Глава 23.
Изабелла открыла глаза и сразу увидела перед собой его лицо. Что это было? Почему он так близко? Где они?
Гэбриел улыбнулся и поднес её руку к губам.
— Моя спящая красавица, вы, должно быть, проголодались?
— Неужели я?...
Боже! Она уснула! Сразу после того, как получила полное, невозможное удовлетворение, обласканная его языком! Он целовал её там! О… как это непристойно и… восхитительно!
— Шампанское?
— О…
— Что?
— Нет, я просто…
— Не смущайтесь, ангел мой.
— Простите, я… не должна была спать…
— Я не должен был утомлять вас.
— Я не была утомлена…
— Любовная игра часто весьма утомительна.
— И прекрасна.
— Правда?
— О… да…
Он подал ей бокал, наполненный бурлящим вином. Ей было неловко смотреть на него, но он взял её подбородок и заставил посмотреть в глаза.
— Белла… Моя прекрасная…Запомните, в любовной игре нет места смущению…
— В игре? Значит, вы … играли со мной?
— Если бы я мог играть с вами… Боюсь, все гораздо серьезнее…
Его взгляд потемнел. Что он хотел сказать этим? И что теперь будет с ней? Что будет с ними?
Да, она понимала, что он не взял её девственность, но… он был так близок… так невозможно близок к этому!
— Белла, уже довольно поздно и мы скоро должны вернуться…
— Да. Я понимаю. Простите меня.
— За что?
— За то, что я уснула и… вы, вы остались без, то есть… не получили удовольствия…
Он убрал свой бокал и обхватил ладонями её лицо. Белла не могла понять, почему глаза вмиг наполнились слезами…
— Счастье мое! Ты даже не можешь себе представить, какое удовольствие я получил! Ты не сможешь понять… Когда-нибудь, я надеюсь, я объясню тебе…
— Когда-нибудь? Не слишком скоро?
— Возможно, скорее, чем ты думаешь.
— Вы снова уедете?
— О чем вы, мой ангел? Я теперь никуда не уеду, я не оставлю вас.
— Не оставляйте меня! О, прошу вас! Не оставляйте!
В том, как он порывисто схватил её в объятия, было что-то отчаянное. Они сидели так несколько минут. Потом он отстранился, разлил остатки шампанского по бокалам, поднял свой, словно собираясь произнести речь. И он, казалось, готов сказать что-то, но… Он молча пригубил, потом резко вскинул руку, опрокидывая в себя шипящий эликсир счастья.
Потом улыбнулся, протягивая ей кусок пирога.
— Уверен, вы проголодались.
— Да. Я давно не была так голодна…
— Я тоже чувствую голод...
Он сказал это тихо, низким голосом, словно давая ей понять, что его голод другого рода, и он стремится утолить его. И утолит… вместе с ней.
Где? Когда? Как? Она задавала эти вопросы без слов, и он так же молча отвечал. Он знает. Он все продумал. Ей нужно немного подождать.
Она не помнила, как вернулась в свою комнату, как легла на кровать. Сон сморил её сразу, а проснулась она неожиданно свежей, в отличном настроении.
Просто необходимо было увидеть себя. Изменилась ли она? О… неужели эта красавица в зеркале — маленькая птичка Белла? Такая счастливая, светящаяся, искрящаяся радостью!
Только бы не выдать себя. Только бы не выдать...
Но тетушка, конечно же, была весьма проницательна! Она улыбнулась шаловливо, интересуясь, не слишком ли сладкий чай налила себе Белла?
Девушка зарделась, опуская ресницы.
— Нет, тетя. Он не такой… сладкий…
— Неужели? А я думаю, что ты лукавишь!
— Тетя!
— Моя дорогая, я совсем забыла тебе сказать! Сегодня пришло письмо от Уильяма!
Белле показалось, что внутри неё все застыло, замерзло. Липкий страх опутал тело как паутина…
Уильям… Что она скажет? Что он ответит?
Предательница! Предательница!
Тетушка коснулась её руки.
— Ну, что ты? Белла, милая? Все будет хорошо! Ничего страшного не случилось, ведь так?
— Да, тетя.
Это было не страшно, тетя, это было волшебно! Но что теперь делать? Как сказать всем? Как признаться тебе и Уильяму и Вики? Как рассказать, что я оказалась совсем не такой, какой вы меня считали? Не чистой и правильной, не верной!
— Судя по тому, что написано в письме — ты же понимаешь, он адресовал его мне, чтобы не было кривотолков… Он выехал из Шотландии. Думаю, дня через два он будет уже в Бирмингеме, потом проедет до Ковентри, где у него небольшое поместье, но он предпочитает останавливаться не там, а в небольшой гостинице, она называется «Прекрасная всадница» в честь леди Годивы. В этой гостинице он проведет ночь, а потом уже постарается двигаться дальше…
— Значит, он будет здесь совсем скоро!
— О да, моя милая. Осталось совсем чуть-чуть, и вы снова будете вместе! Надеюсь, ты счастлива?
— Ох, тетя…
— Что случилось?
Нет! Она не могла сказать сейчас! Просто не могла! Белла постаралась изобразить улыбку…
— Все хорошо.
— Дорогая, я понимаю, ты сейчас можешь испытывать угрызения совести, неловкость, но это пройдет. Ты увидишь Уильяма и поймешь, что все остальное — ничего не стоит! Что есть вы — ты и он, есть ваши чувства, и это самое главное! Ты же любишь его!
— Да, тетушка! Очень! Очень…
Белла еле сдерживала слезы, она потянулась за бисквитом, и опустила голову, стараясь скрыть от баронессы выражение своих глаз.
— Белла?
Агата встала, обошла стол и обняла племянницу, прижавшись к её макушке.
— Успокойся, милая моя. Так бывает. Это пройдет! Хорошо, что это случилось сейчас, а не после свадьбы!
— Тетушка, я…
— Тише, моя милая, тише. Я не буду спрашивать, что там у вас произошло, но… надеюсь, ты была благоразумна?
— Д… да…
— Я надеюсь, ты сохранишь благоразумие. Может быть тебе сегодня не стоит выходить к ужину?
— Если вы так считаете…
— Хотя… думаю, наоборот, не стоит прятаться. Ты должна быть на виду! Так что…
Ужин прошел как в тумане. Гости были особенно веселы, кто-то уже готовился к отъезду, благодаря радушную хозяйку за гостеприимство и обсуждая дальнейшие планы, кто-то оставался, рассчитывая поохотится вместе с маркизом. Белла не замечала ничего вокруг, ни томных взоров Люцифера, ни коротких, стремительных взглядов Суита… Соседу слева три раза пришлось повторить свой вопрос к ней. Позже, в гостиной, некоторые из дам решились поинтересоваться, что за странное состояние у молодой леди, и что тому виной? Белла, пожалуй, впервые в жизни не знала, что и как ответить. На помощь пришла тетушка, которая, витиевато объяснила состояние своей племянницы, привязав его к фазам луны и намекнув на предстоящее грандиозное событие, избегая, однако, слов «помолвка» и «свадьба».
Извинившись, Белла поспешила подняться к себе. Ей не хотелось выслушивать комментарии, и советы дам, и не хотелось давать тетушке новых поводов для беспокойства. А еще… она надеялась, что он придет и должна была подготовиться к визиту.
Как жаль, что в её гардеробе не было восхитительных шелковых и кружевных рубашек, которые они видели у мадам Жюли! Эх, если бы она тогда не отказалась купить хотя бы одну! Тетушка предлагала, но Изабелле показалось, что это дорого и вообще, бессмысленная трата, ведь в ночной рубашке её видит только тетушка и горничные! Тогда она и помыслить не могла, что в подобном одеянии может предстать перед мужчиной! Да, тетя хотела заказать ей подобные вещи, как приданое к свадьбе… Её свадьба...
Боже, о чем она думает! Она хочет, чтобы к ней в спальню пришел мужчина! Не Уильям!
Мужчина, которого она почти не знает! Или…
После сегодняшней встречи ей казалось, что она знает о нем все. Все, что нужно ей. Он добрый, нежный, внимательный, заботливый. Он очень страстный и горячий… И когда он рядом — она чувствует себя настоящей женщиной, живой, чувственной, а еще... Любимой…
Изабелла вздрогнула, и кожа её покрылась мурашками, когда открылась дверь. Баронесса Невилл зашла и внимательно посмотрела на кровать, где сидела её подопечная.
— Что случилось, тетя?
— Этот вопрос должна задать я. И я его задаю.
— Все в порядке… Наверное я… просто перегрелась сегодня. Я была на острове, сняла шляпку… Ты же знаешь, какое сегодня было солнце…
— Ты была там одна?
— Д…да…
— Изабелла, ты никогда не лгала мне.
Девушка опустила голову так низко, что казалось — лицо вот-вот уткнется в колени…
— Белла?
Баронесса подошла к кровати, и племянница утонула в её объятиях. Девушка думала, что ей следовало бы заплакать и признать свою вину, но вспоминая то, что произошло на острове она не чувствовала себя виноватой! Это было восхитительно! В этом не было ни капли грязи или пошлости! Это была любовь!
— Дорогая моя девочка! Как бы мне хотелось сейчас уметь читать мысли… И как бы хотелось, чтобы можно было поменять местами наш разум! Тогда бы ты все поняла!
— Что я должна понять?
— Он что-то обещал тебе?
— Кто?
— Боже мой, Белла! То, что я много лет обходилась без мужчины не значит, что я оглохла, ослепла и вообще… потеряла нюх на такие вещи!
— Тетя…
— Я не жду оправданий! Я хочу, чтобы ты сама поняла! Что он обещал тебе, выманивая твои поцелуи? Любовь до гроба?
— Нет… он…
Мысли лихорадочно проносились в голове. Какая разница, что он обещал? И выманивал он не только поцелуи! И… да! В тот момент ей было вообще все равно, что будет потом! Существовал только он и... его восхитительный рот!
— Господи, Белла… Прости меня! Я не должна была… Я… — тетушка вслипнула, достала кружевной платок, вытирая глаза. — Глупая гусыня… Как я могла оставить тебя одну! Если бы не мое увлечение… Я одна во всем виновата!
— Ты не виновата тетя! Не нужно так говорить! Ничего страшного не произошло!
— Нет? Скажи мне! Посмотри мне в глаза!
Они были как две чашки, наполненные некрепким джарджиллингом или бренди и, похоже, напиток готов был пролиться слезами…
— О, Белла!
Тетушка еще крепче прижала её к себе.
— Мы уедем сейчас же! Немедленно! Все еще можно поправить!
— Нет, тетя! Пожалуйста! Я прошу тебя!
— Ты не должна больше видеться с ним! Он… Ох, я уверена, несмотря на то что его поведение здесь выглядело таким безупречным — он распутник, каких мало!
— Это не так!
— Откуда тебе знать, моя милая? Ты еще дитя! Ты так наивна!
— Если мы уедем, это… Это будет выглядеть странно!
— Ты не можешь оставаться здесь. Это опасно! Он… может просто-напросто скомпрометировать тебя!
— Но…Он не станет этого делать, если…
— Если что? Ты так мало знаешь мужчин! Белла, послушай меня и пойми! Уильям лучшая партия, на которую мы могли рассчитывать, но дело даже не в этом! Он любит тебя! Понимаешь? Любит! По-настоящему!
Но разве Гэбриел не любит меня тоже? Белле хотелось кричать об этом, но она сумела сдержаться. Ей надо было оставаться спокойной и бесстрастной, только так она могла убедить тетю в том, что опасности нет...
— Тетя, я знаю это.
— Мало знать! Надо чувствовать и понимать! Уильям твоя судьба и жизнь! Никакие мимолетные страсти не могут заменить истинного чувства!
— Да.
— Мужчины, которые хотят добиться своего, могут быть весьма убедительны! Они... Они подобны змею в райском саду! Они будут говорить так тепло и сладко, что сердце начинает таять! Ты закрываешь глаза… расслабляешься... Твои уста раскрываются... И…
— Тетя!
В глубине души Белла понимала, что все, что говорит тетушка — справедливо! Но… даже картина совращения Евы не была сейчас для неё устрашающей. Соблазнительной! Да! Она была именно такой!
— Он целовал тебя? Обнимал? Говорил сладкие речи? Может, позволил себе что-то... Более дерзкое?
— Нет… Да… О… тетушка… Конечно же он… говорил что-то… Но… ты зря думаешь, что я… так глупа и беспечна… Да, в какой-то момент я… увлеклась, но…
— Дорогая! Не воспринимай мои речи как нотацию или обвинение…
— Ну что ты, тетя...
— Ты говоришь, что «увлеклась, но»… Значит ли это, что увлечение твое прошло и забыто?
— Просто днем ты рассказала про Уильяма и я… Я много думала и… Да, я считаю себя виноватой перед ним…
— Не нужно! Если для тебя это был всего лишь легкий флирт, мы забудем об этом и никогда не вспомним! И Уильям ни о чем не узнает!
О, если бы это был легкий флирт! Ох, если бы…
Белла чувствовала, как розовеют щеки, хорошо, что в комнате было довольно темно и свечи искажали цвет её кожи. Она не умела и не хотела врать, но…
— Белла, я думаю, нужно поговорить об этом утром. Ночь решает многие проблемы… Может быть нам действительно лучше завтра покинуть поместье и вернуться к себе… А может быть мы останемся и дождемся Уильяма…
Баронесса поцеловала племянницу в лоб и помогла ей лечь, укрыв одеялом так, как делала это много-много раз…
— Спи, моя дорогая! Утро вечера мудренее…
У двери тетушка остановилась…
— Белла, я думаю, ты поймешь меня, если я попрошу Салли остаться с тобой на ночь?
— Салли? Хорошо тетушка…
Надежды не осталось… Он не сможет прийти сейчас, когда Салли тут! А завтра, скорее всего ни уедут. Раз тетя заговорила об этом, значит, решение принято! Что же делать?
Салли на цыпочках подошла к кровати Беллы.
— Мисс, не спите пока что?
— Нет, что случилось?
— Я… не могу я с вами туточки спать. Я… когда сплю, то так громко…Нос у меня, не может дышать правильно. Я уже и к знахарке деревенской ходила. Она сказала — замуж выйдешь, все пройдет. Но… пока не проходит…
— Ты ведь еще не замужем?
— Да… но… ой, вам-тоть об этом говорить-то нельзя… В общем… я пойду, а дверь вашу на ключ замкну.
— На ключ? Зачем?
— Надо так! На ключ! А утром приду и отомкну, и тетя ваша знать не узнает, что меня туточки не было!
— Салли, не нужно закрывать. Я никуда не уйду!
— Вы-то нет! А он… Этот ваш… чернявый… От такого все что угодно можно ждать! И не спорьте! А то… лягу тут! И вы вообще спать не сможете!
Не говоря больше ни слова Салли вышла, и звук ключа прозвучал для Беллы как приговор.
Она рухнула на постель, обнимая подушку, слезы катились из глаз.