Глава 35.
Уильям выглядел так, словно его несколько дней морили голодом, хотя она встречалась с ним буквально вчера. Он был бледен, под глазами круги… в его руке был бокал бренди, наполовину пустая бутылка стояла на столике…
— Уильям…
— Я не пьян. Это бренди великолепен, но… он как вода…
— Что случилось, Уильям?
— Случилось? Моя любимая собирается бежать от меня. Она... Не любит меня и… собирается бежать…
Он отвернулся, опрокинул стакан бренди в рот и, закашлявшись, вытер губы рукой, державшей стакан. Затем прошел в гостиную. Белла пошла за ним, словно в тумане… Она поставила саквояж и стиснула руки, ломая пальцы…
— Ты… не захотела принять меня вечером. Я умолял твою тетю разрешить мне остаться здесь…
— Уильям…
— Я готов отпустить тебя… Но… я не понимаю, почему ты бежишь? Почему ты не можешь объяснить мне все? Посмотреть мне в глаза и признаться… Если ты любишь его — я пойму! Если хочешь быть с ним — я тоже это пойму… Просто… все эти недели… ты говорила, что любишь меня, что хочешь забыть обо всем… и я верил тебе!
— Уильям…
— Белла! Я люблю тебя!
Он сделал шаг, обнял её за плечи и уткнулся лицом в её волосы.
Уильям, такой родной, такой милый, славный… Любимый ли? О, да! Она могла сказать точно, что любит его!
Не так как Суита… иначе. Совсем иначе… Как… самого близкого человека, как друга, как брата… Но и как мужчину… Да, возможно в этой любви нет той пылкой страсти, которую она испытывала к Гэбриелу… Зато в ней есть уважение! И покой…
И если она уважает Уильяма и считает его другом, может ли она обмануть?
— Уильям… Я не хотела бежать от тебя… Я никогда бы не сделала это, знай, я, что ты согласишься со мной, и поступишься благородством и честью... Я не могу стать твоей женой теперь.
— Почему?
Его голос был похож на стон. Он прижимал её так крепко, что она чувствовала каждый мускул его тела, он горел, словно в огне… Белла почувствовала, как в ней просыпается желание…
Ей хотелось ощутить вкус его поцелуя, вкус его кожи, тела… Она думала о том, что слившись с ним в одно целое она сможет избавиться от наваждения, которое вызывал в ней другой мужчина…
— Уильям…
— Почему?
Граф обхватил лицо невесты руками, вглядываясь в её глаза. Потом с мучительным рыком припал к её губам. Поцелуй был жадным, страстным, захватывающим, он никогда не целовал её так. В этом было что-то дикое… Белла не сопротивлялась, она полностью отдалась поцелую…
Le Baiser… Её мечта...
Они оторвались друг от друга только тогда, когда уже не могли дышать…Но он все еще крепко прижимал её, так что она чувствовала силу его возбуждения. Белла понимала невозможность осуществления этого союза, и слезы сами собой текли по её щекам…
— Почему, Белла?
— Я… я ношу его ребенка... Я не могу принести в ваш дом бастарда… Возможно, потом… Если вы захотите взять в жены женщину, которая лишилась чести…
Она кивнула, не в силах больше произнести ни слова… Он опустил руки. Отошел в сторону.
Внезапно Белле захотелось одного, чтобы он схватил её в охапку, прижал к себе, поцеловал и сказал, что согласен быть с ней несмотря ни на что...
Каждое мгновение, что он стоял там, у окна, обхватив себя руками и опустив голову, каждое мгновение она ощущала жгучую боль…
Он не должен был прощать её. Он не должен был принимать её. Все, что он мог сделать для неё сейчас — помочь убраться из Лондона, из Англии, из его жизни…
Или…
Или разыскать Суита и заставить его жениться на ней…
Но он отвернулся от неё. Как она сможет прожить жизнь с человеком, который отвернулся? Как она станет женой того, кто отвернулся?
Белла вздрогнула, почувствовав на себе взгляд Уильяма. Это был больной взгляд. Глаза мужчины страдающего и мучительно старающегося побороть страдание.
О, дай мне знак! Дай же хоть какой-то знак!
Он опустил руки, потом поднял их, словно призывая её к себе, и Белла бросилась в его объятия.
О, если бы можно было облегчить его боль!
— Люблю тебя, люблю, люблю...
Он шептал это словно в бреду, покрывая поцелуями её щеки, шею, лоб, глаза, губы…
— Моя, только моя. Навсегда!
— Уильям…
— Скажи, что ты будешь моей! Скажи!
— Да, Уильям, да! Я твоя! Я хочу быть твоей!
Они опустились на кушетку, руки Уильяма блуждали по её телу, словно заявляя свои права…Он расстегнул пуговки на корсаже, высвобождая её упругую грудь. Его длинные пальцы были удивительно нежными…
— Белла… Господи, как ты прекрасна!
Его поцелуй опалил мягкую плоть её соска. Уильям действовал осторожно и не слишком умело — казалось, он боится сделать что-то не так, испугать её. Это было приятно, очень приятно, более чем приятно…Она таяла в его руках… Ей так хотелось почувствовать его всего…Хотелось, чтобы он сделал с ней то же, что делал Гэбриел… Но она не должна думать о Гэбриеле… Не должна! С ней Уильям, её Уильям! Её любимый!
Он оторвался от её груди, тяжело дыша...
— Белла… я не должен… я не могу…
— Уильям, пожалуйста! Я хочу! Мне это нужно! Мне нужен ты!
— Белла… я не хочу так… Я буду не лучше чем...
Он не смог произнести имя брата, но она все поняла, хотя оценить его жест было трудно, особенно в том состоянии, в котором она находилась.
— Ты никогда не будешь похож на него! Ты совсем другой! Я люблю тебя! Уильям, пожалуйста! Я хочу дать тебе это!
— Родная моя, ты дашь мне это… очень скоро… осталась всего неделя… Семь дней и ты моя… навсегда!
Его поцелуй был нежным, трепетным… Прощальный поцелуй… Он проводил её до спальни, коснулся лбом её лба на прощание. Его голубые глаза излучали такую нежность, такую любовь…
Ей опять приснился тот сон… Остров, томик Шекспира, шампанское… Топот крохотных ножек по росистой траве… Она распахивает объятия и её окружает необычный сладкий запах и тепло, щечка, мягкая как шелк прижимается к её щеке. Небо такое голубое — ни одного облачка. И глаза рядом — такие голубые… В этот раз с ней на острове был Уильям. Они были там втроем. Белла, малыш и Уильям. Её семья. Их семья.
Значит, так тому и быть...
День свадьбы был холодным и пасмурным. Октябрь принес неожиданно холодную и промозглую, даже для Лондона погоду. Видно природа решила взять свое, отыгрывалась за слишком теплый август и сентябрь…
Свадебное платье Беллы было из нежного пудрового шелка, отделанное золотым кружевом и кружевом цвета персика. Золотое кружево было то самое, семейное… украшавшее ранее венчальное платье её матери, еще раньше — бабушки, которой она почти не помнила…Мадам Жюли превзошла себя. На каждой примерке мастерица лила слезы, приговаривая, что она знала — Белле недолго ждать своего счастья.
Легкий плащ из белого бархата согревал невесту. В ушках блестели серьги с розовым жемчугом. На шее жемчужная нитка — слезы блестели в глазах у тетушки, когда она надевала украшение на шейку Беллы…
Все было исполнено, как и задумано. И все было прекрасно. И даже туман, дождь, ураган и снегопад не могли бы испортить солнечного настроения невесты. Казалось, она сама сегодня — солнечный свет!
Вики плакала, украшая прическу Беллы флердоранжем.
— Дорогая! Ты так прекрасна!
— Спасибо, милая Виктория! Я сохраню эти цветочки, и когда ты будешь выходить замуж, я украшу ими твою прелестную головку! Это будет наша новая традиция!
— Точно! На свадьбу будет обязательно нужно надевать что-то чужое!
— Да! И что-то старое, старинное, как эти кружева!
— И обязательно что-то новое!
— Ой, смотри! Рифма! Что-то старое, что-то новое, что-то чужое и что-то...
— Голубое!
— Почему голубое? Лучше золотое!
— Нет, голубое! Как небо! И как глаза моего жениха!
— А если у моего жениха будут серые глаза?
— Все равно голубое! Потому, что это я придумала!
— Белла! Ты счастлива?
— Да, да, я счастлива! Я… самая счастливая невеста в мире!
— Наверное, так думают все невесты!
— Нет, Вики, не все… вспомни бедную Элизу Маршалл, её выдали за старого Эдвиджстона! Он старше её дедушки!
— Ага, скоро умрет и оставит ей все состояние! Детей-то у него нет!
— Все равно… с таким женихом счастливой не будешь…
— Это точно! Пора ехать? Думаю, Уилли уже ждет тебя в храме.
Белла поднялась, улыбнулась своему отражению в зеркале, потом протянула руки подруге…
— Тебе страшно?
— Немного… Да… Знаешь… Я очень хочу сделать твоего кузена счастливым. Самым счастливым мужчиной на свете! Я все сделаю для этого…
— Достаточно сделать его просто счастливым. Не нужно думать о том, чтобы обогнать всех на свете.
Подруги обнялись, и Белла почувствовала, что слезы катятся по щекам.
— Еще все невесты обязательно плачут!
— Потому, что боятся, не знают, что их ждет…
— Но я-то знаю...
Виктория потупилась…
— Белла, я давно хотела спросить тебя… об этом самом…
— Что именно?
— Как… все это происходит? Это, правда, так... Неприятно?
— Выйдешь замуж — узнаешь!
— Изабелла! Ах вот как?
Виктория, казалось, рассержена не на шутку.
— Милая, я скажу тебе одно, все, кто говорят об этом, как об ужасе, наказании божьем, карающем нас за распутство Евы… Они лгут!
Белла говорила шепотом, улыбаясь и глядя в глаза подруге…
— Это прекрасно! Когда ты любишь, и любят тебя… это прекрасно!
Сказав это, девушка неожиданно испугалась своих слов…
— Я… я была уверена, что он любит, и я… любила…
— Но больше не любишь?
— Нет… больше нет…
Она верила своим словам. Очень старалась верить.
Ей казалось, что это сон - они стоят перед епископом и повторяют клятвы.
Уильям выглядел восхитительно. На нем был светло-коричневый сюртук, жилет, в цвет её платья, кремовые бриджи. А булавка в галстуке была в небесно-синей как его глаза…
Да, у невесты тоже обязательно должно быть что-то голубое… думала Белла, улыбаясь своим мыслям и представляя, как будет наряжать к алтарю свою лучшую подругу…
— Если кто-нибудь в этом зале знает причину, по которой эти двое не могут сочетаться браком, пусть назовет её... Или молчит во веки веков…
Белла напряглась. Ей казалось, что она слышит шум шагов... Кто-то спешит по проходу, подходит все ближе и ближе...
Она обернулась и увидела, что Уильям тоже обернулся…
Проход был пуст. Они посмотрели друг на друга. Уильям улыбнулся ей. Её муж… совсем скоро её муж...Белла улыбнулась в ответ и снова повернулась к святому отцу…
— Объявляю вас мужем и женой. Отныне и во веки веков. Что соединено Богом не разорвать человеку.
Уильям наклонился, чтобы поцеловать невесту и в этот момент они услышали страшный шум. Кто-то продирался по проходу, удерживаемый слугами.
— Стойте! Подождите! Остановитесь!
Это был Гэбриел. Он был небрит и выглядел скверно, хотя черный костюм сидел на нем безупречно…
— Стойте. Вы не можете… не можете... Венчаться…
— Гэйб!
Уильям двинулся к кузену, но виконт Марлоу, бывший его шафером задержал жениха.
— Таинство завершено. Вы появились слишком поздно, милорд.
Голос епископа был спокойным, но твердым.
— Брак еще не осуществлен. Его можно аннулировать.
Гэбриел тяжело дышал. Он смотрел на Беллу. Он видел только Беллу.
— Я люблю тебя.
Уильям заскрипел зубами.
— Уходи, Седдон! Она моя!
— Неужели? А давай-ка спросим у неё, чья она?
Холланд снова рванулся, но виконт держал его крепко, Белла тоже схватила жениха за руку…
— Уильям…
— Скажи, Белла! Скажи, что ты моя, что ты любишь меня! Ты была со мной…
Последние слова он произнес шепотом, но как! Она сразу вспомнила все… Его сильные руки, его сладкие губы, ласки… Силу страсти, с которой он заявлял свое первое право на неё…
Если бы только все было иначе… Если бы не война, которая встала между ними… Его война. Его месть. Если бы он не отвернулся тогда, на балконе…
— Я люблю Уильяма, милорд. Я жена Уильяма. Я произнесла клятвы и никогда их не нарушу. Прощайте, мистер Суит, барон Седдон… Люцифер…
Она тоже произнесла последнее слово шепотом, одними губами. Но он понял. Гэбриел повернулся и медленно пошел по проходу.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ