Глава 3

За то время, пока Наташа жила у него, Борис не так уж часто проводил весь день, а тем более, целых два дня подряд, в особняке. Но даже когда он бывал дома, часть времени мужчина всегда, к досаде Наташи, чем-то занимался.

Через неделю после переполоха с её пропажей и всем, что за этим последовало, Борис с самого утра остался дома. После завтрака он не отпустил Наташу к себе, а, буквально, заставил девушку проводить время с ним.

Стояла удивительно жаркая для мая погода, и Борис вывел Наташу прогуляться в парк, разбитый на участке, за домом. Они шли молча на отдалении, не касаясь друг друга, по неширокой выложенной фигурной плиткой, аккуратной, обсаженной кипарисовыми аллее.

Спускаясь к завтраку, Наташа всего лишь сменила пижамные штаны на юбку, оставив на себе верх от пижамы вместо блузки. Волосы девушки были гладко зачёсаны назад и, как обычно в последнюю неделю, собраны в тугой хвост. На её, опущенном вниз, лице не присутствовало и грамма косметики.

Если Наташа рассчитывала оттолкнуть от себя Бориса своим внешним видом, она просчиталась. Он хотел её. Хотел, чтобы сейчас взяла его за руку, чтобы ласково ныла, что соскучилась, чтобы, пританцовывая, забегала перед ним и выспрашивала какие у него планы на сегодняшний день. Много чего хотел…

Но она неслышно ступала по дорожке, шла чуть ссутулившись, внимательно глядя себе под ноги.

Борис устал от её демарша. Появилось невыносимое желание вернуть всё, как было. Он не считал, что поступил неправильно и не собирался как-то заискивать перед девчонкой, но её непритворная холодность в постели его действительно сильно нервировала. Каждый вечер Борису приходилось из шкуры лезть, чтобы она кончила, но это и близко не походило на тот секс, что был между ними раньше.

Куда исчезла её невероятная, горячая отзывчивость на каждое его прикосновение?

Да, она раньше текла, даже, когда просто смотрела на него! Он сразу чуял характерный запах возбуждения.

Расчёт Бориса, что некоторое время в раздумьях и полное игнорирование её обиды и капризов, поставят мозги девочки на место, не оправдался. С каждым днём становилось только хуже. Раскаянием и не пахло, а обида явно росла, как на дрожжах. И Борис решил немного ослабить вожжи. Сменить, так сказать, кнут на пряник.

Они подошли к уютной, уже оплетенной зелёной порослью вьющихся цветов, беседке. Присели внутри за круглым деревянным столом. Борис положил на него руки и внимательно посмотрел на девушку, решая, с чего начать беседу. Тогда-то он и заметил, что Наташа прилично похудела. Внимательно вглядевшись в её лицо, мужчина достал телефон и грозным тоном задал кому-то несколько интересующих его вопросов.

После этого быстрого и, как оказалось, качественно проведенного допроса, когда он узнал, как и сколько ела Наташа всю последнюю неделю, разразился настоящий гром.

Вроде бы, мужчина и не кричал, отчитывая сначала её, а потом, при ней, экономку, но гнев в его тоне теперь пугал Наташу до чёртиков. Её взгляд невольно соскальзывал на пряжку его ремня, девушке хотелось спрятаться в своей комнате, и, сжавшийся от страха, мозг наотрез отказывался воспринимать нотацию.

Наконец, она не выдержала, развернулась и сбежала к себе, притаилась в своей комнате, завернувшись в одеяло. Чем дальше, тем сильнее хотелось только одного — сбежать из этого шикарного особняка, куда глаза глядят.

Наташа не знала, что ещё сделал Борис с прислугой, но с того дня, её каждый день, чуть-ли не со слезами на глазах, умоляли сказать, чего бы ей хотелось поесть. Приставали до тех пор, пока она не называла какое-нибудь блюдо. И его для неё готовили. Любое. Однажды — даже черепаховый суп. Впрочем, Наташа не уверена, что это был именно он, так как никогда такого не пробовала, но этот суп оказался действительно божественно вкусным.

С этого дня, когда подходило время обеда, поднос с едой носили за ней не только в комнату, если Наташа отказывалась идти кушать в столовую, а и в парк, в беседку, где она теперь часто сидела.

Как-то девушка попыталась категорически отказаться кушать, но безуспешно. Сначала, её долго и жалобно выспрашивали, чего бы другого ей хотелось съесть, не того, что она пожелала ранее. А потом, приготовили новое, названное ею, довольно сложное блюдо, и снова принесли. Она уже не знала, как избавиться от этой настырной заботы. Всё, что смогла — уговорить не давать ей слишком большие порции.

Ежевечерние визиты Бориса Наташа по-прежнему терпела. Порою, его ласки и прикосновения были ей абсолютно безразличны. Это когда она за день измочаливала себе мозг отчаянием и мыслями о своём безвыходном, безнадёжном положении.

Иногда они её раздражали, порою — до боли. Это, когда в момент близости, она вдруг вспоминала ремень, боль, унижение и, главное, свои позорные слёзные вопли с мольбами.

Случалось, как отголосок их счастливого прошлого, она всё же возбуждалась и получала относительное удовольствие от близости, от чего ей было потом особенно неприятно на душе.

С того дня, как Борис поднял на неё руку, Наташа больше ни в чём не проявляла инициативы. Вела себя так не для того, чтобы показать свой характер, просто не было желания. Она молчала, пока не спрашивал, не шла, пока не звал, не шевелилась в постели, пока не приказывал или просил.

Борис выходил из себя. Наташа даже представить себе не могла, как страдало всё его окружение от её поведения!

Холодная и равнодушная, даже где-то высокомерная, прислуга особняка постепенно принялась пытаться улучшить настроение девушки, рассчитывая через их примирение с хозяином, на облегчение собственной участи.

Её комната незаметно тщательнее убиралась. Глаз радовал неизменно свежий букет цветов на столике у зеркала. Её пижаму и заношенную блузку с юбкой мягко подменили на лёгкое нежное платьице из натурального шёлка, а после вечернего душа на постели её ждала аккуратно разложенная открытая ночная сорочка на тоненьких бретельках, отделанная кружевом ручной работы.

Борис ошибочно воспринял было эту смену гардероба Наташи за стремление к примирению. Он упрямо подолгу ласкал её, показывая, каким он может быть нежным, пытаясь добиться отклика.

Наташа по-прежнему не сопротивлялась и не мешала. Она была покорна до безразличия даже в те ночи, когда по настроению еле терпела его прикосновения, просто рассудив, что так он быстрее закончит. Наташа больше для Бориса не прихорашивалась. Она бы и не наряжалась, предпочла бы и вторую неделю ходить в своей старой пижаме или одной и той же юбке, и блузке, если бы не заботливая прислуга. Не заморачивалась Наташа и с волосами, стягивая их резинкой в неизменный хвост.

Спустя вторую неделю после порки, за завтраком Борис, словно между прочим, произнёс:

— Если хочешь, водитель отвезёт тебя сегодня в университет.

Поскольку фраза не подразумевала её прямого ответа на заданный вопрос, Наташа промолчала.

Вернувшись в свою комнату, она, уже привычно, упала сверху на постель, которую горничная успела перестелить, пока она завтракала.

Девушка посмотрела на часы: даже, если будет приводить себя в порядок, как угорелая, не успеет к первой паре. Да и зачётная неделя уже началась, а у неё не сданы последние работы из-за двухнедельных пропусков, а значит, нет допусков к зачётам. По иронии судьбы, есть только допуск по единственному предмету, который в расписании стоял раз в две недели, и, из-за которого, всё случилось.

«Наверное, нет смысла идти в универ», — тоскливо раздумывала Наташа, невидяще глядя в стену. — «Хотя, если есть надежда когда-нибудь вырваться от этого тирана, хорошо было бы иметь диплом».

За спиной тихо прогнулась кровать. Наташа почувствовала аромат дорогой туалетной воды Бориса и напряглась.

— Ты не хочешь идти в университет? — тихо спросил он.

Борис, принимая нелёгкое решение о наказании пары, понимал, что потом ему нужно будет преодолеть её обиду за порку. И готов был заплатить за возможность преподать ей урок, чтобы больше никогда не сходить с ума от волнения из-за её эгоизма и невнимательности. Но неожиданно цена оказалась непомерно высокой.

Сперва Борис подумал, что девочка просто слишком сильно обиделась на него и даже рассердился на неё за это. Снова решил проучить. Он бы уменьшил её расходы, если бы она много тратила, лишил бы украшений и подарков, если бы она принимала их раньше, ограничил бы общение с подругами, если бы она, до этого, сама не забросила любое общение, кроме общения с ним самим. Он запретил ей посещать университет, потому, что неожиданно выяснилось, что это единственное, чего он может лишить её, в наказание за неправильное понимание ситуации и пытаясь заставить думать и действовать в нужном ему направлении.

Чего он добился? Наташа перестала даже смотреть в его сторону без принуждения. Вот и сейчас, он разговаривает с ней, а она даже не повернулась к нему!

Единственное, что у неё было — это университет. Позволяя ей вернуться туда, Борис рассчитывал на прекращение этой странной забастовки, которая начала ощутимо действовать ему на нервы.

Но она, казалось, не нуждается и в этом!

— Нет смысла. Я много пропустила и потеряла возможность получить диплом, — Наташа тоскливо подумала о том, что даже если вернётся на занятия, то теперь вряд ли сдаст на стипендию.

— Глупости. Две недели ничего не решают. Ты умная девочка и быстро догонишь. Если нужно будет, я проплачу. Давай же, хорошая моя, одевайся, собирайся. Виталик уже выгнал из гаража машину и ждёт, — Борис сам не заметил, как скатился до уговоров.

Наташе уже осточертело валяться в постели и грызть свою душу. Сделав вид, что, как обычно, подчиняется приказу, Наташа поднялась и направилась в ванную, умудрившись так ни разу и не взглянуть на мужчину.

Борис угрюмо проводил девушку взглядом.

Как получилось, что ерундовое наказание пары за проявленное легкомыслие и эгоизм вдруг превратилось в такую проблему?

Девочка не просто дуется, она категорически отвернулась от него. Это неожиданно оказалось весьма неприятно. Конечно, он может, и будет, иметь её всегда, по любому. Но, как же неизмеримо приятнее было, когда малышка сама ласкалась к нему! Борис понял, что тоскует по тем дням.

Конечно, он не ждал, что Наташа станет кидаться ему на шею и ластиться в первую неделю после порки, но уже минуло две! Борис вдруг понял, что дико соскучился за её улыбкой.

Из окна кабинета он проводил взглядом её фигурку, которая садилась в машину и осознал, что, когда, ломая себя, разрешил девочке вернуться в университет, сам не заметил, что вместо того, чтобы нехотя позволить, принялся уговаривать и даже чуть ли не приказал ей идти туда.

Борис рассердился, почувствовав себя обведенным вокруг пальца, и размашистым шагом отправился по своим делам. Где-то, в самой глубине его души, спряталась надежда, что сегодня ночью Наташа, наконец, снова станет прежней.

***

Дни медленно сменялись, плавно перетекая, один в другой.

Незаметно закончилась весна. Начавшееся лето преподнесло неприятный сюрприз: после жаркого солнечного мая, в первые дни июня зарядили дожди и сильно похолодало.

Наташа с головой ушла в учёбу и утомительную нервомотательную «погоню» за преподавателями. Она впервые столкнулась с теми проблемами, которые преодолевают ленивые или отстающие по другим причинам студенты. Узнала, что, к сожалению, когда сдаёшь что-то в неположенное время, возможны всякие сложности. А у неё проблемы по учёбе тянули одна, за собой — другую, а другая — третью, валились просто скопом. Чтобы получить допуски к экзаменам, что вот-вот должны были начаться, нужно было сдать зачёты. А чтобы получить зачёты, необходимо было сдать все семестровые работы, при этом частенько сдача предполагала защиту. А чтобы сдать работу, требовалось, чтобы преподаватель нашёл время её проверить, а потом — принять.

Все работы у Наташи, как у очень старательной студентки, были готовы ещё до того, как падение в лужу разделило её жизнь на «до» и «после». Но, когда, в положенное время, все её одногруппники сдавали свои труды и защищали работы, она была наказана и изнывала дома, вылёживаясь в постели. А теперь ей нужно было договариваться с преподавателями по каждому предмету, чтобы каждый выделил для неё своё время и принял выполненное задание. А потом, такая же канитель получилась с зачётами. Потому, что, когда все сдавали первые зачёты, у неё ещё не были защищены работы.

Ко всему, некоторые преподаватели сделали ей замечания к подготовленному материалу и Наташе пришлось кое-что переделывать, а после, снова ловить требовательного наставника, чтобы таки сдать уже исправленную работу.

Однажды она целый день прождала профессора под дверью аудитории, в которую он пообещал заглянуть, когда освободится, а он так и не пришёл.

Каждый день Наташа возвращалась из университета усталая и голодная, а порою, немало расстроенная. Капризы с едой прекратились. Ела она теперь, буквально, не глядя, и спешила заниматься и готовиться к следующему дню.

В особо трудные моменты в груди поднималась едкая злость на Бориса. Девушка мысленно винила его во всех возникших сложностях с учёбой и, иногда, кипела от негодования, как чайник. Однако, наученная горьким опытом, высказываться не посмела. Страх перед Борисом прочно укоренился в её душе и Наташа, в его присутствии, больше никогда не расслаблялась, держала на контроле все свои поступки и слова, даже, взгляды.

Он иногда расспрашивал её о том, как идут дела в университете. Легко предлагал любую помощь. Но Наташу эти разговоры выводили из себя так же, как та маленькая подушечка на сиденье её стула на второй день после наказания ремнём. В эти минуты её мозг жгло понимание, что, если бы не Борис, у неё, вообще, не возникло бы всех этих проблем, всё плохое из-за него!

Но, несмотря на трудности с окончанием курса, чем больше проходило времени после порки, тем, в целом, спокойнее относилась к случившемуся Наташа. Она уже без содрогания входила в кабинет. Слишком сильный страх перед Борисом прошёл. Теперь, она смотрела на него, когда разговаривала, но, всё же, не решалась высказывать ему недовольство чем-либо или, тем более, ввязываться с мужчиной в спор.

Не сопротивлялась она и в постели. Наоборот, была сама покорность и послушание, в основном мало отличающаяся от большой резиновой куклы.

***

С тех пор, как Борис позволил Наташе посещать университет, он сам тоже вернулся к прежнему ритму жизни. Теперь он снова возвращался в особняк не каждый день, часто бывал по два-три дня в командировках.

Наблюдая за девушкой, он заметил, что самка постепенно становится менее напряжённой в его присутствии. Хотя Борис, с сожалением, отмечал, что её нынешнее отношение к нему было так же далеко от того, что было до наказания, как небо от земли.

«Что ж, видимо, ей просто нужно время, чтобы спокойно проанализировать своё поведение, признать вину и осознать закономерность полученного наказания», — скрепя сердце, сделал он вывод.

И всё же…

В попытке вернуть отношения с Наташей в былое русло, Борис начал делать то, что раньше ему просто не приходило в голову. Каждый раз, возвращаясь из командировки, он стал привозить ей подарки.

Каждый раз, мужчина немало раздумывал над тем, каким он должен быть, чтобы девчонка порадовалась, но, вдруг, не подумала, что он прогибается перед ней или сожалеет о наказании. Всякий раз он долго ходил по магазинам и торговым рядам, выбирая, что купить Наташе.

В самый первый раз Борис нашёл для неё авторскую кожаную заколку для волос. Оригинальная вещица была без драгоценных камней, что в его понимании отметало намёк на любые извинения, но лёгкая и красивая — изящный черно-белый цветок из узких и широких полосок кожи. Он ехал в особняк и с удовольствием предвкушал её реакцию, как он вручит ей красиво упакованную заколку, Наташа развяжет крошечный нарядный бантик и откроет коробочку.

Борис уже пятый месяц обеспечивал девушку, полностью взял на себя заботу о самке, но как-то так получилось, что, когда купил заколку — он впервые сам выбрал и приобрёл для неё подарок.

***

— Что это? — девушка настороженно смотрела на протянутую ей коробочку.

— Подарок, — буркнул немного смущённо, оттого грубовато.

— Зачем? — спросила, потому, что в самом деле не понимала.

— Просто возьми! — он уже действительно сердился, и Наташа сразу почувствовала это и напряглась.

— Ладно, — быстро схватила красиво упакованную заколку и испуганно спросила, — можно к себе?

— Иди.

Борис сам не понимал почему получилось так неловко и глупо, будто он никогда и ничего не дарил женщинам. Дарил… Только не ей…

Обычно он лично делал дорогой подарок женщине только при окончательном расставании. В остальных случаях подарками всегда занималась секретарь, и покупкой, и доставкой, естественно, в пределах выделенных квот.

Борис представил, как Наташа сейчас в своей комнате открывает коробочку, достаёт заколку, улыбается. Ему до боли захотелось увидеть эту её улыбку. Ведь именно ради неё, он полдня убил на выбор подарка! И, надо же, остался без желанной награды, потому, что не сумел вручить! Борис досадливо взъерошил пятернёй волосы.

Следующим был тонкий золотой браслетик с причудливой резьбой, потом — необычные длинные серьги с изумрудами, под цвет глаз, следующим — ручной работы витое колечко с небольшим бриллиантом. И уже Борису стало всё равно, что он дарил Наташе драгоценности, лишь бы смог ей угодить. С того первого случая, с заколкой, теперь она каждый раз брала подношение сразу, и даже тихо благодарила, прежде, чем уйти к себе. Вопреки надеждам Бориса, при нём девушка коробочки с подарками не открывала…

Потом Борис каждый раз, когда Наташа входила, окидывал её жадным взглядом, рассчитывая увидеть на ней какую-то из подаренных вещиц. Это казалось важным и таким желанным! Но она ни разу не показалась ему в них. Не понравились? Не угодил? Держит марку?

Надежда сменялась раздражением. Оно росло в мужчине, вырываясь гневными рыками и суровыми поступками. Однако, срывал он плохое настроение на ком угодно, только не на Наташе, и не в её присутствии. С ней он, казалось, запасся бесконечным терпением. Ему уже бесконечно мало было её молчаливой покорности. Он чем дальше, тем сильнее, хотел вернуть себе её отзывчивость и горячие ласки, её бег к нему навстречу с радостной улыбкой на лице, и, даже, эти нелепые мечты о Париже.

***

Июнь заканчивался. Снова стояла невыносимая жара. Даже хлопковый сарафан на тонких бретельках казался шубой.

Остался не сдан последний экзамен, с которым у Наташи возникли настоящие сложности. Самый неприятный момент — преподаватель предложил ей «это самое» за успешную сдачу.

Вся группа уже благополучно сдалась, основная сессия была позади. В тот день Наташа с допуском на руках пришла на полупустую кафедру и сидела одна в аудитории, обмахиваясь тетрадью, как веером, дожидаясь назначенного часа. Преподаватель вошёл, окинул её сальным мужским взглядом, сел рядом, слишком близко, и, неожиданно, положив горячую руку на её голую коленку, слегка сжал. Мужчина был довольно молод и интересен. Кто знает, может быть, какой-то студентке и польстил бы такой его интерес и последовавшее за ним предложение. Но Наташа была поистине шокирована. В первый момент, она была, словно, парализована такой наглостью, впервые, за всё время обучения, столкнувшись с подобным поведением от преподавателя.

Ничего не ответив, она пулей вылетела из кабинета и стремглав понеслась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, будто, за ней гнался сам чёрт с рогами.

Только оказавшись дома, в своей комнате, она пришла в себя и расплакалась. Теперь её точно исключат. Всё из-за Бориса! Почему-то на преподавателя она не обижалась совсем. Если бы она сдавала экзамен со всеми, ничего подобного не произошло бы!

Вечером Борис сразу заметил, что Наташа плакала. В этот раз их ужин затянулся чуть не до полуночи. Слово за слово, мужчина вытянул из неё причину слёз. Понял также, что в её сознании — именно он корень всех её проблем. До его понимания впервые дошло, что весь этот месяц девочка не тихо таяла от благодарности, что он «помиловал» её, позволил дальше учиться, дарил подарки, а преодолевала немалые трудности, связанные с его двухнедельным запретом посещать университет. И одна, самая последняя трудность — переспать за экзамен, оказалась ей не по силам.

— Я всё улажу, Наташа. Не плачь. Завтра же ты сдашь этот экзамен.

Ей было обидно. Она достаточно знала предмет, чтобы не нуждаться в договорённостях! Никакого чувства благодарности к Борису за это обещание помочь не возникло совсем.

Не поблагодарила она и тогда, когда сессия была закрыта и Наташа, наконец, могла считать себя студенткой последнего курса. Получится ли закончить обучение? Вот не повезло же ей чуть не попасть под машину этому Борису! В следующем году только полгода нужно будет посещать занятия, а потом можно будет сидеть дома, делать дипломную работу. Может получится доучиться? И что делать на каникулах? Раньше Наташа всегда ехала домой.

Однажды, в один из первых дней июля, Наташа сидела в гостиной и тоскливо загадывала, позволит ли ей Борис сейчас, когда начались каникулы, уехать в родной город, к родителям? Так хотелось отдохнуть от него…

— Добрый день!

Наташа подняла голову и увидела ослепительно красивую, элегантную молодую женщину.

— Добрый…

— Давайте знакомиться, Наташа? Я — Елена Волкова, жена Бориса.