае надо возвращаться в стаю.
— Что? Даже и не думай!
— Марта…
— Лия. Не продолжай. Это…
— Продолжу. Послушай. Ну, дай же мне сказать! — дождавшись, что Марта хоть и поджав губы, но всё же приостановила свои попытки меня перебить, продолжила:- Ну ты же сама понимаешь необходимость твоего присутствия в стае! Сейчас уже скорей всего слухи пошли, какую бы причину ты не озвучила — это неизбежно. А дальше? — Марта вздохнула:
— Дальше сюда сунутся все сплетницы, проверить: какого я здесь сижу? Лия…
— Можно начать с малого, — тут же предложила я, — Допустим, ты будешь какое-то время находиться в стае и приезжать меня проведывать. А присматривать за моей безопасностью будет дед Матвей. Мы с ним подружились и его полностью можно посвятить в сложившуюся ситуацию. Что думаешь?
Она пристально на меня некоторое время смотрела, усмехнулась:
— Ты же понимаешь, что решение будет зависеть не от меня?
— Понимаю, — кивнула, — Значит надо ему правильно донести эту мысль.
— А сама как? Одной ведь придётся оставаться.
— Да я-то уже привыкшая, — постаралась, чтобы улыбка выглядела не слишком жалкой, — Дед Матвей будет рядом. Попрошу тебя ноутбук мне оставить, да и вон, — я кивнула на объёмную сумку, стоящую в углу комнаты, — если уж совсем тоскливо будет «подарочком» воспользуюсь.
«Подарочек» передали с дежурной машиной, в начале февраля. Я, осмотрев содержимое сумки, хотела сразу же вернуть, но Марта не позволила. Сначала выпытала у меня, в связи с чем могли привезти такой набор, кивнула, забрала и сама лично отнесла в дом, поставила к стене, в углу комнаты.
И теперь я каждый день натыкаюсь взглядом на эту гадскую сумку, но не подхожу к ней, не притрагиваюсь. А всё потому, что там — полный набор художника. Марта из любопытства осмотрела всё содержимое: холсты в рулоне, напольный мольберт, под завязку набитый этюдный ящик, а то, что не поместилось, сложено в отдельный пакет. Создатель! Да если бы мне в то время, когда я увлекалась живописью, подарили всё это, я бы от счастья в обморок грохнулась! А сейчас понимая, что это всё покупал Максим — ведь только ему я рассказала о своём давнем увлечении — я даже подходить к этой сумке не хотела!
Но Марте я естественно этого не говорила, да она и сама это понимала, потому что на мои слова, что воспользуюсь «подарочком», хмыкнула и покачала головой.
— Давай, может я прямо сейчас позвоню Лёше, спрошу как там обстановка и если всё нормально, тихо, тогда сразу и позвонишь, поговоришь с альфой?
— С Максимом.
— А есть ещё один альфа в нашей стае?
— Ты за всё прошедшее время, с того раза как он уехал, ни разу не назвала его по имени.
— Марта, не надо. Не хочу об этом говорить, — я поморщилась, — Так что? Звонить?
— Да звони-звони, — она махнула рукой и ушла на кухню.
Выведав у Лёшки обстановку, сообщила Марте, что всё нормально, сунула ей в руки телефон, а сама ушла купаться. Разговор видимо у них вышел напряжённый, потому что я успела искупаться, попить чаю и только потом зашла Марта.
— Ну как? — я уже клевала носом, а так как слышала половину разговора, знала, что всё удалось и в конце уже обсуждали детали.
— Завтра позовём Матвея, всё ему расскажем о тебе. Ты как, не против?
— Я? — зевнула, — Нет. Если конечно в личные подробности не углубляться. А остальным в становке, что говорить будем? Ты будешь ездить туда-сюда, а я здесь живу.
- А вот завтра и решим, Матвей у нас мужик умный, на три головы легче думается. Всё! Спать! А то что-то у меня голова не соображает, — Марта вышла из кухни.
— Конечно, целый день за компьютером сидеть, — проворчала я, потягиваясь.
— Я всё слышу! — донеслось из глубины дома.
День выдался насыщенный. С утра пораньше Марта пригласила деда Матвея и, после сытного завтрака, рассказала ему мою историю, причём включая некоторые моменты, которые я бы точно рассказывать не стала. Например, как я один раз пока Марта отсутствовала, чуть не уехала из стаи. Хорошо хоть про последние события не упомянула.
Матвей слушал молча, периодически оглаживая широкой ладонью бороду. В конце рассказа задумался ненадолго, а потом неожиданно улыбнулся, наклонился ко мне и заговорщически проговорил:
— Небоись. Вот проводишь Марту, так загуляем! Я-то толк в этом знаю! — и подмигнул. Я от такого заявления закашлялась, а они с Мартой рассмеялись.
— Ну а насчёт жителей становки,… скажете, что приболел я серьёзно. Лия значит, меня лечить осталась, пока мне не станет легче, здесь будет жить, а потом тоже в стаю вернётся.
Мы с Мартой переглянулись, как всегда самое простое решение задачи на поверхности.
На следующий день Марта уехала в стаю. На первых порах решено было, что дня на три, четыре, а потом как получится. Днём я занималась травами с Есенией и Дарьей, и даже удалось чуть их разговорить. Завтракала, обедала и ужинала у деда Матвея, мы даже разделили обязанности, и некое дежурство установили по приготовлению пищи. Только вот ночами одиноко было — хоть волчицей вой.
До конца марта единственным просветом в моей словно сонно-замершей жизни стали мои частые прогулки по лесу, иногда с Матвеем, иногда с приезжающими Мартой или Лёшкой. Несколько раз брат оставался на пару, тройку дней. С его телефона я даже разговаривала с Алиной, но к моему огромному разочарованию, той теплоты и лёгкости, что была раньше между нами, уже не было. Но я не отчаивалась, надеялась, что спустя время она сможет понять меня.
А ещё я рисовала, писала. Не удержалась и от скуки распаковала подарок Максима. Казалось, только на холсте могу выплеснуть свои сомнения или тревоги. Это стало моей отдушиной в череде серых дней. Пейзажи зимнего леса изобиловали тёмными тонами: серые тучи над чернеющей громадой леса, голые деревья сучьями-руками царапали, цепляли низкое зимнее небо.
Марта — только ей я разрешала изредка смотреть на свою «мазню» — тяжело вздыхала и пыталась всеми силами меня отвлечь. Но даже ей я не показывала портреты!
Когда особенно сильно накатывала тоска, я пряталась и рисовала: чётко, скрупулёзно прорисовывая каждую чёрточку, деталь, стараясь ярче, правдоподобнее выразить эмоции одного лица, которое мне снилось ночами, вместе с волшебными касаниями, поцелуями и разрывали душу. Как бы я ни старалась забыть, хотя бы переключиться на что-либо иное, у меня не получалось!
Сдавшись, чтобы хоть как-то выразить мучавшую меня тоску, опять брала в руки карандаши. Разозлившись на себя, собрав все портреты — сжигала! Но были и те, на которые рука, как бы зла я ни была, так и не поднялась.
Их я спрятала в свой шкаф, для надёжности сложив сверху вещи. Но иногда всё же доставала. Сидя на полу, опершись спиной на шкаф и расправив слегка помятые листы на коленях, проводила кончиком пальца по линиям лица, глаз, губ, вспоминая какие они мягкие и как сладко к ним прикасаться своими губами. Как до безумия хочется снова приподняться на носочки и поцеловать.
Одним днём вспомнился мой первый поцелуй; я тогда училась в десятом классе и мы с мамой в середине зимы приехали в забытый всеми богами маленький городок в центральной части страны. Дороги с разбитым асфальтом, лужи, грязь, серые от времени и непогоды дома встретили нас.
В школе ученики не отнеслись ко мне приветливо — впрочем, как и обычно. С самого первого дня мне присвоили кличку «Квазимодо». Тем удивительнее было, что на меня обратил внимание местная «звезда», мечта всех девчонок школы — одиннадцатиклассник Юра.
Как я краснела и заикалась, когда он заговаривал со мной… Через полмесяца, за несколько дней до Нового года, после уроков он, встретив меня в пустынном коридоре школы, поцеловал. В тот момент это казалось сказкой, но сейчас уже понимаю: не от ощущений, а от понимания того, что ОН! мечта всех девчонок школы целует меня! Как я летела домой окрылённая, счастливая в своей наивности. От воспоминаний стало горько: потому как на следующий день мне в спину неслось уже — «Квазимодо-шлюха». Потом уже узнала, что он поспорил на поцелуй с той на кого укажет его оппонент и девчонка ему не откажет.
«Не откажет», да я в тот момент готова была рухнуть к его ногам, — маленькая, влюблённая, наивная дурочка! Со школы в тот день я сбежала, а на следующий день проходящие мимо под окнами подростки кричали разные мерзости про меня.
Мама. Я думала, надеялась, что она меня утешит, но, узнав о случившемся, она меня наказала. Звонко отвешивая пощёчины, повторяла: «Не привлекай к себе внимание! Чему я тебя учила? Не смей привлекать к себе внимания!».
С того дня я закрылась, замкнулась в себе, окончательно поняла: доверять никому нельзя и никогда не рассчитывать на жалость! Но время меня ничему не учит.
Будучи на первом курсе, мне, как и любой молодой девчонке, хотелось любви, а я несколько раз замечала заинтересованные взгляды сокурсника Витьки Максутова. Обычный парень, долговязый, лицо угловатое, немного вытянутое.
Однажды он пригласил в кафе, и у меня промелькнула мысль: «Почему бы и нет? Он не красавец, да я тоже не фотомодель, далека от этого образа». Когда он меня проводил до двери подъезда и поцеловал, я не сопротивлялась. Но целоваться с ним оказалось противно: гладкий, скользкий язык скользнувший в мой рот, вкупе с обилием слюны, чуть не вызвал рвотные позывы.
Второй мой поцелуй тоже оказался неудачным, и даже когда через некоторое время я узнала, что он рассказывает всем своим знакомым что спал со мной и в итоге: «Бросил эту страхолюдину», мне было всё равно. Я равнодушно слушала сплетни и смешки за спиной.
А вот поцелуй с Максимом — это была настоящая сказка! Только кто же не знает что сказки это выдумки, и я не должна думать о нём, не должна! Но почему-то не получается.
Задумывалась, почему? Почему я встретила и влюбилась именно в него? Вспоминала свой сон: где я пробиралась через чёрный, словно мёртвый лес к горевшему вдали огоньку и голос Создательницы?: «Верь ему!», «Верь своему сердцу, глупая!» Моё сердце принадлежит Максиму, и верить ему? Но он женат!
Как так получилось, что именно его мой отец попросил позаботиться обо мне и маме?
Алина когда-то рассказывала, что Максим приехал в стаю буквально за день до нападения на альфу. Почему он не задержался где-либо или не приехал позже?
Может это моё испытание? Смогу ли я бороться за свою любовь ценой чужого счастья? Даже если он предложит развестись ради меня, приму ли?
Вспоминала рассказ Лёши и понимала: нет, не смогу. Хотя о чём это я? Развестись? Три раза «Ха»! В лучшем случае предложит стать его любовницей. Вытирала непрошенные, но ожидаемые слёзы, убирала листы обратно и, как узник, считала дни до конца оговоренного с братом срока.
Весна выдалась ранняя, уже с крыш вовсю капала вода, скатываясь по сосулькам. Глубокие сугробы быстро растаяли и вода, не успевая впитываться в землю, растеклась и от этого дорога превратилась в грязевое месиво.
Но, несмотря на это, душа словно раскрывалась в предвкушении тепла: как земля застелется зеленью и вот уже в радостном удовольствии моя волчица мчится по лесу среди деревьев, кустов подернутых зелёной дымкой, подняв морду, сладко щурится глядя в чистое голубое небо. Таким прозрачно-синим оно может быть только весной.
Марта стала приезжать намного чаще и пыталась научить меня если не видеть, то хотя бы чувствовать жизненные токи просыпающихся после зимнего сна деревьев, стремящихся вверх травинок и первоцветов.
Я старалась, очень! Но получалось неважно. Она успокаивающе уверяла, что надо просто каждодневно заниматься, тренировать энергетическое восприятие. Однажды, зайдя недалеко в лес, присела около дерева на корточки и, обняв ствол, я вслушалась и только еле-еле, на грани сознания чувствовала тоненький поток. О том чтобы управлять, как делала это Марта, даже речи не шло. Хотя бы увидеть, почувствовать более чётко. Такую и застал меня Матвей с корзиной в руках. Присел рядом.
— Ну как?
Открыв глаза и удручённо покачав головой, встала.
— Всё так же, — вздохнула, — Может, у меня вовсе никогда не получится, и я просто зря стараюсь, — прислонилась спиной к дереву и расстроено прикрыла глаза.
— А ты говорила, что носишь артефакт. Покажи-ка его.
Я настороженно на него посмотрела:
— Зачем?
— Да просто покажи, не снимай. Есть у меня догадка.
Я помедлила, но всё-таки достала крестик и на своей ладони показала ему. Он наклонился, внимательно рассмотрел его.
— А ну-ка, переверни его, — осмотрел с другой стороны, и даже прикрыв глаза, чуть наклоняясь к моей ладони, принюхался, — А ты когда последний раз его снимала?
Нахмурилась:
— М-м-м… Я вообще его не снимаю. А что?
Тут он удивлённо вскинул брови:
— Как! А почему? А ну-ка вспомни: что чувствовала до того как его надела и после?
Я, убрав крестик за пазуху, выпрямившись, медленно побрела к становке.
— Мне его надели, когда я болела. Давно. С тех самых пор я его не снимала — это моя защита.
— Знаешь, дочка, — Матвей, приноровившись к моему черепашьему шагу, шёл, задумчиво покачивая головой, — Мне кажется… вернее я чую, что он тебя не только защищает, он тебя закрывает. Вот как дверь либо нараспашку, а с ним она у тебя прикрыта так, что только щёлочка осталась. Артефакт у тебя сильный. Это да, — он опять задумчиво покачал головой, — А здесь чего боишься? Вроде все уже знакомы тебе, чужих в становке редко встретишь.
Я удивлённо на него посмотрела:
— А я не знаю. Ношу и всё, уже даже не замечаю его, срослась с ним, наверное.
Мы дошли до домов. Мне в одну сторону, Матвею к своему дому в другую. Он посмотрел в чистое небо и, улыбнувшись, сказал:
— Ты всё же попробуй снять. Ежели боишься, то ненадолго, может, я прав и ты распахнёшь дверь, — подмигнув, двинулся дальше.
Задумчиво смотрела ему в спину, постояв ещё некоторое время, дошла до нашего домика и присев на ступеньку крыльца вытащила крестик, висящий на специальном витом длинном шнурке, способном растягиваться при обороте. Сняла его и, держа в ладони, вспомнила, как он у меня вообще появился.
Мне было чуть больше двенадцати, когда начались лунные дни, именно тогда и проснулась моя волчица. Единственно, что запомнилось от её пробуждения: «Дайте просто умереть!» Изматывающая, непрекращающаяся боль: мышцы ныли, словно жгуты вытягивали из тела, выкручивали, безумная боль в животе, температура. Мама помнится, все эти дни провела рядом со мной, постоянно спаивая мне различные настойки, боль они не убрали, но хоть сон стал спасительным забытьём.
В срочном порядке разбираясь со всеми делами, мама говорила, что нужно срочно уехать и селиться подальше от людей, рядом с лесом, так как неизвестно, сколько пройдёт времени на пробуждение волчицы и каких последствий ожидать.
Так и начались мои самые счастливые полтора года. Поселились мы в стареньком домике на краю леса в забытой всеми деревеньке, где из всех жителей остались три старушки, да мужик алкаш. Но самое главное было для меня: наконец-то мама была рядом! Каждый день, ночь, она заботилась обо мне.
Мы вместе гуляли по лесу, готовили, убирали, занимались по школьным учебникам и я чувствовала себя самой счастливой на свете, даже мои сумасшедшие боли потихоньку сходили на нет. Через месяц после моего тринадцатилетия произошёл мой первый оборот.
Сутки я мучилась и не могла обернуться, думала, с ума сойду: сознание постоянно раздваивалось, желания, мысли мои и волчицы переплелись в клубок не желая разделяться. Как маме удалось тогда вытянуть волчицу — не знаю. Тогда я ещё больше возненавидела отца: за его отсутствие, за его обращение с мамой, за полное игнорирование дочери! Ведь при пробуждении зверя именно отец, либо другой сильный оборотень дозываются и вытаскивают вторую сущность легко и безболезненно.
Через полгода мы уехали из той деревеньки, а через год моей волчице захотелось гулять. Это было такое свинство с её стороны!!! Я сидела в квартире, боясь даже открыть окно, не то что на улицу выйти, так как, по словам мамы от меня за версту тянуло феромонами волчицы, хорошо хоть зима была!
К счастью моё вынужденное заточение долго не продлилось — буквально через несколько дней в дверь нашей квартирки позвонили. Сидя в комнате, настороженно вслушивалась в разговор мамы с незнакомым мужчиной, изнывая от любопытства. Быстро переговорив, они зашли в комнату, и пока мама придерживала меня за плечо, наверно чтоб я не шарахнулась, с интересом рассматривала старого оборотня, пока он меня сосредоточенно обнюхивал. Достал из своего чемоданчика шприц, набрал немного моей крови из вены, кивнул маме и ушёл.
Единственное что мама тогда объяснила: становление волчицы завершается и ей хочется покрасоваться. Ну, а перед кем красоваться? Естественно перед самцами, отсюда и выброс феромонов, на которые и должны сбегаться подходящие самцы. У-у-у, а мне от этого только ещё страшнее стало. Хорошо хоть мама нашла того, кто сможет создать артефакт, который заблокирует мой запах, но на это нужно время. А сейчас я понимала, что ещё и деньги.
Через шесть дней он вернулся, меня напоили какой-то гадостью, после которой я уснула, а проснулась с болью во всём теле, бешеной температурой и с артефактом-крестиком. Вот с тех пор я его и не снимаю.
Сжав крестик в кулак, уже решилась отложить его на ступеньку, как вспомнила момент, когда Максим сжал его в кулаке. Стоило отделить от меня защиту артефакта, как в голове словно забили в колокол.
Та-а-а-к… Я внимательно посмотрела на крестик. Нет, надо дождаться Марту, если мне станет плохо так же, когда на меня его надели, а я одна и даже помочь некому будет. Я решительно убрала крестик за пазуху, дождусь Марту и сниму его!
Ждать долго не пришлось: через два дня она приехала в становку и после обмена новостями, я поделилась своим решением: снять артефакт. Даже заранее придумала несколько доводов, мало ли — начнёт отговаривать, они на почве моей безопасности уже «свихнулись».
К моему удивлению Марта даже слова не сказала против, только предложила мне лечь на диван и только потом снять.
— Готова?
Я, вдохнув, кивнула.
— Не бойся, снимай и клади мне на ладонь, А если что пойдёт не так, тут же надену его на тебя.
— Нет, не надо, даже если станет плохо, лучше я потерплю. Не буду же я ходить с ним до самой смерти! — сняв крестик, отдала его Марте и…
— Я ничего не чувствую, — посмотрела на неё удивлённо.
— Да? А может так? — и она отошла.
Стоило ей сделать несколько шагов в сторону, как я закричала. Марта метнулась ко мне, но я, прохрипев чтоб она отошла, сцепила зубы. Создатель, как же хорошо, что я лежала!
На меня словно обрушилась волна звуков, запахов, ощущений, ещё сильней сцепила зубы, стараясь, сдерживаясь чтобы меня не стошнило от накатившей дурноты. Дико кружилась и болела голова! Я задыхалась! Слушая советы Марты, старалась дышать маленькими вдохами и, зажмурив глаза, пыталась успокоиться.
Вдох-выдох, вдох… улавливаю множество запахов, которые до этого различала с трудом. Запах стоящей рядом Марты, травяного чая, который пили на завтрак и блинчиков, свежести и озона, который доносился из распахнутой форточки и ещё множество, множество других. Раскрыв глаза, сфокусировала взгляд на потолке, опустила его на стену, медленно перевела на окно и отвернулась. Из глаз хлынули слёзы.
— Лия, — голос Марты дрожал, — Может, прервёмся?
— Н-н-нет, это просто от солнца. Глаза режет. Я смогу, Марта. Ты что-нибудь видишь? Что с моими потоками? — я опять открыла глаза, но теперь уже постепенно и в окно не смотрела. Стало легче, Марта подошла и положила ладонь мне на лоб: — Где крестик? — я попыталась приподняться, но Марта надавила сильнее и удержала.
- Не дёргайся! На столике он. Потоки твои сейчас как бешенные, энергия бьётся толчками. Сейчас подправлю, лежи тихо.
— Это потрясающе! Столько запахов! Слушай, от тебя так приятно пахнет!
Она усмехнулась, продолжая удерживать меня в лежачем положении:
— И чем же?
— Осенью.
— Ну, хорошо хоть не старостью.
— Нет, ты не понимаешь! — я опять дёрнулась, а она удержала, — Такой приятный, пряный аромат, когда заходишь в осенний лес, с лёгкой горчинкой. Очень приятный. Ты знала?
Марта постояв с закрытыми глазами, ещё некоторое время молчала, потом убрала ладонь с моего лба и отодвинулась.
— Вроде сейчас получше. Ну что, готова встать?
Я кивнула и потихоньку сначала села на диване, потом встала.
— На улицу пойдём? — она, приобняв меня, подстраховала — меня знатно покачивало.
— Подожди, — я остановилась, — Тошнит, — сделав несколько глубоких вдохов, я двинулась дальше, уже немного смелее.
Выйдя на крыльцо, вдохнула и рассмеялась:
— Это просто ужас как хорошо! Звуки, Марта, я слышу раз в десять лучше! Каждую птичку отдельно! Как листики на деревьях от ветра шевелятся, даже насекомых слышу! — я не могла подобрать слов тому восторгу, что охватил меня, — А сколько запахов! Марта это так здорово! — я в восторге сделала шаг вперёд и чуть не упала, потому что голова опять закружилась, хорошо хоть Марта вовремя подхватила.
— Да стой ты! Давай присядь на ступеньку и просто посиди, — она хоть и ругалась, но улыбалась так, что ещё чуть-чуть и тоже радостно рассмеётся. Я обняла её и звонко чмокнула в щёку.
— Давай! — я потихоньку спустилась вниз на пару ступенек крыльца и села. Хорошо, что солнышко спряталось за облако, потому как глаза всё же слезились, и я приставила ладонь ко лбу как козырёк. Дышала глубоко, словно не могла надышаться и улыбалась скорей всего совершенно идиотской, счастливой улыбкой.
— Ну как? Голова кружится?
— Ага, — я счастливо на неё посмотрела, — Ничего, переживу. Это того стоит! Мне так хочется обернуться! Это просто не передать, хочется побегать по лесу, просто до невозможности хочется!
— Видимо твой артефакт перекрывал энергетические потоки, а когда ты его сняла, энергия хлынула волнами, даже толчками и поэтому тебя накрыло эйфорией. И волчица тоже самое почувствовала, поэтому и рвётся на свободу. В ней забурлила энергия, вот она и встревожилась, не понимая, что происходит. Просто нужно тебе немного успокоиться. Ну а завтра посмотрим, как себя чувствовать будешь. Тогда и побегаем. Только, наверное, Матвея тоже позову, — заметив, что я удивлённо на неё вскинула взгляд, пояснила:- Мало ли как волчица себя поведёт и прислушается ли ко мне. А вот вдвоём и подстрахуем тебя, — и она светло мне улыбнулась, даже на душе спокойнее стало.
— Спасибо, — я поймала её руку и прижала ладонь к щеке, — Спасибо тебе большое. Я даже передать не могу — как тебе благодарна!
Марта обняла меня.
— Девочка моя, я просто очень хочу, чтобы ты стала счастливой. Чтобы не случилось дальше по жизни, — она повернула моё лицо к себе и серьёзно на меня посмотрела, — я хочу чтобы ты знала, что можешь рассчитывать на меня! И в радости и в горе. Даже если оступишься где-то и будешь винить себя, вместе мы найдём решение. Помни об этом! Хорошо?
Кивнула и, не вытирая слёзы, которые всё-таки выскользнули и потекли по щекам, благодарно к ней прижалась:
— Спасибо. Ты… Я… — от переполнявших чувств, заплакала. Марта сидела рядом, обняла меня ещё крепче, покачивая, как ребёнка, поглаживала по голове, — Я даже передать тебе не могу, у меня слов нет, как я тебе благодарна. Со мной даже мама никогда так не возилась.
Марта резко отстранилась и приподняла мой подбородок.
— А ну посмотри на меня. Никогда, никогда так не думай!
— Что? — я удивлённо сморгнула слёзы.
— Твоя мама очень тебя любила! Просто она была не из тех: кто может открыто выразить свои чувства.
Я отстранилась и, опустив голову, обняла себя за плечи.
— Наверное, ты права.
— Не наверное, а точно. Лия ты пока даже не понимаешь: сколько усилий она приложила, чтобы скрывать тебя всё это время. Она не бросила тебя, не отказалась. Ради тебя она жила, ради того чтобы ты жила! Понимаешь?
Я кивнула и посмотрела вдаль.
— Прости, я редко об этом думала. Задумывалась: почему мы так жили. Просто маленькой девчонке хочется, чтоб мама её хоть иногда, но обнимала, одобряла её поступки, начинания. Моя мама была другой. Не такой как ты. Но ты права, я понимаю, что во мне просто говорит детская обида.
— Иди сюда, — Марта снова обняла меня, — Помнишь, ты сказала, что я пахну осенью? Так вот запах оборотня для каждого индивидуален.
— В каком смысле?
— Для тебя я пахну осенью, для кого-то другого цветочным ароматом, для кого-то может и неприятен мой запах. Понимаешь? Вот ты для меня пахнешь молодой травкой, немного мяты и огурцом.
— Что? — воскликнула недоумённо и отстранилась, — Огурцом? Марта, ну ты…
Она только рассмеялась.
— Свежестью, Лия, — отсмеявшись, вытерла выступившие слёзы, — Ох, видела бы ты свои глаза, как блюдца прям. Свежестью! Когда на салат режешь огурцы сразу же запах свежести, вот и ты, как свежий ветерок в моей жизни.
— Ну ладно, если так. А пойдём есть, а? Я голодная просто ужас!
Выпила успокоительный отвар после обеда и перед сном, но он мне слабо помог. Первый раз за всё время, что жила здесь, я с трудом уснула, и стоило солнцу чуть приподняться, я уже была на ногах. Стараясь двигаться еле слышно — искупалась, приготовила завтрак и выскочила на улицу. Во дворе всё-таки тоже работа есть, можно и время скоротать, и Марту не разбужу.
— Ну и чего ты ни свет, ни заря вскочила? — Марта, потягиваясь, вышла на крыльцо.
— Ой, ну не могу я спать! Волчица уже с ума свела! Давай быстренько позавтракаем и пойдём в лес, а?
Марта рассмеялась.
— Ну, беги за Матвеем, вместе позавтракаем. А я пока в порядок себя приведу.
Я побежала в другую сторону становки. Хорошо хоть Марта вчера его предупредила! Подбежав к дому Матвея, постучала в окошко, прислушиваясь: а вдруг спит ещё? Но нет, послышались шаги, он выглянул, и я позвала его к нам на завтрак.
Вперёд! Лапы отталкиваются от земли, и я радостно мчусь дальше, петляя среди деревьев. Позади чувствую волчицу и чуть дальше волка. Я их реально чувствую! На каком-то ментальном уровне.
Остановившись, повернулась и радостно помчалась обратно, оббежала вокруг волка и выскочила на поляну. С радостным фырком с разбега чуть ли не плюхнулась на пузо, распластав лапы в стороны, уткнулась носом в землю, втягивая одуряющий запах. Вскочила, подбежала к чапыжнику и попыталась протиснуться сквозь молодую поросль кустарника — чувствовала: затаился там заяц. Сзади кто-то ощутимо прикусил хвост.
С визгом подскочив, еле выползла обратно и с обидой уставилась на серо-чёрного волка Матвея. Тот махнул мордой в сторону, и я словно услышала: «Побежали дальше». Какая там обида? Вскочила и потрусила уже спокойнее за волком. Правда, через полчаса волчицу стало уводить в сторону.
Косясь на бегущих впереди, я стала задавать левее — учуяла запах медведя и мне стало просто интересно: а на каком он расстоянии? Ага, как же, так мне и позволили. Бегущая впереди волчица, обернувшись, рыкнула, и я приостановилась, мотнула головой в сторону: «Ну, интересно же! Не собиралась я подходить близко, только посмотреть дайте!» Не дали. Мотнули головами в другом направлении, а волк ещё и рыкнул. Вздохнула, с тоской посмотрела налево, но куда деваться, подчинилась.
Самый насыщенный день у моей волчицы! Целый день мы провели в лесу, домой вернулись позднейшей ночью. Уже искупавшись, лёжа в постели, я счастливо вспоминала увиденную и прочувствованную природу, отдалённо зверей. Я словно заново всё увидела, совершенно другие ощущения!
Следующие несколько дней Марта провела в становке и каждый день мы ходили в лес. До обеда, когда только рассветало, в лесу я под её чутким руководством заново училась чувствовать жизненную энергию растений. И я её чувствовала! Отчётливо. Под корой дерева, словно бежали жизненные ручейки, какие-то вверх, какие-то вниз. Вот только повлиять как-то на них я всё равно не могла.
Ещё сильней огорчало то, что чувствовала только у растений, несколько раз пробовала проверить у Марты и у Матвея, но не получалось. Но хотя бы так. Я-то раньше вообще думала, что и этого не смогу!
К сожалению, Марте нужно было возвращаться. Упросив её ничего не говорить ни Максиму, ни Лёшке, с лёгким сердцем проводила её. Теперь у меня не будет скучных, унылых дней! Каждый день, предупредив Матвея, я убегала в лес, открывая для себя всё новые впечатления. По уговору с ним — далеко не забегала, а он в свою очередь давал мне возможность бегать одной. Но это меня не уберегло от случайной встречи.
Как и до этого дня, я до обеда поработала над разбором трав. После обеда и предупредила Матвея и помчалась в лес. Вернулась, когда только-только начало смеркаться. Перекинувшись в пристройке, приняла душ и вышла на улицу. Прогулялась, а возвращаясь, у нашего домика заметила мужчину, сидящего на лавке. Остановилась, с минуту на него смотрела, как и он на меня и настороженно приблизилась. Когда мне осталось дойти буквально пару метров, мужчина тяжело поднялся.
Я внимательно его оглядела: на вид уже лет за шестьдесят, довольно таки крупный, тёмно-рыжие не только волосы, но и густая борода. Я бы даже сказала бородища! Взгляд из-под кустистых бровей пробежался по мне сначала изучающее, но вдруг потеплел и сам он сразу перестал вызывать настороженность, а лишь любопытство.
— Ну, здравствуй, дочка. Меня Инар зовут.
— Добрый вечер. Валлия.
— А меня, Лия, к тебе Матвей направил.
— Вы от Матвея? — я облегчённо выдохнула, раз от него, тогда опасности никакой.
— От него, — он как-то по-доброму улыбнулся, — Я тут к Марте пришёл, думаю пока она в становке обратиться, а её нет.
— Она в центральный посёлок поехала. Может я смогу вам помочь?
— Ну, ежели Матвей сказал, что ты её помощница, значит сможешь. Мне тут несколько настоечек надо бы, — он протянул мне список. Я его внимательно изучила:
— Я только четыре из них сейчас вам могу дать. Остальные завтра начну готовить, а вот для вот этих двух, — указала пальцем в списке, — у меня, к сожалению, пока нет компонентов, но я позвоню Марте, она привезёт. Хорошо?
— Ну, а чего ж не хорошо? Договорились. Я завтра после обеда подойду, чтоб ты сейчас не искала.
— Ой, а можно до обеда? — переступила с ноги на ногу. Не объяснять же ему, что после обеда я побегать, как обычно хочу, а не сидеть в ожидании бородатых мужиков, — Я потом немного занята.
— Отчего же нельзя? Ну, спокойной ночи тебе, — И развернувшись, тяжелой поступью направился в сторону центра становки. С интересом посмотрела ему вслед. Ну, прям как медведь, переваливается с ноги на ногу. Потянула носом — да нет, обычный оборотень, волк, наверное, просто старый.
Инар как обещал, пришёл перед обедом. Обменявшись приветствиями, передала ему пакет с готовыми настойками.
— За остальными можете зайти через пять дней, но некоторым нужно будет настояться не меньше месяца, а некоторым три. Я всё на листочке напишу.
— Спасибо тебе, дочка, а вот это тебе — держи, — и протянул мне холщовую сумку.
— Зачем? — отступила на шаг, — Это же моя работа.
— Держи, говорю! Это ты сама себе вкусненькое что-нибудь приготовишь. Ну, всё, я пошёл, — всё-таки всучив мне довольно-таки увесистую сумку, он направился в сторону леса, но отойдя буквально метра три, обернулся:- Ты, Лия, в Северную часть не бегай! Там пара медведиц гуляет и скоро туда самцы могут потянуться. Они хоть и в глубине, но всё же не надобно. Хорошо? — и отвернувшись, пошёл дальше.
М-да, это получается — он знает, что я тут по лесу ношусь. Но в северном направлении действительно бегать не стоит.
Из сумки пряно тянуло свежей кровью, заглянула и если бы умела, то присвистнула: парочка освежёванных тушек зайцев, и вырезка, кажется из косули. Жаркое! У меня будет на ужин вкуснючее жаркое!
Через неделю я, Марта и Матвей сидели, обедали, когда по оконному стеклу постучали. Махнув мне рукой, чтоб сидела, Марта сама выглянула, широко улыбнулась, махнув в сторону крыльца, вышла из кухни.
— Кто пришёл-то? — я приподнялась, но в окне уже никого не увидела.
— Садись, — Матвей подул в кружку на горячий чай, — Инар это.
— А-а-а, — я всё же встала.
— Куда собралась?
— Мне настойки нужно ему отдать.
— Да сядь ты. Сейчас они сами зайдут, — он отпил чай.
— Откуда вы узнали? — прошептала, наклонившись к нему, потому что уже было слышно, как Марта с Инаром заходят в дом. Он хмыкнул и так же тихо ответил:
— Догадайка нашептала.
Быстро доев, я оставила их развесёлую компанию и вышла на улицу. Хотелось в лес, но договаривались, что пойдём с Мартой. А теперь вот я стояла и не могла решить: одной пойти или всё-таки дождаться, когда они закончат обедать. Точнее за пятой чашкой чая вести беседы. Прошлась в сторону леса, уже дошла фактически до кромки, как меня окликнули.
— Лия, — позвал Инар, направляясь в мою сторону. Оглянувшись, чуть не скривилась. Не хотела сейчас общаться с ним. За обедом пару раз ловила на себе его взгляды, как будто оценивающие что ли. Даже желание поёжиться от них возникло. Нехотя направилась в его сторону.
— Ну, ты мне чуть сюрприз не испортила!
— Какой? — посмотрела на Инара, что-то он подозрительно улыбается и в руках корзину держит. Подошла, заглянула в корзину — пусто. Вопросительно на него посмотрела.
— Пойдём, — он направился в ту же сторону, откуда пришла я, — Только иди позади, на расстоянии, чтоб тебя не испугались.
— Кто? — я теперь уже смотрела на него с подозрительностью.
— Увидишь. Пошли, — улыбаясь махнул рукой и я, проникнувшись некой загадочностью, пошла за ним, стараясь ступать тихо. Подойдя к окраинным деревьям, он махнул рукой, принуждая меня остановиться, а сам прошёл дальше. Присел, повозился возле дерева и направился ко мне. От нетерпения я чуть не пританцовывала, не дождалась, сама направилась навстречу и по тому, как он приложил палец к губам, понятливо кивнула и остановилась.
- Тихонько смотри, — он приподнял корзину, — Они боятся.
Заглянула внутрь, а оттуда на меня настороженно глядели глазки бусинки. Непонятные махонькие зверьки испуганно сжались на дне корзины, прижавшись друг к дружке.
— Кто это? — прошептала, боясь ещё больше их напугать.
— Бельчата. Я думал, сразу узнаешь.
Я мотнула головой, втянула запах и сморщилась.
— Фу-у, что ж они так воняют? — посмотрела на эти копошащиеся комочки. Махонькие, но воню-ю-ю-чие.
— Ну, а ты что думала, — он усмехнулся, но по-доброму, — они ромашками будут пахнуть? Это ж дикие зверьки, да малые, месячные ещё. Писаются, какаются. Этих вот горемык нашел, когда к вам по лесу бежал. Соболь порезвился — дупло всё разворошил, а эти вот выпали. Сидят в травке, бедолаги. Не смог пробежать мимо.
— Соболь разворошил?
— А то. Он же ими питается, хищник же. У нас тут соболей-то нормально, бережём их. Вот и корм разводим.
От такой поддержки популяции этих мелких хищников меня аж передёрнуло. Понимаю что жизнь, звери, но как-то жалко стало этих мелких бельчат, да и то, что теперь они помереть могут, тоже радости не прибавляло.
— И что теперь? — мы уже вышли из леса и шли к дому. Инар держал корзину перед грудью, я же не могла отвести взгляд от бельчат.
— А что? Выкормлю. Мне-то не в первой, — он улыбнулся, увидев мой удивлённый взгляд, — Удивлена?
— Ну-у-у, в общем-то, да. Просто вы такой, м-м-м, ну большой, я как-то себе представить не могу вас с пипеткой, кормящего бельчат.
— Вот так и ломаются стереотипы. У меня, Лия, дар геликона, общения с животными, так что я чувствую, когда и что им надо.
Я вспомнила: Марта рассказывала что-то про этот дар но, к сожалению, в памяти отсталость только то, что такой же дар у Виолы.
— А как вы это делаете? Ну, то есть — что чувствуете, когда общаетесь с животными? — Мы дошли до дома и сели на лавку, корзинку Инар пристроил у себя на коленях. Опустив голову, пальцем почёсывал бельчатам пузики. Со стороны выглядело это странно: огромный мужик с умилением воркует над маленькими грызунами.
— Как? Да я ж не общаюсь с ними, просто чувствую, когда у кого надобность какая, потоки жизненные они ж отличаются. Боль, голод, испуг, ну и другие, они по-разному чувствуются. А я могу успокоить, приласкать своей энергией, ну и помочь если получится.
— А покажете, как вы это делаете? Меня просто Марта научила чувствовать потоки, но получается только у растений, — развела руками, — А они маленькие, вдруг и их почувствую. Можно?
Приподняв голову, он задумчиво на меня посмотрел.
— А воздействовать на потоки получается?
— Нет. Только чувствую.
— Ну, тогда попробуй. Я руку убирать не буду, они чувствуют твоего зверя и боятся, я успокаивать буду, — Инар поставил корзинку на лавку между нами, пальцем аккуратно поглаживая бельчат. Я опустила руку и слегка погладила пузико одного, как до этого делал мужчина. Прикрыла глаза и ничего. Никакой жизненной энергии, потоков, только мягонький мех. Сосредоточенно пыталась уловить хоть что-то.
— Не получается, — со вздохом убрала руку, — Вообще ничего не ощущаю. Может, объясните, как воздействуете на них?
— Объяснить. Это надо почувствовать. Закрой глаза.
Я настороженно на него посмотрела, покосилась на крыльцо. Ну, ничего, если вдруг что не так пойдёт, позвать успею.
— Во-о-т, а теперь попробуй на меня направить как бы волновой поток доброты, успокоения.
Я попыталась. Может даже вслух пыхтела. Приоткрыв один глаз, спросила:
— Ну как? Получилось?
— М-м-м, нет. Я сейчас сам направлю на тебя свой поток, чтобы ты поняла и комментировать буду. Закрой глаза.
Бли-и-н. Вот что-то мне не по себе стало. Глаза я всё-таки закрыла.
— Надо представить себе сначала лицо, образ, на кого хочешь направить поток, ну и вроде пожелание добра направить, только внутренне. Вот почувствуй, как сейчас.
— Лия! Ты что делаешь?
— Сижу. Стараюсь почувствовать, — я недоумённо на него посмотрела.
— Ты сейчас сама направила на меня энергетический поток.
— Да-а-а? А я ничего не делала.
— Давай ещё раз. Попробуй сделать, ну или прочувствовать то же самое, что и в первый раз.
Прикрыв глаза, постаралась воссоздать то же ощущение. А как это сделать, если до этого ничего не делала? По-моему, ученица из меня неважнецкая.
— Ну не могу я! Если бы я понимала что сделала в прошлый раз…
— Хорошо. Давай, как и в прошлый раз — ты попытайся почувствовать, а я направлю. Закрывай глаза.
Закрывай, открывай, мне уже совершенно расхотелось чему-то у него учиться. Лучше уж с деревьями пойду пообнимаюсь, там хоть сразу понятно: что и как. Во всяком случае, для меня. Я мысленно усмехнулась, пообниматься с деревьями, только это и осталось. Сидеть надоело, ещё и кончик носа зачесался, открыла глаза и натолкнулась на хмурый и задумчивый взгляд Инара.
— Не получилось?
— Что? Э-э-э, нет. Не получилось, вернее, получилось… на, держи, — он сунул мне корзинку: — Я сейчас, — быстрым шагом заковылял в дом.
Схватила корзину, которую мне он пихнул, бросила в неё взгляд: бельчата, лишённые присутствия своего огромного инарского успокоительного, сначала прижав ушки, настороженно на меня посмотрели, но через мгновение кинулись в рассыпную. Как бы я ни махала руками, пытаясь их впихнуть обратно, двоим всё-таки удалось выскользнуть. Третьего, исхитрившись, я поймала за кончик хвоста, но эта мелочь, извернувшись, укусила мой мизинец.
Решив, что палец мне всё-таки важнее, выпустила хвост и бельчонок, мгновенно выскользнув, ускакал в направлении ближайшего куста.
— Вот же гадство, — осмотрела палец. Маленький, а зубы-то уже острые. Оглянулась на вышедшую гомонившую троицу.
— Прекрати, Инар! — Марта, спускаясь с крыльца, бросила на мужчину рассерженный взгляд.
— Да просто попробуем и всё! Я же не собираюсь сильно бить, легонько совсем.
— Бить? Кого бить? — я настороженно вскочила, посмотрела на растерянного Матвея, нахмурившуюся Марту, перевела взгляд на Инара. Вот его азартные огоньки в глазах мне совсем не понравились, — Что происходит? И кстати, Инар, ваши бельчата разбежались.
— Нехай бегут, потом поймаю. Тут знаешь: у меня догадка есть, проверить надо.
— Вы о чём? — мне происходящее нравилось всё меньше и меньше.
— Если подтвердится, а мне кажется я прав…Встань-ка, Лия, вот сюда, — он, ухватив меня за руку, немного оттащил в сторону, — А я сюда отойду.
— Марта, что происходит? — даже возникло желание притопнуть ногой, похоже, никто объяснять мне ничего не собирался, — Марта?
— Инар! Объясни сначала, прежде чем эксперименты ставить!
— Да не трясись ты над ней, как наседка! Я слегка совсем. Ты рядом, поможешь если что. Лия, я всё объясню. Только, пожалуйста, давай сначала ты попробуешь сделать тоже самое, что и до этого, просто закрой глаза и делай.
Я перевела взгляд на Марту.
— Ну, попробуйте, — она, вздохнув, согласилась. На что согласилась-то?
— Ничего не буду делать, пока не объясните — что происходит! Матвей! Ты, по-моему, сейчас самый адекватный из всех.
— Ты, Лия, только не переживай. — он подошёл ко мне, взял за руку, — Попробуй сделать, как говорит Инар, возможно это поможет тебе.
— Мне? Поможет в чём?
— А вот это мы и хотим понять.
Подошла Марта.
— Не бойся. Попробуй. Если что я рядом.
Постояла, посмотрела на них внимательно, выдохнула:
— Ну ладно. Только потом всё объясните и в подробностях! — Матвей ободряюще сжал мою ладонь и отошел вместе с Мартой. Посмотрела на Инара: — Ну и что мне нужно делать?
— Да то же самое что и до этого — попытайся направить на меня поток, ну или почувствовать. Вот даже думай о том же, о чём и в прошлый раз. Поняла? Даже чтоб эмоции были те же самые! Закрывай глаза!
Ещё раз настороженно всех осмотрела и закрыла глаза. Постаралась выполнить всё, о чём просил Инар. А о чём я думала? О том что и в первый раз ничего не чувствовала, как и сейчас. Услышала, как тот охнул и тут же его хриплый возглас:
— Держи, держи глаза не открывай!
Держу, ну и дальше-то что? Ещё раз возглас, но сильнее, тут я не выдержала и распахнула глаза. Инар стоял, согнувшись, напротив, к нему подбежала Марта, и направлялся Матвей. Я поспешила присоединиться.
— Что произошло? Инар, что с вами?
— Сейчас, подожди доченька, — Матвей оттеснил меня.
— Облокачивайся испытатель хренов, — подхватил Инара под мышки, приподнял.
— Да не надо, — тот оттолкнул его, — Сам доплетусь, — и направился, прихрамывая, словно ему отдавили обе ноги, к лавке. Марта встала за его спиной, обхватив голову ладонями.
Я сделала несколько шагов назад, непонимающе наблюдая за ними.
— Сам виноват!
— Да кто спорит? — Инар сидел, тяжело дыша.
— А если бы ошибся? Ты представляешь, как ей плохо стало бы?
— После первого воздействия уже фактически уверен был. Так что видишь, теперь уже точно — зеркало!
— А ты как понял? — Матвей пристроился рядом с Инаром на лавке.
— Да была у нас в стае девчонка одна, так она футболить начала, зеркалить уже с подросткового возраста.
Тут они все трое посмотрели на меня. Инар со смешком каким-то в глазах, Матвей настороженно, а Марта грустно. Я даже растерялась, а потом злость нахлынула.
— Ну и что всё это значит? Что происходит?
— Лиюшка. Может, чайник поставишь, да за чаем и объясним всё?
— Марта, объясните сейчас! Потом можно чай попить.
— Понимаешь… — Начала Марта.
— Ты, Лия, зеркало! — выпалил Инар.
— Чего? Кто я?
— Зеркало. Это… — обернулся к Матвею, — Вот как тут не матюкнуться, а? Это, Лия, очень, очень редкий дар. Только для женщины мало полезный. А вот для мужчин, ого-го! Я и то случайно-то понял.
— А я так вообще никогда не встречался ни с одним зеркальщиком, — встрял Матвей.
— А ты, Марта?
Она глядя на меня отрицательно качнула головой.
— Ни разу не довелось.
Перевела ошарашенный взгляд с одного на другого.
— Та-а-а-к. Пойду-ка я действительно чайник поставлю, — Развернувшись на пятках вбежала в дом. Что-то не по себе стало под их взглядами, Инар так вообще смотрел так, будто сейчас препарировать собирается.
Поставив чайник на огонь, присела за стол, пытаясь собраться с мыслями. Руки подрагивали. Это получается: у меня есть дар! Дар! Нет не так, у меня есть дарище! Потому что редкий! Я вскочила и прошлась по кухне, резко развернувшись, так что подол юбки взметнулся, чуть не налетела на зашедшего в кухню Матвея.
— Это потрясающе! Ты понимаешь? — я схватила его за руку, — Я всё время думала, что я мало того что некрасивая, так ещё и бездарь!
— Чего-о-о? — он плюхнулся на стул, как-то странно прихрюкнул, — А с чего ты взяла, что некрасивая?
— Ой, да это неважно! — махнула рукой и эту руку, тут же поймал Матвей.
— А ну стой! Дочка, тот, кто сказал такую глупость, очень тебе завидовал. Ты очень-очень красивая молодая женщина.
— Матвей, да я не о том сейчас, — я выключила закипевший чайник, — Ну и где Марта с Инаром. Передумали мне что-либо объяснять? — я налила кипяток в заварочный чайник и сверху на него посадила грелку, в виде ярко-красного петуха.
— Да нет, конечно! Марта тоже в шоке. Сейчас немного успокоятся и придут. Ты пока на столе прибери.
И правда, они как сидели, чай пили, так всё и осталось на столе. Прибрав расставила чистые кружки, обновила варенье в вазочках, когда подсыпала печенюшки, вошли Инар с Мартой.
— Ну, наконец-то, я думала, вы до ночи там сидеть будете!
Инар только хмыкнул, а Марта, грустно на меня взглянув, молча села за стол, покрутила в руках пустую чашку и поставила обратно.
— Ну, рассказывай сам, Инар, мы то меньше твоего знаем.
— А я-то, думаешь, много знаю?
— Вы хоть расскажите что знаете, — не выдержала их перекидывания.
— Я молодым тогда был, так у нас в стае девчонка жила, как потом оказалось с даром зеркала. Ей тогда лет тринадцать-четырнадцать было, когда дар проснулся, так вот она могла отразить силовые воздействия.
— В каком смысле отразить?
— Это как ты сегодня…
— А что сегодня было? Вы думаете, я хоть что-то поняла?
— Пока я тебе пытался объяснить, как направлять волну доброжелательности, ты отразила мою.
— Это когда вы сказали, что у меня получилось?
— Да. Я и подумал, что ты сама её направила, а ты просто отразила. А вот второй раз я направил волну тревоги, ты и её отразила, но ты же не знала, какую я направил на тебя эмоцию.
— А зачем вы на меня её направили? Я имею ввиду, что собирались же другую.
Он пожал плечами:
— Я просто хотел, чтобы ты почувствовала, поняла что она из себя представляет и я же не направлял в полную силу, чуток. Иначе ты бы сорвалась в панике бежать. Ну, я так думал, что можешь сорваться, а мне самому захотелось вскочить. Вот догадка-то и появилась.
— А потом? Что вы имели в виду, что будете бить?
— Да не в прямом смысле бить, а направить волну эмоций.
— Это вот не надо врать! — встрял Матвей, — Если уж начал, рассказывай правду!
— Ну ладно, прям, — Инар передёрнул плечами, а Марта ухмыльнулась, — Я воздействовать попытался! — выделил он, глядя на Матвея, — Попытался воздействовать, как альфа на тебя. Как говорится, есть ещё порох в пороховницах.
— Поэтому вы охнули?
— Поэтому. Моя же волна, ко мне и вернулась. Ну, тут я и сильнее хотел надавить, а ты даже и не почувствовала.
— Это поэтому — зеркало? То есть я просто отражаю? Но не могу сама воздействовать?
Все трое кивнули.
— Поэтому Лиюшка, потоки ты хоть и увидела, но ухватить их не могла.
— Матвей, — я бросила на него задумчивый взгляд, — А у тебя какой дар?
Он как-то неожиданно замялся и даже, по-моему, смутился, но всё же ответил:
— У меня, дочка, дар древодела.
— О, а что…
— Давай в другой раз.
Инар на это хмыкнул, а Марта бросила на него гневный взгляд. О, как. Надо потом будет спросить об этом Марту. А сейчас:
— Ну а какой смысл в даре, если он такой бесполезный?
— Это для тебя, как для женщины он бесполезен, ну если только ты можешь во всём перечить альфе, но физически ему ты противостоять не сможешь. А вот представь сильный самец оборотень, да с таким даром! Кто ему, как альфе вызов кинет? Вот и правильно. Это считай пожизненная гарантия, что тебе вызов кидать не будут, дураков-то нет. Ну, пока конечно сам окончательно не одряхлеет, но это уже другая история, — Инар с интересом следил за мной. Я перевела взгляд, посмотрела в окошко.
— Да уж, — вздохнула, — а я-то уже обрадовалась — дар! А дара-то и нет, по сути. Печалька.
— Ну, хорошо, — Инар поднялся, — Идти мне пора.
— Погоди, — Матвей поднялся следом и пока Инар отвернулся, они с Мартой обменялись загадочными взглядами, — Я с тобой выйду. Прогуляться надо бы.
Попрощавшись, он ушли. Я посмотрела на Марту и поднялась.
— Ну ладно, со стола приберу и немного побегаю. Можно? — посмотрела на Марту. Она задумчиво следила за мной взглядом.
— Да почему ж нельзя? Только недалеко.
Кивнув, принялась за уборку.
Закончив, вышла на улицу, захватив куртку. Подошла к Марте, сидящей на лавке, и накинула ей на плечи шаль, обняла, стоя позади, положив подбородок ей на макушку. Марта похлопала меня по руке.
— Спасибо.
— У меня такое ощущение, что ты всё же что-то знаешь про мой дар, но молчишь.
Она сжала мою ладонь, вздохнула.
— В том-то и дело Лиюшка, что не знаю. Прожив столько лет, я только от силы раза четыре слышала о таком даре, но поверхностно. Вот сижу сейчас и думаю: к кому можно обратиться и где найти хоть какие-нибудь сведения о нём. Только мало того что найти, но и сделать это так, чтобы ни у кого даже малейших подозрений не вызвать. И ещё, я почти уверена, что те, кто искал тебя, знают о твоём даре и именно это и есть причина поисков. Только вот они знают твои способности, а мы нет. Это-то и плохо.
Я обошла лавку и села рядом.
— Получается, этот же дар был или у мамы или отца?
— Не обязательно, — Марта качнула головой, — Дар может передаваться и через поколение и через два. Лия, ты понимаешь, что Максиму необходимо будет сказать?
Нахмурившись, я отвернулась, посмотрела на зажигающиеся огоньки окон в редких домах становки.
— Понимаю. Только давай чуть позже? Я пока немного подготовлюсь к разговору с ним, а он точно состоится, когда он узнает.
— Днём раньше, днём позже, — она опять вздохнула, — Ну, ладно. Ты иди, я пока посижу, подумаю, потом ещё и к Матвею схожу, поговорить надо бы с ним.
Следующие два дня прошли относительно спокойно. До обеда занимались делами, после уходили в лес. Только постоянно замечала, как Марта на меня задумчиво смотрит, и заниматься настроения не было, да и она постоянно рассеянная была. Вечером второго дня поставила меня в известность, что ей необходимо уехать.
— Я не знаю на сколько, придётся по нескольким знакомым проехать. По телефону и через интернет я, конечно, уточнила некоторые детали, но надо ехать.
— Ты что напрямую спрашивала?
— Да нет, конечно!
На следующее утро она уехала, как обычно наказав Матвею «Глаз с меня не спускать!» Мне его даже иногда жалко было: мало ему своих заморочек жизненных, так и мне нянькой приходилось быть.
День, два, четыре, а Марты всё не было. За собой заметила, что у меня пропало всякое желание ходить и разбирать травы. То и дело наваливалась какая-то странная апатия. Хотя причина, конечно же, была! Когда Максим узнает о моём даре, то нашей договорённости с братом о том, что я уеду после пятнадцатого мая, придёт конец! А я так ждала середины мая!
Сейчас, хочу я того или нет, но всё поменялось. Принесла же нелёгкая этого Инара! Мысль о том, что скоро увижу его, не давала покоя. Возникая, приносила боль, сердце сжималось и сбивалось с такта. Прошло ещё слишком мало времени, а мне потребуется его много, если не вечность.
На пятый день, до обеда переделав дела, заглянула к Матвею, чтобы предупредить, что хочу побегать, но того не было дома. Написав записку, со спокойной душой отправилась в лес. Только так — волчицей, удавалось хоть как-то отвлечься.
Волчица бежала равномерно, скользя между стволов деревьев и вдруг, со стороны донёсся одуряющий сознание запах. Заскулив, она метнулась в том направлении, откуда подул мягкий ветерок, моё же человеческое сознание затопило ощущение опасности, которое с трудом, не сразу, но мне всё же удалось перекинуть на разум волчицы. Резко развернувшись, сначала недовольно рыкнув, но постепенно проникаясь чувством сначала лёгкой тревоги, которое я внушала ей, волчица неторопливо припустила в сторону стоянки.
С каждым касанием лапой земли, с каждым вдохом, я сильнее нагнетала чувство тревоги, опасности и моя девочка, проникнувшись, уже побежала быстрей, пока совсем рядом, с левой стороны не послышался хруст ветки. Резко остановившись, волчица обернулась и встретилась с огненно-жёлтым взглядом большого, просто огромного чёрного самца. Пригнув голову, он втягивал воздух, через подрагивающие ноздри, слегка оскалив зубы. Всё это рассмотрела в мгновение, спустя которое с затапливающим чувством опасности, прокричала в сознание волчицы: «Беги!!!»