Глава 7

После особенной, весьма бурной полночи на окраине города, которая поставила точку в поиске убийцы его жены, Борис впервые отлично выспался. Клокочущая в нём ярость, наконец-то, нашла выход, когда выплеснулась на подонка, который забрал жизнь Елены.

Утром в офисе второй бета, Виктор, коротко доложил обстановку в стае, под конец добавив:

— Родители Елены Николаевны просили передать благодарность за то, что убийца их дочери наказан. Правда, Николай немного недоволен. Он принимал активное участие в расследовании и хотел его за дочку сам… Но он понимает и принимает твоё решение лично перегрызть горло мерзавцу.

— Спасибо, Витя. Им нужно сейчас немного помочь пережить горе, — альфа задумчиво кивнул своим мыслям. — Рома, отправь обоих в наш новый строящийся посёлок для отдыха, тот, который пансионат «Лесной». Назначь Николая прорабом. Того, кто там сейчас на этой позиции переведи в город, на седьмой участок, там, как раз, вакансия, с повышением дохода. И жене его тоже там же что-нибудь подбери, и чтобы побольше общения, чтобы не дома сидела, а работала.

— Там очередная заведующая столовой опять беременна. Больше молодых волчиц туда не буду посылать. Ещё бы, три самки на сорок кобелей! Она даже не знает, чей щенок. Когда плод толкаться начнёт, просила тебя, альфа, приехать, помочь ей отца определить, — пораскинув мозгами, сказал Роман и спросил, — Пойдёт для матери Елены Николаевны такая работа?

— Пойдёт, — сразу согласился Борис и продолжил разговор о ситуации с беременной, — Зачем отца определять? Сам знаешь, такие щенки, в основном, больными или слабыми рождаются, добивать приходится.

— Да, но, если с ним более-менее всё в порядке будет, самка сообщила, что ради ребёнка согласна с не истинным брак заключить, — пожал плечами, явно считая такое решение глупым, Роман. — Щенка, сказала, выходит.

— Вот как? Тогда другое дело, — в сердце Бориса что-то сжалось при разговорах о рождении детей, и он поспешил перевести разговор в другое русло, — Что там у нас со вторым объектом?

День прошёл продуктивно, и к вечеру альфа принял решение заехать в больницу и забрать домой свою пару. Врач ещё неделю назад сказал ему, что Наташу можно переводить на амбулаторный режим. Однако тогда Борис был не готов вернуть девушку домой. Не хотел…. Или неосознанно боялся не сдержаться, навредить сгоряча… Когда схлынул безумный не рассуждающий страх за жизнь и здоровье пары, на его место пришёл гнев на её непослушание, которое привело в таким ужасным последствиям. Альфа чувствовал, тогда, девчонке лучше было от него подальше держаться, да и, находиться под присмотром врачей, при таком букете повреждений, лишнее время Наташе не повредит. Поэтому, альфа уже третью неделю продолжал оплачивать больничную ВИП-палату.

Что ж, сегодня пора…

При свете уходящего дня больничный коридор поразил Бориса своей наполненностью. Туда-сюда сновали медсёстры, куда-то ползли больные в халатах или спортивных костюмах, деловито спешили врачи, тащили сумки с передачами посетители.

Альфа успел привыкнуть к гулкой пустоте этого коридора по ночам. Каждый раз он проходил здесь в полном одиночестве, открывал дверь Наташиной палаты и смотрел на свою спящую пару, слушал её дыхание, иногда, задумавшись, брал в свои руки маленькую безвольную ладошку.

В первые три дня Борис звонил врачу, чтобы узнать состояние здоровья Натальи несколько раз в день. По мере стабилизации её состояния, такая необходимость отпала. Теперь Антон сам докладывал ему, как у неё дела, раз в два-три дня.

Вот и дверь Наташиной палаты.

Альфа вдохнул-выдохнул, настраиваясь на ровный, спокойный лад. Поступок пары, её ослушание и побег привели к гибели их ребёнка. И он накажет её за это, но не сейчас.

Сейчас, как Антон сказал, ей нужен полный покой и достаточный сон, девочку нельзя волновать после сотрясения мозга.

Бориса вдруг охватило приятное нетерпение перед встречей. Он вскользь подумал, что, возможно, стоило захватить цветы…

Повернул ручку, открыл дверь. Кровать была пуста. Матрас и одеяло и подушка — без постельного белья, в палате нет личных вещей. Что происходит? Паника всколыхнулась и осела. Антон уже позвонил бы ему, если бы с Наташей что-то произошло. Наверное, перевели в другую палату. Может, в этой душ протекает? Нужно найти Антона. Борис полез в карман за телефоном.

— Привет! Где Наташа? — спросил сразу, с места в карьер.

— Здравствуй, альфа! В смысле? В палате, — удивился собеседник.

— Её здесь нет, — начиная внутренне подбираться протянул Борис.

— Спокойно. Должна была бы быть там. Может, перевели из-за каких-то бытовых проблем. Если бы что со здоровьем, мне бы немедленно позвонили. Я не на смене. Сейчас позвоню и всё выясню. Жди.

Сбросив вызов, Борис попытался проследить перемещение по запаху, но комната уже была вымыта с применением дезинфицирующих средств, и волк быстро отказался от этой идеи.

Заиграла мелодия.

— Да! — рявкнул альфа.

— Борис, её выписали, — услышал он виноватое блеяние врача.

— В смысле?

— Понимаешь, у неё по показаниям уже дней пять, как можно было выписывать… Поэтому, когда за ней приехали родители и обратились к моему заму, тот осмотрел девушку, проверил документы и не нашёл причин не выписать её. Тем более, пациентка сама очень просилась домой.

***

На утро после неудавшегося побега, Наташа проснулась и медленно огляделась, соображая, где она находится. Высокий белый потолок, гладкие светлые крашенные стены, окно без пышных ламбрекенов, вообще, без каких-либо занавесей — она чуть повернула голову, что сразу отдалось в голове неприятными ощущениями — в вене, на сгибе локтя, торчит игла, приклеенная лейкопластырем, от неё тянется прозрачная тонкая трубочка к капельнице с перевёрнутыми бутылочками лекарств, на стуле у её кровати клюёт носом девушка в белом халате. «Видимо, это — больничная палата, а девушка — медсестра или санитарка», — вспомнила Наташа события минувшей ночи.

Едва пациентка пошевелилась, санитарка, дежурившая у её постели, распахнула глаза и вскочила на ноги.

— Доброе утро, Наталья Викторовна! Я сейчас Антона Алексеевича позову.

Самые первые дни в больнице были для Наташи особенно тяжёлыми, и, в то же время, самыми лёгкими. Её тело в разных местах сильно болело, особенно по-женски. В голове стоял отвратительный туман, мысли путались, немного тошнило. Глубоко вздохнуть оказалось просто невозможно, при этом, отчаянно хотелось это сделать. Всё это вместе было мучительно, однако, лекарства регулярно погружали Наташу в сон, мягко убирали боль, успокаивали. Дни относительно незаметно пролетали в преодолении маленьких проблем с удовлетворением простейших жизненных потребностей, всё остальное, временно, отошло на второй план.

Антон Алексеевич, лечащий врач и заведующий специальным отделением для ВИП пациентов, запретил Наташе чтение и просмотр телевизора. Он даже телефон у неё забрал! Только раз в день, во время обхода, давал его пациентке, чтобы Наташа могла при нём позвонить родителям. Говорил, что всё это вредно при сотрясении мозга и, что ей необходим полный покой и никакой нагрузки для глаз и психики. Даже звонки в его присутствии пояснял необходимостью контроля её эмоционального фона, который немаловажен при сотрясении.

Постепенно Наташе становилось значительно легче, лекарства отменяли одно за другим, но ограничения на просмотр телевизора и использование телефона так и не были сняты. Сперва послабления удостоились лишь несколько гламурных журналов за прошлые годы.

— Можешь смотреть картинки. Чтением статей особенно не увлекайся, — словно, недовольный собственным разрешением бурчал Антон Алексеевич, протягивая ей небольшую стопку глянца.

Наташа с жадностью схватила журналы потому, что, умирая от скуки уже и этому была безмерно рада.

Понемногу ей становилось значительно легче дышать. Медленно, но уверенно, уходила из тела боль физическая, но её место в тот же миг всё сильнее занимали душевные переживания.

Всё время, пока была в больнице, Наташа невольно ждала Бориса, снова и снова вспоминая, как он вёз её в машине, как сильно беспокоился, носился с ней на руках, как бережно обращался во время обследований. Разве возможно так притворяться, если человек безразличен? Нет! После той ночи Наташа была абсолютно уверена, что для любимого мужчины она несомненно очень важна. Да и, эта отдельная палата со всеми необходимыми удобствами, врач — заведующий отделением, вежливые и заботливые, без меры, медсёстры и санитарки, даже охранник за дверью — всё это только подтверждало убеждение девушки.

Только… Где он же сам? Неужели, решил бросить её?

Конечно… Борис женат. И всё же… Даже, если он принял решение в пользу другой женщины, мог бы и проведать бывшую горе-любовницу. Всё-таки они жили вместе полгода, а сейчас она осталась совсем одна и нуждается в поддержке. Родителей очень не хочется беспокоить, а одногруппники разъехались на каникулы, даже позвонить некому. Или Борис решил, что оплатил ей лечение и ВИП-палату и этого с неё довольно? Вернулся к жене, а её, Наташу, решил забыть, вычеркнуть из своей жизни? Он такой, он может… Поэтому и не приходит?

Целыми днями лежать в палате и вариться в собственных мыслях, воспоминаниях и предположениях, то ещё удовольствие.

«Да провались эта отдельная ВИП-палата! Лучше бы я с людьми лежала. От тоски и скуки можно мозгами сдвинуться!», — уже через неделю строгого постельного режима взвыла Наташа.

Она так часто ныла, что Антон Алексеевич, наконец, сказал ей, что поговорит с Борисом об амбулаторном лечении.

— Простите, Наталья Викторовна! — сказал ей врач во время следующего обхода. — Вам всё ещё необходимо лечение. И поскольку забирать Вас к себе Борис Александрович пока не планирует, я не могу Вас выписать на улицу. Вам точно необходима ещё неделя строгого постельного режима, а потом, ещё две, желательно, просто постельного. Ну, или максимально приближённого к таковому. Больше никаких лекарств. Покой и сон — Ваши основные лекари.

— Я поеду к родителям, — пригорюнилась Наташа.

— Такая длительная поездка допустима не ранее, чем через неделю. Вот, если бы они жили в нашем городе, я бы Вас отпустил. Побыть на стационаре ещё какое-то время Вам даже лучше. Я прослежу, чтобы Вы дали покой голове и были подальше от телевизора с интернетом. Книжку дам. Одну, на неделю. Сами выберете какую, и скажите мне. Всё.

И Наташа вынуждена была лежать в больнице. Она начала ненадолго вставать, но, оказалось, ей не позволяли выходить из палаты, даже просто прогуливаться по коридору!

Если в первые пару дней у её постели постоянно дежурила медсестра, то потом Наташа осталась совсем одна, зато целый день снаружи, за дверью, сидел охранник. Насколько раз девушка слышала, что в палату пытались прорваться журналисты. Зачем? Возможно, хотели написать про нападение на неё огромной собаки в лесу? Откуда они узнали? Может Борис кому-то сказал, когда привёз её в больницу, и СМИ заинтересовались сюжетом?

Вторая неделя тянулась особенно долго. Наташа больше не чувствовала себя такой уж больной. Валяться в постели было ужасно скучно. Гулять по комнате — тесно. Принесённая Антоном Алексеевичем книга прочиталась в первый же день. В окно с десятого этажа много не рассмотришь. Журналы уже просмотрены по сто раз.

Девушке ничего не оставалось, как часами думать о своей несчастной первой любви и размышлять о том, как ей дальше жить.

«Может, случившееся знак судьбы?», — гадала Наташа. — «Выкидыш, сломанные рёбра и сотрясение — моя расплата за то, что жила с чужим мужчиной? Сделала несчастной эту женщину, Елену?»

Врач убедил её, что через месяц, самое большее, через два, она будет абсолютно здорова.

«Если бы ещё можно было вылечить любовь… Как бы было здорово, выпил таблетку — и Борис больше не снится, и не ловишь себя на том, что снова смотришь на дверь, в ожидании, что он войдёт, не просматриваешь пропущенные вызовы и сообщения, когда врач даёт телефон, в надежде, что там что-то есть от него», — грустно вздыхала девушка.

Порою, в груди вспыхивало чувство жгучей обиды на Бориса. И тогда, вместо властного, успешного и влюблённого в неё, взрослого мужчины, Наташа начинала видеть Бориса пресыщенным и жестоким тираном, который просто позабавился с ней, наивной молодой дурочкой. В такие моменты девушка решала, что будет гордой, долечится и уйдёт с высоко поднятой головой… туда, откуда пришла. И даже, если Борис явится, она будет с ним разговаривать холодно-вежливо, и ни за что не вернётся к их отношениям.

***

— Доченька! Таша! — громкий голос мамы вырвал Наташу из лёгкой дрёмы, и она испуганно села на кровати.

— Мама! — звонко пискнула она, и, заметив сзади матери невысокую мужскую фигуру, шёпотом добавила, — Папа?

Панический жар прошёлся по всему телу и огнём ударил в щёки. Перед родителями Наташе было почему-то страшно стыдно и до смерти неловко.

Виктор и Людмила тоже растерянно смотрели на дочь. Когда они увидели её, их разгулявшиеся страхи немного улеглись. Таша не выглядела больной, на ней не было заметно никаких следов жуткого избиения, о котором столько говорили в новостях и писали в газетах. Однако, неловкость и непонимание, как себя дальше вести с дочерью, никуда не делось — оба до последнего не верили, что Кузьмина Наталья, скандально известная избитая любовница богатого бизнесмена — это их Таша.

— Как же так, Ташенька? — мама села прямо на постель, в ногах, и положила руки на колени дочери, укрытые тонкой простынею.

— Что говорит врач? — хмуро спросил отец, не глядя на дочь.

В этот момент, в палату вбежал взъерошенный заместитель Антона Алексеевича, которого привёл взволнованный охранник.

— Наталья Викторовна, это, действительно, Ваши родители?

— Да. Это мои мама и папа. Антон Алексеевич в прошлую пятницу говорил, что мне уже можно переходить на амбулаторное лечение, только нужно, чтобы меня кто-то забрал. Я сказала о родителях, и о том, что они живут в другом городе. Доктор тогда сказал, что настолько дальний переезд допустим только через неделю. Вот они и приехали за мной.

— Но… Понимаете, лечащий доктор Натальи Викторовны, заведующий нашим отделением, сегодня выходной, и я никак не могу ему дозвониться. Может быть Вы придёте за ней завтра, а? — жалко спросил зам, переминаясь с ноги на ногу.

— Мы приехали из другого города. Здесь у нас никого нет. Простите, но мы забираем дочь немедленно. Она студентка, сейчас на каникулах, никакие больничные или справки ей не нужны. Не хотите, как положено, сделать выписку, и не надо. У нас в городе, слава Богу, есть кому её осмотреть и долечить при необходимости. Наталья, собирайся! — категорически приказал отец.

— Нет-нет. Я всё, что надо… что положено. Вам нужно только немного подождать.

Постоянно пытаясь дозвониться Антону Алексеевичу, заместитель заведующего отчаянно тянул время сколько мог, оформляя документы на выписку. Зная особое отношение заведующего к этой конкретной пациентке, он спинным мозгом чувствовал неприятности, если отпустит её, но и задержать не мог. Антон Алексеевич за минувшие две недели впервые позволил себе взять выходной! А первые дни дневал и ночевал в отделении из-за этой девчонки. Надо же, чтобы именно сегодня за ней приехали родители! К тому же, решительно настроенные немедленно увезти свою девочку домой.

Не дозвонившись шефу, его заместитель сделал самое малое, что смог — проверил наличие полной оплаты больничного места, всех анализов, процедур и обследований, оформил выписку и написал все необходимые подробнейшие рекомендации.

Охранник, что стоял у двери, потоптавшись, сунулся к отцу Таши.

— Я не знаю, что мне делать. У меня нет распоряжения препятствовать родителям объекта охраны, а также, приказано не беспокоить Бориса Александровича, если нет угрозы для её жизни.

Парень почесал бритый затылок, вопросительно всматриваясь в лица всей семьи.

— Кроме того, я должен, по возможности, обеспечить ей покой, — продолжил он объяснять свои затруднения и, одновременно размышлял вслух. — Вы, вроде бы, не несёте угрозы. Ещё… обязан оградить объект от нежелательных посещений, особенно, репортёров и журналистов. Ваше посещение, похоже, очень даже желательное. А также, мне нужно контролировать постоянное нахождение объекта в больничной палате, кроме процедур, обследований и разных непредвиденных форс-мажорных обстоятельств. Наверное, ваш приезд и то, что вы забираете дочь домой, можно причислить к таким? Тогда, согласно полученных инструкций, я должен находиться рядом с объектом и продолжать обеспечивать его покой и безопасность. Вы позволите сесть в вашу машину или я могу сам сесть за руль?

— Что за…? — дальше отец Наташи ввернул такие словечки, которые культурным людям лучше не слушать. — А ну ещё раз! Кто там вас нанял?

— Мой наниматель — Волков Борис Александрович. И я буду выполнять свою работу — охранять Наталью Викторовну — независимо от вашего желания, — набычился парень.

— Будет тебе, Витя, как-то устало-устало вздохнула мама Наташи. Садитесь в нашу машину. Как Вас зовут?

— Дмитрий.

— А меня — Людмила Михайловна. Пойдём, Дима, обеспечивай безопасность, чего уж там, — она повернулась к мужу, сама, не замечая, что растирает левую сторону груди. — Поехали, Витя, дома будем разговаривать и ругаться, ладно?

Может отец Наташи и стал бы сопротивляться, но подавил свои возражения, обратив внимание на этот жест жены. Не успели отъехать от ворот на больничную территорию, он начал допрос притихшей дочери. К Наташиному сожалению, тут уж мама не вмешивалась. Ей тоже хотелось узнать, как дочь оказалась в такой некрасивой и опасной ситуации, что даже оказалась в больнице. И не говорила ничего!

— Давай! Рассказывай! С самого начала и по порядку! И только мне, попробуй соврать! — громыхнул отец приказом в сторону Таши.

Она невольно вжала голову в плечи, а Дмитрий вдруг напрягся и показательно громко покашлял.

— Я не угрожаю её безопасности, — буркнул, реагируя на эти звуки, мужчина.

— Простите, но Вы угрожаете её покою. У Натальи Викторовны было сотрясение мозга.

— Расскажи нам всё, Таша, — ласково, но требовательно попросила мать.

Они с дочкой вдвоём сидели сзади, тогда как охранник Дмитрий устроился на место рядом с водителем. Поэтому никто не мешал Людмиле Михайловне обнять дочку и приголубить. Наташа немного расслабилась под нежной материнской лаской, набрала в грудь воздуха и начала тихо говорить. Первые слова складывались в предложения очень тяжело, но мама, не переставая, поглаживала Ташу по руке, по волосам, похлопывала по плечику, и, постепенно, ей стало полегче.

— Мы с Борисом познакомились случайно, зимой, на дороге, ещё до Нового года. У меня тогда сумка порвалась, вещи рассыпались. Он чуть не наехал на меня и очень рассердился, а потом помог. Мы месяц встречались. Я влюбилась. Очень. Он такой… Он умный, сильный, взрослый. А на Новый год мы с ним… В общем…Ну, это… Сейчас все так делают! Сначала живут вместе, а потом решают пожениться!

— Не все! — рявкнул отец.

— Многие, Витя, — успокаивающе произнесла мать.

Дима громко покашлял, снова призывая Виктора не нервировать его объект.

И отец сдержался, больше ничего не сказал. Наташа помолчала и робко продолжила.

— С Нового года мы стали жить вместе у Бориса. Я по-настоящему влюбилась в него, мама! Он такой необыкновенный! Такой уверенный в себе! Такой мужественный! Я не знала, что он женат, мама! Честное слово, не знала! Мне это даже в голову не пришло.

— Как можно начать жить с человеком, которого совсем не знаешь? Мы тебя этому учили, дочь?! — заорал, не выдержав, отец.

— Можно всю жизнь прожить и не узнать. Вон, у Машки, муж на две семьи жил, а она только через семнадцать лет узнала, когда сын чуть на сестре по отцу не женился. Помнишь тот скандал? — тут же вступилась мать.

— Ты мне тут адвоката из себя не строй. Это ты ей… — продолжил было орать Виктор, теперь уже на жену.

Дмитрий резко развернулся в пол оборота и внимательно посмотрел на заднее сиденье, потом на водителя и показательно членораздельно покашлял.

Отец матернулся в сжатые зубы и снова замолчал, а мать вопросительно уставилась на дочь, ожидая продолжения, по-прежнему поглаживая узкие ладошки Таши, положив их на свои колени. Наташа не отнимала руки, прикосновения мамы успокаивали её. Повинуясь её вопросительному взгляду, она стала говорить дальше.

— Как только я узнала, что Борис женат, сразу решила уйти от него, чтобы не разрушать семью. Но он меня не отпустил. Даже не разрешил охране выпускать меня с территории. У нас… у него большой особняк в три этажа и парк вокруг. Забор высокий, ворота автоматические, но есть охрана… Вот…

— Такой богатый? Ой девочка моя, зачем тебе было связываться с таким неровней? — покачала головой Людмила Михайловна.

Наташа дёрнула плечами и повернула голову к окну, наблюдая за полосой зелёных насаждений вдоль дороги.

— Я сбежала ночью через маленькую калитку, что вела в лес. А там на меня напала огромная собака. Животное не укусило меня, но свалило, и я неудачно упала. Ударилась головой. Сломала два ребра и получила сотрясение, — про выкидыш Наташа решила умолчать.

— Не отпускал он! Сбежала… — начал было отец, но осёкся под взглядом жены и под искусственный кашель охранника.

— Да, перестань ты уже кашлять! — досадливо гаркнул на Дмитрия Виктор, однако, замолчал.

— Борис, к счастью, в момент нападения как раз догнал меня и спас, привёз в больницу, обеспечил самое лучшее лечение. Вот и всё, собственно. Мама, папа, не волнуйтесь. Я не стану разбивать семью и не вернусь к нему, как бы не любила.

— Разбивать, положим, нечего… — задумчиво протянула мама.

— Как это? — Наташа недоумевающе посмотрела на неё.

— Ты что ничего не знаешь? — удивилась женщина.

— Мне не позволяли читать и смотреть телевизор, даже телефон врач давал только вам с папой позвонить. Говорили, вредно мне всё это, из-за сотрясения, — пояснила Наташа.

Она начала заметно волноваться, выпрямила спину, заглядывая в лицо матери. Дмитрий тоже забеспокоился, опасаясь, что кашлем покой уже не обеспечить.

— Вдовец твой богатей. Прирезали жену его в ту ночь, когда он тебя, любовницу, от собаки спасал. Об этом последние две недели по всем местным новостям крутили. А вчера убийцу собаки разорвали. Может даже одна из тех, что на тебя напала, — наконец, с душой высказался Виктор.

Наташа оказалась в шоке от новостей. Открывала рот, но звуки из него не вылетали, как рыба.

Дмитрий нервно заёрзал на сиденье.

— По телевизору о тебе тоже много чего болтали. И нас репортёры нашли. Мы с матерью как раз твой портрет удостоились на голубом экране лицезреть и кинулись к тебе в больницу собираться, когда в дверь позвонили. И не только нам! И соседям нашим!

— Значит, Вы узнали, что я в больнице не от Бориса, а по телевизору?

Разговор прервала мелодия мобильного телефона охранника.

— Да, Борис Александрович! — отозвался он на вызов.