Глава 22.

Что это? Неужели любовь? Вот это любовь? Не то спокойное тихое чувство, которое связывало её с Уильямом, а вот это, полное страсти, метаний, боли, страдания, неуверенности? Может ли это быть?

Изабелла лежала на кровати, сжимая в кулаках мягкие простыни. До сих пор она ощущала на себе его жаркие руки. Тянущая боль внизу живота заставляла её с силой сжимать бедра. Внутри сокращались мышцы, о которых она и не знала. Казалось, что по жилам течет жидкое пламя…

Ей хотелось дотронуться до себя там, в том месте, которого он не успел коснуться, но она не смела. Это было так запретно и так сладко! Он сделает это сам! Она знала! Он покажет ей все лабиринты страсти, каждый уголок. Откроет секреты её тела, тайны плотской любви…

Наконец девушка уснула, и сновидения не мучили её. В них была легкость, и свет, радость и предвкушение.

Утром, найдя и пробежав глазами недописанное письмо к Виктории, Белла решительно порвала его. Она не будет ничего писать. Просто не сможет.

На секунду мелькнула мысль об Уильяме. Граф Холланд… Милый, добрый, нежный… Он не заслуживал предательства. Но… Белла была уверена, что он поймет её. Должен понять!

Быстро проглотив завтрак, и проигнорировал замечания Люцифера, который снова навязывал общение, она вернулась в комнату, чтобы взять книгу и плед. Как хорошо, что сегодня ясно и тепло! Он пообещал ей солнце и сдержал обещание. И сейчас она увидит его и сможет снова ощутить его горячие губы…

Ей посчастливилось выскочить из дома, не встретив никого из гостей маркизы. Девушка старалась идти не слишком быстро — если, вдруг, он увидит её, пусть не думает, что она спешит!

И вот, наконец, знакомый куст гортензии, и поворот, за которым...

До её слуха донеслись знакомые звуки — он насвистывал тот самый вальс! Красавчик уже ждал её!

Белла выпорхнула на опушку, Суит стоял у мостика, в его руках была корзина для пикника. Он опустил голову и развел руками, и склонился в шутливом поклоне.

Она почувствовала, как затряслись поджилки в ногах, и во рту пересохло. Почему-то сейчас, при ярком свете дня ночное приключение не казалось таким восхитительным, ей стало страшно. Как он посмотрит на неё теперь? Что подумает о ней? Возможно, вчерашние поцелуи и ласки были просто волшебным сном? Что если сейчас его руки покажутся ей грубыми, а губы холодными и жесткими? А если он скажет, что все, что случилось ночью — досадная ошибка? Но страхи рассеялись, когда Белла подошла ближе и увидела свет его глаз.

— Доброе утро, леди Доусон, чудесная погода, не так ли?

— Доброе утро. Да, погода прелестна.

— Прошу!

— Неужели сегодня я, наконец, пройду по этому мостику сама?

— Я бы не нарушал традицию.

Он поставил корзинку и ловко подхватил её на руки.

— Доброе утро, мой ангел…

— Нас могут увидеть…

— Может быть, именно этого я добиваюсь? Скомпрометировать вас, не оставив шансов другим?

Он опустил голову и коснулся губами кончика её носа.

— Вы очаровательно краснеете.

Потом Гэбриел перенес её на остров и поставил на мягкую траву, недалеко от того места, на котором они сидели раньше. Он вернулся, чтобы забрать корзину, Изабелла тем временем расстелила плед и села.

— Шекспир…

— Я уже дочитала… В который раз…Действительно, печальная повесть.

— Любовь редко приносит радость.

— Неужели?

Её неожиданно сильно испугали эти слова.

— Мне всегда казалось, что любовь — это именно радость и счастье.

— Взаимная любовь, когда нет никаких препятствий… Да…

— А… какие могут быть препятствия?

У неё перехватило дыхание… Неужели сейчас он скажет, что они не смогут быть вместе? Что может им помешать? О… если он узнал о её помолвке… Но ведь она была тайной и… в конце концов девушке позволялось разорвать помолвку… От этой мысли Беллу бросило в дрожь. Уильям, помолвка… все это сейчас было так далеко… словно в какой-то другой, прошлой жизни…

— Препятствия любви… О, их может быть так много… Но для истинного чувства все они — туман. Они над ней не властны. Ведь, в конце концов, Ромео и Джульетта соединились… Что с тобой Белла?

— Я… испугалась…

Он порывисто обнял её и прижал к своей груди.

— Не надо. Мой ангел… не надо…

Он обхватил её лицо большими пальцами, приподнял, поглаживая атласную кожу щек, его глаза горели огнем страсти. Белла жаждала поцелуя. Он приник к ней осторожно, мягко нажимая на её рот, призывая открыться. Потом его язык скользнул внутрь, поглаживая её губы, встречая её язык. И это снова было волшебно.

Она не поняла, как именно они оба оказались лежащими на земле, её руки сплелись с его руками, губы с губами. И больше не было ничего. Весь мир исчез, растворился… Только он. Только его руки… Только его губы… 

Он покрывал поцелуями её щёки, шею… Легко повернул её голову и прошелся языком по ямочке, чуть ниже затылка и её словно молнией ударило, так велико было наслаждение. Из горла вырвался мучительный стон…

— Милая моя, это только начало…

Горячие уста спускались ниже, пальцы расстегивали пуговицы, обнажая тело, дюйм за дюймом… Вот открылась грудь… Крохотные сосочки уже превратились в бусинки и прикосновение к ним заставило её содрогнуться… И между ног стало совсем мокро, ей даже казалось, что что-то потекло по бедрам… Щеки алели от стыда… Если он заметит это? Разве так должно быть? Наверняка, это не нормально… С ней что-то не так!

Каким-то образом его рука уже оказалась на ноге, аккуратно освобождая подвязку, поглаживая там, где от широкой ленты остался след на коже… Мгновение, и его губы уже оказались там, язык ласкал этот след…

Это было невозможно! Нереально! Так… просто нельзя!

Белла снова дернулась, и он поднял голову. Его взгляд был туманным от страсти.

— О… простите, моя дорогая…Я… я зашел слишком далеко…

Он резко выпрямился, убрав от неё руки. Дышал он тяжело, и было видно, что мужчина с трудом справляется со своими чувствами.

Ей стало страшно… Очень страшно оттого, что он возьмет себя в руки и снова превратится в спокойного, ироничного джентльмена, который не стремился поцеловать её. Она порывисто бросилась ему на шею.

— Нет, пожалуйста, не оставляйте меня, прошу вас…

— Белла… — его голос совсем осип, — Вы… сами не знаете, о чем просите…

— Я знаю! Я все знаю! То есть я… никогда еще...

— Ангел мой! Я знаю, что вы невинны, именно поэтому…

— Молчите, пожалуйста, молчите! Я не смогу больше вынести ваше безразличие, вашу холодность…

— Безразличие и холодность? Боже мой, о чем вы? Рядом с вами невозможно чувствовать ни того, ни другого… Каждое мгновение это…

— Огонь, страсть…

— Мучительная жажда… Желание прикоснуться и горечь оттого, что это невозможно…

— Невозможно?

Она взяла его лицо в свои руки и заглянула в глаза…

— Невозможно?

Он молчал. Он ждал. О! Она понимала — ему нужны были её слова! Её признание, её разрешение…

Она медленно приблизила свои губы и стала покрывать поцелуями его лицо. Осторожными, нежными, почти детскими… Потом широко открыла глаза и, схватившись за его руку опустилась на спину, словно предлагая ему себя. Приглашая…

Белла не могла думать в тот момент о том, стыдно ли это, правильно ли… Тогда правильным казалось быть с ним, быть желанной для него, быть любимой им…

Ей очень хотелось быть любимой им…

Он не колебался. Опускаясь рядом, Гэбриел смотрел ей прямо в глаза.

— Ты не пожалеешь…

Не давая ответить, мужчина впился в её губы страстным, дерзким поцелуем...

Le Baise… Лобзания… О таких она и не мечтала. Казалось, он погружается в неё полностью, растворяясь, проникая в самую суть её существа.

И руки снова блуждали по её телу, раскрывая, распахивая, и открывая для неё маршруты страсти… Ей чудилось, что она возносится на небеса, когда его язык короткими ударами терзал её сосок. Потом она воспарила выше, когда он губами втянул другой и стал посасывать, жадно, как младенец, ищущий материнского молока…

Она не поняла, как и когда он избавил её о платья и оставил в сорочке, как сам успел скинуть сюртук, расстегивать рубашку помогала ему она, неумело управляясь с мелкими пуговицами.

Потом она почувствовала его губы на коленях, а руки двигались выше, а за ними губы. Белла едва могла дышать, она понимала, что из глаз её катятся слезы, текут вниз по щекам, попадая в уши. От счастья! Это было только от счастья!

Она была любима им! Он любил её! Иначе и быть не могло! Иначе… не мог бы он быть таким дерзким и нежным…

Когда его губы поднялись к самому верху её бедер, она судорожно всхлипнула, и руки сжались в кулаки, цепляя плед.

— О, Господи… Господи…

— Белла, счастье мое…

Ей хотелось сказать, что она никогда не думала, как это может быть прекрасно, но сил произнести что-то не осталось.

Голова была затуманена страстью, все тело изнывало желанием. В каком-то уголке сознания билась мысль о том, что именно он сейчас может с ней сделать. И неужели он решится на это? И разве это может произойти вот так?

И волной накатывало смущение, стыд, оттого что там, в сердцевине женской сущности так жарко и влажно. Возможно ли, что это оттолкнет его? Будет ему неприятно? И почему с ней случилось такое? Откуда? Зачем?

Но последние крупинки разума покинули её в тот момент, когда она поняла, что горячие страстные губы его накрыли лепестки её лона.

Белла дернулась, всхлипнула, застонала, но его крепкие руки удерживали её. Он молчал. Он упивался её невинностью и сладостью. Это было почти невозможно вынести. И… это было так хорошо!

Вот именно теперь она на самом деле возносилась на небеса! Все, что было до этого — ни шло, ни в какое сравнение с теми ощущениями, что зрели в ней сейчас.

Его язык проводил дорожки по складочкам, губы втягивали мягкие ткани, посасывали, облизывали, и каждое движение вызывало в неё волну желания, которая накрывала с головой.

Что он делает? Разве так можно? Неужели это разрешено? Неужели… джентльмену нравится поступать подобным образом с леди?

О том, как это нравится леди, думать не было нужды. Это было самое волшебное из всего, что происходило с ней в жизни!

Почему же об этом ни слова не сказано в книге тетушки? Таких картинок она точно не видела!

Сознание притупилось, чувства обострились. Она вся словно превратилась в огромный цветок удовольствия, а он был пчелой, слизывающей нектар…

Выше, еще выше. Острее, еще острее…Наконец, его язык нашел самую чувствительную точку, и стал кружить вокруг, отправляя каждую клеточку её тела прямиком в рай…

— Жемчужина… Это как жемчужина в твоей раковине… Такая сладкая… такая… запретная…

Изабелла с трудом понимала, что он говорит, его губы, и язык снова прижались к самому сокровенному.

Он продолжал облизывать, посасывать, впиваться, собирать урожай её женского меда, который в изобилии появлялся на её лепестках снова и снова. Больше не было сил терпеть. Её словно скрутило, как огромную пружину и продолжало сжимать, сильнее, острее, ярче… Её бедра были сведены судорогой, мышцы внутри лона сокращались, вызывая болезненные спазмы, наконец, она не выдержала, выгнула спину, пытаясь вобрать в себя его лицо…

 Ей показалось, что что-то взорвалось внутри и стремительный поток счастья вырвался из неё, вознося за границы разума. Она понимала, что кричит и не в силах была сдержать этот крик ликования.

Вот оно! Вот это нечто, о чем не говорят вслух, о чем не принято рассказывать… То, к чему так стремятся не знающие и чего жаждут уже пережившие…

Белла тихо всхлипывала, приходя в себя. Он обнимал её лицо, пытаясь поймать взгляд. Она видела на его губах сок своего желания…

Ей едва удалось поднять руку, и дотронуться до этих ласковых губ…

— Не хочешь попробовать, какая ты на вкус?

Его улыбка была такой нежной! Она улыбнулась в ответ, притягивая его ближе…

Он был весь покрыт её запахом, и это было таким возбуждающим, и таким…естественным! Белла поцеловала его, чувствуя, что снова тает в его руках.

Я люблю вас.

Ей так хотелось произнести эти слова и услышать ответ, но… не было сил…А он продолжал ласкать её, обводя пальцами вершинки сосков, опуская руки на талию, прикасаясь губами к животу…

Это было блаженство и вместе с тем, она почувствовала усталость, так хотелось закрыть глаза и отдохнуть! Совсем немного… несколько секунд…