Глава 5 · Джеро размышляет о прекрасном

При родонском Дворе у любого есть шанс попасть под горячую руку Великого Императора. У некоторых — после этого выжить. У принцев эти шансы выше: и попасть, и выжить.

И после подобной встречи с любимым родителем больше всего мы нуждались оказаться как можно дальше от отеческой ласки.

Для этого у каждого из нас были так называемые домики для медитаций. Прекрасное место, чтобы встретиться с неодобряемой любовницей или заняться интригами. Очень практично. Никто в здравом уме и твердой памяти не рискнул бы пересечь границы личных территорий представителей императорского рода. За такое даже от простых аристократов можно было поплатиться жизнью. Только по приглашению.

Даже я не рискнул бы заглянуть в чужой домик, отмеченный нашим родовый Змеем. Наверняка я смог бы вскрыть защитные чары, но, думаю, всё равно подхватил одно-другое проклятие.

По дороге в конюшню я заглянул в тайник, куда для меня складывал донесения старший наушничающий. Весь дворец был пронизан невидимой сетью прослушки — недаром все интриги обычно свершались за пределами императорского дворца. Однако даже несмотря на то, что все знали о слежке, иногда можно было выловить жирную рыбешку.

Доклад, как обычно, содержал сведения о ночных прогулках некоторых барышень из Императорского Цветника — по сути, дам общего пользования для удовлетворения нужд представителей рода и приближенных к ним. Я и сам пользовался их услугами, как интимного свойства, так и информационного. Но больше меня заинтересовало другое: Юдай, мой ударенный на голову средний брат, посреди ночи влетел в портальный зал и умотал куда-то, утром явился злой и уставший, и даже Снежить, его истеричный любимчик, ни разу не гавкнул по пути в покои.

Что ж, не только мне эта ночь принесла сюрпризы.

Мне хотя бы приятный достался.

На первый взгляд.

Я велел приглядывать за Юдаем во все глаза и прислушивать во все уши, а сам добрался до конюшни. Неко, черный, лоснящийся от довольной жизни жеребец, встретил меня радостным ржанием и притоптыванием — ему не терпелось побегать во всю свою лошадиную силу. Да и сам я испытывал нечто, похожее на его радость от возможности выбраться из гнетущих стен родового гнезда.

Императорский дворец был возведен на вершине горы на месте старинной крепости. Гору окружал ров, наполненный водой, хотя Великому Императору уже давно никто всерьез не угрожал. Но положено по законам фортификации — пусть будет. А то вдруг враги откуда не возьмись нападут, а мы не готовы? Во дворце на случай самого неблагоприятного сценария даже имелся подземный ход. Но попасть в него можно было лишь через подземелья папули Киоши, оттого никто здравомыслящий им не пользовался.

Крутые склоны горы были лысыми от дворцовых стен до самого рва, а вокруг раскинулась столица, огромная по меркам Родонии. Здесь было запрещено строить дома выше одного этажа, поэтому город разрастался в ширину. Мне довелось побывать в соседних королевствах, отец считал это необходимой ступенью нашего образования — изучение врага в естественной среде обитания. И если по населению, наверное, наша столица уступала соседкам, то площадью побеждала.

Родония всегда должна побеждать.

Легкой рысью я направил коня по восточному тракту: широкой улице, которая позволяла легко разъехаться паре нагруженных повозок. К востоку от дворца, на соседней живописной горе располагался «Сад медитаций». Когда-то это действительно был сад, но сначала в нем появились частные беседки, потом вокруг них выросли заборы и живые изгороди, а беседки сменились — или дополнились — летними (а после и всесезонными) домиками, возле которых разрастались ублажающие взор цветущие растения, прудики, мосточки… Здесь можно было обустроить всё так, как хотелось тебе, а не подчиняться вкусам Великого Императора.

Быть приглашенным в чужой дом для медитаций было высочайшей честью — иногда последней. Растения не слишком привередливы к источнику питательных веществ и приветствовали любые удобрения.

Я любил свой садик, но бывал здесь редко. Слишком тяжело было возвращаться отсюда во дворец. У меня было два садовника и одна горничная для поддержания чистоты. Когда я приезжал сюда надолго, нанимал временного повара. Прислуга проживала неподалеку, в отдельном селении. На подъезде я сообщил о своем появлении через простенький артефакт призыва. Он работал на небольшом расстоянии и по части использования Силы был весьма экономным. Его величество Киоши закрывал глаза на подобные мелкие нарушения главного закона: «Магия должна тратиться только во благо Великого Императора».

Слуги явились раньше, чем я успел вдоволь надышаться ароматами летних цветов и понять, что не бываю я здесь по другой причине: здесь пропадает злость. Сердце наполняется спокойствием и благодушием. Вовсе не те качества, которые помогли бы мне в работе с непокорными.

Я дал распоряжение завершить все дела к полудню и не появляться здесь более, пока не позову. В целом можно было уже ехать назад, я сделал всё, ради чего прибыл. Но вместо этого безвольно откинулся на спинку скамьи и следил взглядом за огромной стрекозой с переливчатыми крыльями, что стремительно скользила над кувшинками в водоеме. Так — абсолютно бесцельно — я убил наверное час, если не больше, зато убедился, что прислуга всё выполнила в точности и убралась восвояси.

Верный Неко довольно пощипывал травку, и я поспешил вывести его за ограду, пока он не испортил гармонию ароматов отходами жизнедеятельности.

Красиво.

Как же здесь красиво!

Сандра должна оценить.

Я пустил коня неспешным шагом и смотрел на лежащий у подножия холма усталый город. Чего не хватает Родонии? Почему она такая тусклая, куда ни посмотри? Мой уютным садик казался эдаким растением-паразитом, который радостно цветет, высасывая соки из другого растения, которое трудится, их создавая.

Не я придумал этот порядок.

Не мне его нарушать.

Он работает.

Неизвестно, что случится, если его изменить.

Любая песчинка, сброшенная со скалы, способна вызвать лавину. Мой старый учитель Кейхо, которого давно уже нет в живых, не раз повторял эту истину: народу не нужна свобода. Народ не только не умеет ею пользоваться, но и не хочет этому учиться. Власть дает народу иллюзию защиты (в лице Юдая), смысл жизни (над этим трудится Дейчи) и предсказуемость (это моя вотчина). А над всем этим стоит высшая справедливость, которая обеспечивает соблюдение законов, — Черный Змей Хо, Великий Император Родонии Киоши.

И в целом, никого не интересует, для кого справедлива эта справедливость и кого защищают законы. Люди привыкли.

Людям проще мириться с плохим старым, чем с хорошим новым, убеждал меня Кейхо.

Возможно, он был прав.

…Я настолько погрузился в размышления, что появление из-за кустов всадника, скачущего навстречу, стало для меня неожиданностью.

Для него тоже.

Чему равна вероятность встретить брата? Особенно за стенами дворца?

— Здоровья и процветания, Первый принц! — Я почтительно склонил голову в официальном приветствии.

— Да вечно светит солнце, освещая путь Великого Императора! — по протоколу ответил Дейчи.

За глаза его называли Ледяным принцем. Неподвижное, застывшее, словно маска, совершенное лицо главного идеолога Империи никогда не выражало эмоций. Во всяком случае, мне не доводилось их наблюдать. И я сильно сомневался, что он вообще способен их испытывать. Идеальное — сломленное и безвольное — орудие в руках отца. Книги, кажется, — единственное, что доставляло удовольствие Первому принцу, но это неточно.

По крайней мере, он был готов сутками, неделями, месяцами ковыряться в текстах на разных языках в поисках ответа на какой-нибудь ничтожный вопрос.

Иногда я задумывался на тему, кто из нас — самое страшное чудовище? С одной стороны, — наш Великий Отец Киоши, держащий в страхе всю Империю. Но намного ли лучше я, беспринципный и абсолютно ничем не брезгующий в методах достижения своих целей? А фанатичный Юдай, который всю свою жизнь положил на то, чтобы доказать отцу, что именно он — самый лучший, самый надежный, самый преданный из всех сыновей? Или бессердечный Дейчи, который, словно ткачиха, вплетал в головы людей веру в то, что было выгодно Императору, заставлял верить в то, что делало народ послушным, творец слухов, сочинитель якобы древних легенд и обрядов, которые выдавались за правду и съедались пронародьем с его рук?

Иногда мне казалось, что именно он — самый страшный.

Я понимал, что Дейчи тоже имел свой садик, но увидеть воочию, что он им пользуется, было… несовместимо с моими представлениями о нем. Зачем садик тому, кто не способен испытывать радость?

По этикету мне полагалось задать какой-нибудь светский вопрос, но у Дейчи никогда не было домашних питомцев, у него не было фавориток, у него было идеальное здоровье и столь же безупречный распорядок жизни, один в один каждый день.

И домик с садиком в него не входил.

Во всяком случае, я об этом ничего не знал.

Пока я пытался придумать тему для разговора, у Дейчи вспыхнул пересветом камень на кольце.

— Это Юдай. Прости, Джеро, мне срочно нужно вернуться во дворец. — Не дожидаясь моей реакции, он развернул коня и с места пустил его в галоп.

И ровно в следующий момент полыхнул огнем артефакт вызова старшего наушничающего. Если он осмелился воспользоваться им, произошло нечто из рук вон серьезное.

…Во дворце случилось что-то серьезное, но Юдай вызывает одного брата. Без меня.

Волосы зашевелились на затылке.

Сандра!

Они нашли Сандру!

Я последовал примеру Дейчи и погнал коня. Если это случилось, уже ничего не изменить… Но если её нашел Юдай, я могу с ним поторговаться.

А если о ней узнает кто-то ещё, Сандру уже ничего не спасет.

Я спрыгнул с Неко возле главного входа, распорядился выходить коня после бешеного галопа и помчался в покои.

Там было пусто.

Так.

Я же сам велел ей прятаться.

Навесив на дверь завесу молчания, я крикнул:

— Сандра!

Она не ответила.

Но стена тоже глушила звук.

Широким шагом я влетел в купальню.

Кажется, мое сердце упало, а по позвоночнику покатилась капля холодного пота.

Там тоже никого не было.