Глава 2

Проснувшись, Наташа привычно потянулась и тут же почувствовала слабую боль в ягодицах. Сразу шквалом нахлынули неприятные воспоминания о вчерашних событиях. Она медленно села на постели, зарывшись пальцами в волосы и не обращая внимания на усилившиеся неприятные ощущения в пятой точке.

Осознание новой реальности заставило девушку протяжно застонать, в первую очередь, от непереносимого чувства унижения. Ей отчаянно захотелось спрятаться под одеялом, с головой, и никогда не вылезать из-под него. Однако Наташа, переборов себя, решила, что должна встать.

«Необходимо постараться принять случившееся и решить, как быть дальше», — думала девушка. Однако, сейчас все её чувства были в таком раздрае, что ей оказалось безумно сложно это сделать. Она — взрослая, самостоятельная и, вчера ещё, уверенная в себе, молодая женщина была избита и унижена мужчиной, с которым… С которым, до случившегося с ней кошмара, с замиранием в сердце мечтала прожить всю свою жизнь, с которым не знала, как заговорить о браке, чтобы не показаться навязчивой!

«Как хорошо, что не заговорила!», — мелькнула мысль.

Наташа неохотно выбралась из постели и побрела в ванную. Она на автомате чистила зубы и смотрела на себя в зеркало. В отражении ничего не изменилось, она всё та же — привычные глаза, брови, нос, губы, волосы.

Только, как же, на самом деле, всё изменилось! Ещё вчера в это зеркало смотрела счастливая Золушка, обосновавшаяся в прекрасном дворце своего любящего принца. А сегодня… Больше всего на свете девушке в отражении хотелось немедленно сбежать отсюда навсегда, как из логова злого кровожадного чудовища.

Шагнув в душ, Наташа вывернулась и посмотрела на свои ягодицы в большое зеркало на противоположной стене, над шкафчиком для белья. Нежные белые полушария перечёркивали несколько темных полос — следы от ремня.

Наташа вдруг разозлилась на саму себя. Но подумала она в эти минуты не о том, что послужило причиной вчерашнего наказания. Отнюдь не раскаяние родилось в её сердце. В Наташиной голове не укладывалось и выводило из себя другое: она мысленно упрекала себя в том, что, дура, неправильно влюбилась, не в того мужчину, зря так быстро стала с ним жить, не узнав его получше.

Она, в раздражении, думала о том, что сама допустила то, что ей причинил своими руками страдания тот, от кого Наташа меньше всего ожидала этого.

В мозгу, словно в калейдоскопе, мелькали картинки вчерашнего наказания. Лицо вспыхивало жаром, когда вспоминала свои униженные мольбы, жалобный лепет оправданий, и вопли «я так больше не буду!». Как же, теперь стыдно и обидно!

И не важно, что она поступила не совсем хорошо! Вообще, не имеет значения, что она сделала! Подумаешь, заставила его поволноваться! Какая разница насколько она права или виновата! В понимании Наташи, Борис должен был быть тем, кто защищает её всегда и не взирая ни на что! Защищает! А он… Он, он…бил…нападал…

Когда она вчера бежала домой она боялась, но не его самого! Опасалась ссоры, не хотелось его огорчать, страшилась его разочаровать. Бежала потому, что беспокоилась, что такой мужчина может захотеть прекратить их отношения, раз его женщина позволяет себе возвращаться домой за полночь.

То, что произошло в кабинете, неожиданно сломало все её представления о Борисе, разрушило его идеальный, как оказалось, придуманный ею самой, влюблённой дурой, образ.

Не смотря, на то, что Наташа знала его меньше полугода, этот мужчина виделся ей таким бесконечно родным, надёжным и любящим! Отчего-то она, глупая, была уверена, что рядом с Борисом ей никогда не будет страшно, в любой ситуации.

Наташа замерла с юбкой в руках, уставившись в окно. Сегодня тепло и солнечно. Май в этом году балует по-летнему жаркой погодой. Можно обойтись без колгот. Вспомнилась лужа, рваные колготки, бег по аллее, как кололо в боку, жесткий захват на предплечье, и «пожалуйста, не надо больше!». Наташа посмотрела на то место, где её руку крепко сжимали сильные пальцы Бориса. Заметила несколько небольших синяков. Осторожно коснулась, нажала — больно.

Настроения наряжаться, как-то покрасивее убрать волосы не было абсолютно. Желание нравиться Борису исчезло совершенно. Наташа стянула волосы в хвост первой попавшейся под руку резинкой. Краситься и вовсе не стала.

Её головокружительная любовь к взрослому прекрасному богатому принцу, разъезжающему на белом мерседесе, проживающему в шикарном четырёхэтажном особняке со слугами, сдулась, как воздушный шарик.

Как же сильно она ошибалась! «Как со мной такое случилось? Что меня к нему притянуло? Я же никогда не была меркантильной? Почему я так быстро сошлась с ним? Неужели я, как многие девушки, оказавшиеся в подобных условиях, повелась на богатство мужчины? На его уверенность в себе? Думала, что с ним проживу жизнь, как за каменной стеной?», — терзалась Наташа в размышлениях.

Только, так получается, что теперь именно Борис стал самым большим её страхом. «За какую стену прятаться от него?» — задавала себе вопрос Наташа, не переставая, обдумывать сложившуюся ситуацию, собирая сумку на занятия.

Открыла дверь своей комнаты и сразу захлопнула, услышав звук пылесоса. В коридоре работала горничная.

Из-за него она чувствует себя униженной и опозоренной перед всеми обитателями особняка!

Невыносимо стыдно выходить из комнаты! Ей так отчаянно не хочется никого видеть, особенно Бориса. Но нужно сегодня быть на занятиях. Приближается зачётная неделя.

Сделала над собой усилие и ступила в коридор. Горничная работала с пылесосом в противоположной от лестницы стороне и даже не оглянулась на Наташу. Но у неё появилось стойкое ощущение, что за ней наблюдают.

Она уже была в холле и, взявшись за ручку двери, собиралась выскользнуть на улицу, когда старшая экономка, как обычно, без личностного обращения, окликнула её:

— Хозяин ждёт Вас в столовой.

«Как всегда, ни имени не назвала, ни приветствия», — про себя отметила Наташа и нерешительно замерла в метре от спасительной двери.

Внутри всё переворачивалось, так ей не хотелось идти в столовую, до боли.

«Может, открыть входную дверь и побежать?» — вопреки этой мысли, она со страшным нежеланием повернула обратно, понимая, как глупо будет выглядеть её попытка побега.

Борис сидел во главе стола, как обычно, когда они кушали вместе. При появлении Наташи, он поднялся и отставил для неё стул справа от себя.

Наташа сбилась с шага, когда заметила на сиденье маленькую квадратную подушечку.

Эта подушка, словно бы, нанесла ей новый, сокрушительный удар, такой, что перехватило горло.

«Значит, вчера лупил, а сегодня позаботился, чтобы не так больно было сидеть!», — горько подумалось девушке.

Это показалось ей моральным издевательством. Возникшая в этот момент, ненависть заклубилась в горле чёрной удушливой волной, она надавила изнутри на барабанные перепонки до шума в ушах.

Наташа не расслышала слова утреннего приветствия Бориса, и, конечно, сама даже не подумала отвечать ему. Молча села на предложенное место, и застыла, низко опустив голову.

Она не видела, как внимательно Борис рассматривал её, оценивая общее состояние по внешнему виду и походке. Он вздохнул с облегчением, когда отметил, что Наташа двигалась без таких признаков, которые свидетельствовали бы о том, что она испытывает хоть малейшую боль.

— Как ты себя чувствуешь? — наконец, пробился в её голову первый звук.

Она нервно дёрнула плечами вместо ответа.

Борис сегодня ожидал от Наташи раскаяния и робких виноватых взглядов, и был готов полностью простить ей вчерашнее, проявить мягкость и нежность по отношению к провинившейся девочке, и, наконец, пожалеть и приласкать её после перенесённой порки.

Однако, поведение самки, свидетельствовало о том, что она не осознала свою вину и не приняла наказание, что вызвало его раздражение.

— Возможно, тебе лучше сегодня остаться дома, — задумчиво произнёс он, решая, как поступить с ней теперь.

Наташа ошибочно приняла его задумчивый тон за сочувствующий, и от этой ненужной ей, оскорбительной жалости, она, вдруг, заговорила.

Её душа в этот момент, словно, под завязку переполнилась негативом, гневом, обидой. Слова полились из неё рваным потоком, будто, выплескиваясь через край.

— Нет. Я пойду на занятия. И больше не вернусь сюда. Можешь прислать мои вещи к квартирной хозяйке, от которой зимой забирал меня? Если, вдруг, моя бывшая комната у неё сейчас занята, уверена, что она всё равно ненадолго приютит меня в своей. Мы с тобой расстаёмся.

Вошли две служанки с подносами и, быстро поставив блюда на стол, покинули столовую. Борис, не спеша, что-то положил ей на тарелку. Однако, Наташа и не думала начинать есть. Ей хотелось поскорее уйти. Убраться навсегда из этого дома и больше никогда не видеть Бориса и постараться, если не забыть — это невозможно — то, хотя бы оставить их короткие отношения позади.

— Вижу, ты, вместо того, чтобы искренне раскаяться в своём вчерашнем поведении, сделала неправильные выводы после наказания. Возможно, я был слишком мягок с тобой, — недобро протянул Борис.

Наташа от такого заявления на несколько секунд потеряла дар речи. Липкий страх прогнал всякое желание продолжать говорить. Испуганный взгляд сам метнулся к пряжке ремня на поясе Бориса.

— Я сразу не мог определиться, позволять ли тебе и дальше учиться в университете. Ты в любом случае работать не будешь, Наташа. Кажется, сегодня ты помогла мне принять решение. Не хочешь есть, ступай в свою комнату. Ты никуда не пойдёшь. Территория моего участка достаточно большая, найдёшь, где прогуляться, если надоест сидеть в доме. За ворота, девочка моя, ты не выйдешь без разрешения. И хорошо подумай о своём дальнейшем поведении, — закончил он холодно и относительно спокойно, хотя внутренне кипел от раздражения.

— Но, ты не можешь… Я свободный человек! Ты мне никто! — прошептала девушка еле слышно.

— И, тем не менее, именно я буду решать, где ты будешь жить, станешь ли учиться дальше, и как именно ты будешь содержаться, исходя из твоего поведения. Марш к себе, пока я снова не взял в руки ремень! Ишь ты! Расстаться она решила, — раздражённо, не сдержался и всё же рявкнул Борис.

Она резко вскочила и выбежала из столовой, стукнув по лбу распахнувшейся дверью любопытную горничную, которая явно подслушивала. Наташа взлетела на второй этаж, в свою комнату, и нырнула с головой под одеяло прямо в одежде.

Здесь, в тёмном, душном коконе к ней, наконец, пришло осознание её истинного положения.

Борис… он тиран! Самодур! Богатый деспот! А она, отнюдь, не любимая, не Золушка, и даже не любовница! Она — его пленница! Какой кошмаааар!

Девушка в отчаянии стала перебирать варианты своих дальнейших действий.

Сбежать? Можно, конечно. Но куда? Он богат и влиятелен. Вон, вчера говорил про военных, ориентировки… Найдёт, вернёт и, вообще, запрёт её в подвале каком-нибудь. Да ещё, вдруг, снова отлупит?

Сбежать и вернуться в свой город, к родителям? Может они смогут её защитить? Рассказать им, что стала любовницей богатого мужчины и теперь хочет уйти от него, а он не отпускает?

О, Боже! Да, мама первая потребует остаться с Борисом, жить с ним и постараться склонить к браку, раз отдалась ему сама, добровольно.

А папа ещё неизвестно, что скажет, если узнает, что она стала жить с мужчиной до свадьбы.

У её родителей старомодные взгляды на брак, и на то, каким должно быть поведение порядочной девушки. Нет, они не помогут.

Наташа нервно вертелась в постели пока не обдумала всё. Она быстро поняла: чтобы обошлось без проблем, Борис сам должен позволить ей уйти от него. Но, пока что, он явно не собирался делать этого. Значит, Наташе остаётся только терпеть и ждать, пока он отпустит.

Только вот, сколько терпеть? Как долго ждать?

От безвыходности Наташа не выдержала — разрыдалась.

Целый день девушка провела, валяясь на кровати, то рыдая, то безуспешно пытаясь что-то придумать. К вечеру голова разболелась так, что Наташе было больно открывать глаза.

Когда за окном сгустились сумерки, в комнату без стука вошла горничная.

— Хозяин зовёт Вас в столовую, — скользнув взглядом по скомканной постели, сказала она равнодушно и сразу вышла.

За этот бесконечный день Борис в воображении Наташи окончательно превратился в совершеннейшего монстра.

Она поняла, что теперь боится идти туда, где находился мужчина.

Сначала подумала ослушаться, и не пойти, а потом вспомнила про ремень и вскочила в страхе. И сразу, вдруг стало стыдно этого своего испуга. Но поднялась. Презирая саму себя за трусость, потащилась, еле передвигая ноги, в столовую.

Наташа даже не потрудилась поправить всколоченные волосы и смятую одежду. Плевать. Теперь всё равно.

Борис снова поднялся и отставил для неё стул справа от себя. Наташа, так же, как утром, не глядя на него, подошла и села. В висках стучали молотки.

Перед её опущенным лицом появилась тарелка с супом.

— Ешь, — услышала она строгий приказ и послушно взяла ложку.

Тошнило. Жидкость проскальзывала в горло с трудом. Тишина в столовой прерывалась только позвякиванием посуды.

Наконец, этот бесконечный суп закончился. Наташа так и не подняла голову от стола.

— Можно к себе? — спросила тихо.

— Иди, — сухо прозвучало в ответ.

Когда почти бегом вернулась к себе, тошнота стала невыносимой. Наташа метнулась к унитазу и всё вырвала. Голова при этом, казалось, раскалывалась на части. Пытаясь смыть с себя все тревоги и уменьшить головную боль, девушка встала под душ, но это не помогло. Тогда она выключила свет и легла в постель, в надежде, что сон принесёт облегчение.

Лучше не становилось, но, если не шевелиться, хотя бы можно было терпеть. Сон никак не шёл.

Поздно вечером открылась смежная дверь. Наташа, затаившись слушала, как к её постели приближаются уверенные шаги. Слабая надежда на то, что Борис увидит, что она спит и уйдёт, растаяла, когда он аккуратно прилёг с боку. Мужчина протянул к ней руку, медленно провёл по груди, зажал двумя пальцами сосок. Он уже знал, какие ласки её заводят и одну за другой методично испробовал все. В Наташиной голове мучительно стучал молот. Каждое касание Бориса не возбуждало девушку, как было всегда до этого, а только неприятно раздражало. Однако, родившийся в ней иррациональный страх перед ним парализовал всякое сопротивление. «Пусть скорее это закончится, пожалуйста!», — мысленно молила она непонятно кого.

— Сухая! — он убрал палец с клитора и тихо выругался, — Продолжаешь выделываться?

Многострадальная голова раскололась от новой невыносимой вспышки боли, когда Борис сдёрнул Наташу на пол, поставив на колени и схватив её за волосы притянул к паху. Он сделал несколько движений членом во рту, чтобы смочить его, и забросив девушку животом на постель, взял сзади.

Наташа абсолютно не сопротивлялась. Она вела себя в его руках, как неживая кукла. Через жуткую головную боль, без единой жалобы, молча терпела все его ласки.

Где-то, на задворках её мыслей, промелькнуло удивление: как могла она ещё позавчера сходить с ума от занятий любовью с ним, таять от желания при каждом прикосновении? Сегодня — как отрезало.

Когда Борис, наконец, ушёл, Наташа снова оказалась в ванной. Рвотные позывы скручивали её тело, но рвать уже было нечем.

Потянулись чёрные дни.

Теперь Наташе даже не верилось, что раньше, каждый раз, когда Борис возвращался домой, она бежала, сломя голову навстречу и, подпрыгнув, вешалась ему на шею, много раз целуя, прохладные с улицы и чуть колючие щёки. А он смеялся и ловил её губы… Сейчас она упрямо целыми днями не выходила из своей комнаты, только, когда заставляли, по приказу хозяина звали в столовую, даже лишний раз не вставала с постели.

С того момента, как они познакомились, девушка всячески исхитрялась проводить с Борисом побольше времени, не упускала ни единой возможности побыть, если не вместе, то рядом. Когда мужчина был занят делами в кабинете, Наташа ютилась со своими конспектами там же, на кожаном диване у стены. Или, если он и механик Николай возились с байком или одной из машин, отдавая дань этому небольшому, чисто мужскому, увлечению, она тихонечко пристраивалась в гараже, на каком-нибудь ящике, и, бывало, часами не сводила с него влюблённого взгляда.

Ей было бы смешно, если бы не было так печально, когда Наташа вспоминала о том, как без конца жаловалась, что скучает за ним, что они с Борисом мало времени проводят вместе. Она тянула его в кино, на концерты, просто побродить по городу. Перебирая в памяти разные моменты их отношений, девушка удивлялась тому, как, в отличие от него, искренне и часто делилась с мужчиной своими мечтами, например, что они вместе отправятся, когда-нибудь, в Париж — город любви и будут за руки бродить по его старинным улочкам, поднимутся на Эйфелеву башню, где обязательно поцелуются, погуляют на Елисейских полях.

День за днём, лёжа в постели, девушка без конца вспоминала всё, что у них было. Анализировала своё безумно влюблённое отношение к Борису и его, как ей теперь казалось, снисходительное, принятие её чувств. Наташа мысленно перебирала их разговоры, взгляды, поступки, старательно раскладывала всё по полочкам, пытаясь докопаться до истины и разобраться в себе… представить их с Борисом дальнейшую совместную жизнь. Она так самозабвенно грезила о ней раньше, и не совсем понимала, чего же хочет теперь?

Думала Наташа и о своём проступке. Да, она надолго отправилась гулять, не предупредив. Да, действительно, заставила Бориса сильно поволноваться и искать её. Ну, подумаешь: получила ремня за эгоизм и как науку на будущее! В далёком детстве, помнится, от мамы ей тоже несколько раз прилетало. И всё же… Душа не принимала случившееся и девушка ничего не могла поделать со своими чувствами. Возможно, она слишком накручивала себя, делала из мухи слона, но ей точно никто не мешал это делать целыми днями.

И сейчас в одном Наташа была твёрдо уверена — ей не хочется попадаться Борису на глаза, совсем. Нет больше желания проводить с ним время, видеть его лишний раз. После унизительного наказания она подспудно боялась и стыдилась мужчину, и в самом деле больше не желала, ни близости с ним, ни его ласк. Даже, когда Борис приказывал привести её в столовую на завтрак и ужин, она отбывала эти тягостные приёмы пищи, стараясь лишний раз не поднимать глаз.

Наташа видела, чувствовала — Борис злится, и явно считает, что она своим холодным отношением просто по-детски мстит ему, вымещая обиду за порку.

Еда по-прежнему плохо лезла в неё, аппетита не было совсем, но изголодавшийся организм понемногу брал своё, и, хотя бы, перестал выбрасывать то немногое, что девушка съедала на совместных трапезах, по утрам и вечерам. Днём же, она ни разу не попросила принести обед в её комнату, и не спускалась покушать в столовую по собственному желанию.

Так прошла неделя.