Глава 7

Глава 7: Значит, война

— Спасибо за покупку, приходите еще, — улыбнулась я очередной покупательнице, подавая букет.

На сегодня это был последний заказ. В зале цветочного салона тоже уже никого не было — остались только мы с тетей Айли. Женщина как раз убирала цветы в холодильник, и я поспешила ей помочь, придерживая дверь.

— Спасибо, дорогая. Ты домой?

— Если честно, я хотела немного прогуляться. Третий день уже в Фарксе, а так ничего и не видела. Надоело сидеть в заточении.

— Когда у тебя скоростной?

Женщина закрыла холодильник и теперь поливала цветы, что росли в цветочных горшках. Моим любимчиком за эти дни стал колючий кактус, на вершине которого каждое утро распускался радужный цветок. Было в нем что-то яркое, радостное, кардинально противоположное той серости, что оплетала первый и даже второй уровень.

— Рано утром. Паперти еще в обед принес документы и билет.

— Значит, больше не увидимся? — вдруг печально спросила тетя.

— Ну что же ты, тетя Айли? Я же не навсегда уезжаю. Просто… Сейчас мне лучше находиться как можно дальше, чтобы никто не пострадал.

— Дай-ка я тебя обниму. Глупая, глупая девчонка.

Не знаю, сколько мы простояли так в этой теплой родной тишине. Наверное, объятия длились бы значительно дольше, если бы не звякнул дверной колокольчик, оповещая нас о приходе нового посетителя. Отстранившись, тетя Айли смахнула вырвавшуюся слезинку и обернулась к покупателю с той самой доброй улыбкой, на которую невозможно было не улыбнуться в ответ.

— Вам нужно что-то особенное?

Вошедший мужчина не показался мне странным. В цветочный салон заходили самые разные покупатели и всегда находили букеты по своему кошельку. Незаметно кивнув тетушке, я забрала из-за стойки свой рюкзак, накинула куртку и сказала то, что должна была:

— До свидания, госпожа Айли.

— Не задерживайся утром, Бели. У нас на завтра много заказов.

И я, и тетушка Айли понимали, что завтра утром мы уже не свидимся, но для всего остального мира мы были максимально чужими людьми. Просто помощница Бели, что искала себе временную подработку, и просто владелица цветочного магазина, никак не связанные друг с другом.

Так было безопаснее. И для тетушки Айли, которую я считала действительно тетей, хотя она была всего лишь подругой моей матери, назвавшей в честь меня свой магазин — своих детей у нее не было, — и для остальных, что помогали мне прошедшие три дня. Тетушка Айли знала, чем мы с отцом занимаемся. Больше того, в Фарксе она сама примкнула к рядам активистов, и именно через нее я смогла передать в логово «Лека-Спрей» и весточку для отца.

Боясь, что меня могут выследить, в штаб-квартире сама не появлялась, так что ответ от папы мне принесли. Я знала, что он будет зол. Не на меня — на себя и на ту ситуацию, что произошла, но изменить что-либо мы оба были не в силах.

«Береги себя» — именно этой фразой заканчивалось послание, в котором он просил меня быть осторожной и уезжать как можно дальше. Он все решит — эти слова вселяли в меня надежду, но я знала, что мой отец не всесильный. Он всего лишь человек, который хочет, чтобы этот мир стал лучше, честнее, справедливее и добрее.

Меня уже ждали. За много километров отсюда, в незнакомом мне городе незнакомые для меня люди, но так было правильно. Я не привыкла скрываться, все во мне не желало прятаться, однако я должна была начать новую жизнь, потому что с моим проколом она, эта жизнь, не останавливалась. Жить дальше — единственное, что я могла сделать в сложившихся обстоятельствах.

Деньги у меня были — остались купюры, что я одалживала у модифицированного, и кое-что из наличности мне выделила тетушка Айли. Кто оплачивал мне новые документы и билет, я не знала, но денег за них Паперти не попросил.

Молодой парень так радовался тому, что я привезла «Лека-Спрей», что трещал об этом без умолку. Я его понимала. Если нашим химикам удастся расшифровать состав, мы сможем спасти гораздо больше людей. Единственная проблема, как и всегда, — финансирование. Ведь деньги для производства из воздуха не брались.

Мне нравился Фаркс. Здесь было гораздо спокойнее, чем в столице. Дороги не занимало большое количество летных машин, а модифицированные появлялись здесь намного реже. На попечении каждой семьи имситов был не один город, а десятки или даже сотни, так что бывать везде и всюду они просто не успевали.

Другое дело, что имелись люди, которые верно служили им, управляя городами, стоя на страже порядка. В этом плане чем дальше от столицы, тем хуже обстояли дела с преступностью.

Для меня снимали комнату на первом уровне, и на второй день моего пребывания в Фарксе меня попробовали ограбить. Попытались, но отец не зря столько времени отдавал нашей подготовке. Конечно, я бы навряд ли смогла пробежать с десяток километров или сразиться с модифицированным, но за себя постоять умела. Неудачливый воришка лишился зуба и получил перелом руки, а я разжилась небольшим карманным ножиком.

Любила гулять вечерами. В закатных лучах даже серые улицы преображались, становясь живыми и будто волшебными. Немногочисленные прохожие спешили по своим делам, а я рассматривала их, пытаясь угадать, куда человек направляется. Странно смотреть на других и понимать, что, в отличие от твоей, их жизни не остановились. Они все так же любят, злятся или думают о бытовых делах, и им совершенно нет дела до чужих проблем.

Наверное, так правильно, но мне все чаще за последние дни вспоминался Эльдер и его бескорыстный поступок. Он помог чужому человеку просто потому, что мог. И отец… мой папа помогал другим и всегда говорил мне, что для добра не нужны причины. Тебе кажется, что ты никому ничего не можешь дать, но на самом деле даже тридцать рушек или тарелка супа могут спасти чью-то жизнь, потому что люди умирают по трем причинам: старость, болезни и разочарование.

Если с первым мы ничего не могли сделать, а для второго нередко требовались огромные деньги, которых у нас не было, то третье по силам было исправить каждому. Иногда людям просто нужно сохранять веру в добро, а что это — добрая улыбка, тарелка супа или две недостающие монеты, — на самом деле неважно. Важно душевное тепло, которым ты делишься в этот момент.

Вечером даже дышалось легче, слаще, свободнее, что ли. Проехавшись на эскалаторе, я неспешно брела по узким улочкам первого уровня, направляясь к старой высотке, где арендовала даже не квартиру — комнату. В этом доме все так жили: на площади в пятнадцать квадратных метров располагались и кухня, и спальное место, и санузел. Коробка, но мне было комфортно, хотя спала я с ножом под подушкой.

Боялась. Все это время так сильно боялась, но скрывала свои страхи даже от себя самой. Потому что нельзя, нельзя давать слабину, нельзя опускать руки, нельзя. Даже если против тебя целый мир.

— Черт! — выдохнула я, заметив недалеко от подъезда стоящую в тени серебристую летную машину.

Это могло быть просто совпадение. Да мало ли сколько таких машин? Модифицированных на Земле немало, но сердце гулко застучало, а я крепче сжала лямку рюкзака, медленно пятясь назад.

Даже если это какой-то другой имсит, даже если эта машина здесь совершенно случайно, проверять свои догадки я не хотела совершенно. Лучше уж заночевать на вокзале, чем…

— Попалась, моя ванильная прелесть, — крепко сжали мою талию, а я уперлась спиною в чужой живот.

Закричала не от боли — от страха, потому что не узнать этот голос было попросту невозможно. И нет, я не потеряла сознание. Я отключилась, потому что в шею мне нагло и бессовестно что-то вкололи.

Просыпалась тяжело.

Губы высохли, во рту появился странный горький привкус, а тело было настолько расслабленным, что двигаться не хотелось совершенно. Да и не нужно было, потому что в помещении кроме меня находился кто-то еще. Не открывала глаза — думала дождаться, пока останусь одна, чтобы оценить обстановку и грядущие неприятности, но, увы, меня уже раскусили.

— Не притворяйся, моя прелесть. Я слышу, что ты проснулась, — произнесли не рядом со мной, но где-то достаточно близко.

— Что? Жаждете приступить к пыткам? — открыла я глаза и попыталась сесть.

На удивление, мне это удалось. Я не была в тюрьме, как того ожидала. Я снова находилась в доме верглавнокомандующего, все в той же спальне и даже в той же кровати. Больше того, под одеялом на мне снова не было ничего, кроме белья, но навряд ли история повторялась.

Хотя бы потому, что теперь по ту сторону окна висела решетка. К моему здесь появлению явно готовились, но и я теперь не собиралась действовать наобум. Несмотря на то, что имсит сидел в своем кабинете, а до двери, ведущей в коридор, мне было рукой подать, я до нее не побежала.

Он уже меня поймал несмотря на все мои ухищрения. Даже если мне удастся еще раз сбежать, а в своих силах я не сомневалась, ничего не изменится. Рано или поздно он меня поймает — имситы упертые, а звериные инстинкты не дадут верглавнокомандующему оставить меня в покое, так что…

Нужно было срочно менять тактику. Я ничего не знаю и не понимаю, что здесь делаю, — этой стратегии и стоит придерживаться. Да только в доме семьи Арль я действительно была, и мы оба об этом знали. Так что я там делала? Ложь должна быть правдоподобной.

— Конечно, — раздалось из кабинета, но на меня по-прежнему не смотрели. Мужчина пролистывал какие-то бумаги и время от времени подписывал некоторые из них. — Я как раз раздумываю, как именно тебя лучше пытать. Как насчет испытания завтраком?

— Отравленным? — не смолчала я, укутываясь в одеяло.

— Только если твой яд попадет в тарелку, но для начала у меня для тебя есть еще одна пытка. Умывальник за дверью. Впрочем, ты и сама уже знаешь.

— Может, мне еще и одежда полагается?

— Где шкаф, тебе тоже известно.

Он не злился. Он не ругался. Не угрожал, не смотрел тем убийственным взглядом, от которого хотелось закопаться под землю. Он вел себя максимально спокойно, но не холодно. Такое поведение вынуждало нервничать и бояться еще сильнее. Я не знала, чего от него ждать, а потому так и осталась сидеть. Понимала, что я никакая не гостья, а самая настоящая пленница.

— Ты все-таки хочешь, чтобы я поучаствовал.

— Поучаствовал в чем? — настороженно спросила я, рассматривая знакомый столик.

Под крышкой наверняка скрывалась тарелка с завтраком, но есть я не собиралась. Не назло. Просто сейчас ничего бы не полезло.

— Как в чем? В твоем умывании. Я считаю до трех…

— Что вы мне вкололи?

— Раз.

— Вы знаете, что нарушаете закон, удерживая меня здесь?

— Два, — продолжил имсит, не поднимая головы от бумаг.

Паника нарастала, но я и не подумала слушаться. Он не пойдет меня умывать. Да это просто смешно!

— Я хочу знать, в чем вы меня обвиняете!

— Три, — совершенно спокойно произнес имсит и невозмутимо поднялся из-за стола.

Светлая футболка, облегающая мощное тело, светло-серые домашние штаны. Он шел размеренно, босиком, будто просто прогуливался по комнатам, но на его губах играла такая дьявольская усмешка, что я невольно сжалась, готовясь к худшему.

Однако, обогнув камин, мужчина свернул в ванную комнату. Окончательно растерявшись, я так и сидела, пока не услышала звук льющейся воды. Минута, две, три, пять. Мозг лихорадочно подкидывал идеи спасения, но глубоко в душе я уже понимала, что смогу уйти отсюда, только если меня отпустят. А меня не отпустят, пока РиАнт Арль не узнает все, что захочет.

— Время принимать ванну, моя ванильная прелесть, — снова появился мужчина в спальне, но я не поверила.

До последнего не верила. Даже когда меня вместе с одеялом стащили с кровати, поднимая на руки, я не верила. Пыталась укусить его за шею, потому как сжали меня так, что я не могла ни ударить, ни вырваться, а он…

Он просто смеялся.

— Знаешь, шея совсем не то место, куда бы я хотел, чтобы ты меня целовала.

— Да я вас укусить пытаюсь! — вспылила я и все-таки прихватила зубами кожу, но сама же испугалась того, что сделала. Да только мне по-прежнему хотелось его укусить. Хотя бы морально. — Тьфу! Омерзительно!

— Ты тоже не подарок, — прорычали на меня.

Последнее, что я увидела, — это жидкое серебро, что так ярко горело в его глазах, выдавая крайнюю степень эмоциональности. Что-то мне подсказывало, что превалировала ярость, но этого я уже не узнала. Прямо вместе с одеялом меня просто скинули в бассейн.

Запутавшись в одеяле, я на мгновение потерялась в пространстве, не понимая, где низ, а где верх, но, прекратив барахтаться, быстро поняла, где выныривать. Громкий всплеск, жадный вдох. Когда увидела довольного верглавнокомандующего, во мне взыграла такая злость, что захотелось немедленно сделать какую-нибудь гадость.

Я и сделала, мстительно прокричав:

— Я не умею плавать!

И по своей воле пошла ко дну, задержав при этом дыхание. Для натуральности стучала по воде ногами и руками. Сердце пело, а в груди разливалось самодовольство. Он же не даст мне утонуть. Если нашел и вернул, значит, ему что-то от меня нужно.

Меня достали из воды через несколько секунд. Я даже не ожидала, что имсит окажется рядом со мной так быстро. Выдернув меня со дна, мужчина крепко прижимал меня к себе, пока я пыталась его утопить, подтягивая к нам одеяло.

Нет, ну а вдруг повезет? Вдруг я здесь именно за этим? Может быть, предназначение у меня такое.

— Да топись же ты! — рявкнула я, помогая себе и ногами, и руками.

И о чудо! Пару раз дернувшись напоследок, модифицированный пошел ко дну. Из него даже воздух последний вышел, а я неожиданно для себя испугалась. Испугалась так сильно, что, отбросив чертово одеяло, ринулась за ним.

Это была не я. Не я вытаскивала его из воды, хватаясь то за руки, то за футболку, то за штаны. Я его ненавидела! Ненавидела так яро и дико, что с удовольствием еще бы и ногами попинала, но…

Я не желала его смерти. Я хотела уничтожить его морально, лишить его и его семью власти, в конце концов свергнуть имситов, но не убивать. В отличие от них мы не утратили свою человечность. Мы боролись за свои цели, но никогда не причиняли вреда никому живому. А иначе чем мы лучше них?

— Давай, миленький, давай! — упрямо тащила я его из воды, до скрежета сцепив зубы. — Помогите! Помогите, кто-нибудь! Да что вы там все, оглохли?!

Отчаяние. Оно прорывалось через завесу ужаса, катилось по щекам солеными слезами. Он был настолько тяжелый, что я несколько раз падала на скользком полу. Расшибла колено. Больно ударилась локтем, но вытащила, хотя ноги и оставались в воде.

— Помогите! — закричала я срывающимся голосом, но меня никто не слышал или не желал услышать.

Руки тряслись, меня всю объяла крупная дрожь, а за слезами не было видно ничего, но время… Оно уходило. Я не чувствовала пульса, грудь не вздымалась. Он просто лежал, так что я приступила к непрямому массажу сердца и искусственному дыханию.

— Давай же! Только попробуй умереть! Я тебе еще не отомстила!

Запрокинув его голову, я зажала ему нос и надавила на подбородок, чтобы открыть рот. Обхватив губами его губы, успела сделать только один выдох, как чужие руки сжали мою спину, а меня моментально перевернули.

Я и сообразить ничего не успела за это мгновение, а когда осознала…

РиАнт Арль меня целовал. Целовал так страстно, дико, озлобленно. Жестоко кусал мои губы и снова целовал, пользуясь тем, что я ошарашена.

Я была прижата к полу весом его тела. Он удерживал мои запястья, пригвождая их к плитке. Нависал надо мной, задавливая исходящей от него опасностью. А я все это время смотрела в его глаза, словно загипнотизированная, и задыхалась от их ослепляющего серебра. Чувствовала, как меня изнутри прошивает нечто невообразимое. Словно ток по венам пустили, все усиливая и усиливая разряд.

Веки закрылись непроизвольно. Я просто не могла больше на него смотреть, а быть может, причиной стала та жаркая, удушающая волна, что прокатилась по телу, по коже, захватывая каждую клеточку и устремляясь куда-то в затылок.

За собственным пульсом я не слышала абсолютно ничего. Мои губы то терзали, то ласкали. С трудом дышала. Просто забывала дышать, не понимая, где нахожусь. И выгнулась дугой в его объятиях, следуя за его ладонью, я тоже непроизвольно. Я просто себя не контролировала, но смогла зацепиться за хвост ускользающей мысли.

Он меня обманул, притворившись бездыханным. Это-то и отрезвило. Понимание того, чьи губы сейчас так жадно, так нетерпеливо покрывают поцелуями мое лицо.

В один миг я его оттолкнула, хотя и ждала, что сдвинуть с места эту скалу будет проблематично. Не думая ни секунды, еще не до конца осознавая, что делаю, я влепила РиАнту звонкую, хлесткую пощечину. Этот звук пронесся под потолком и отразился от стен, но я уже вскочила на ноги.

Поднялся и он.

В его глазах играло серебро, прямо говоря о том, что этот сверхчеловек в ярости, но я не отступила. Стояла, потому что знала, что отступать нельзя. Один шаг назад, и он почувствует слабость.

— Ненавижу! — процедила я, глядя ему прямо в глаза.

Мой голос срывался до страшного шепота. Слезы стояли в глазах, словно стекло.

— Знаю. Но ты меня полюбишь, моя ванильная прелесть. Придет день, когда ты не сможешь без меня дышать, — произнес имсит, источая непробиваемые волны самоуверенности. — Полюбишь, — повторил он, склоняясь ко мне, к моим губам. — У тебя нет других вариантов. Я заставлю тебя полюбить.

В бассейн я его столкнула без лишних раздумий.

Наверное, я просто дошла до точки. До точки невозврата, до обрыва, с которого только прыгать. Я…

Я совсем не ожидала услышать нечто подобное, учитывая причины, по которым здесь оказалась. Я ждала чего угодно: пыток, тюремной камеры, издевательств, — но не этого.

— Малика… — раздалось за моей спиной, едва я выскочила обратно в спальню.

— Полюбить? — обернулась я. Меня трясло, но теперь трясло от самой настоящей ярости. — Что ты знаешь о любви, чудовище?

Схватив с прикроватного столика графин, я швырнула им в мужчину, но промахнулась. Тарелка полетела вместе с крышкой, за ними последовали бокал, стакан и второй графин с соком.

— Малика, я совсем не то…

Подушки! Они тоже стали орудием боя. Я швыряла все, что только попадалось мне под руку. Меня не остановил даже звонок чужого ифона. РиАнт Арль направился за ним в свой кабинет, а я последовала за ним, потому что в спальне боеприпасы уже закончились, а моя ярость еще нет.

— Да! — ответил модифицированный сухо и уверенно, будто совсем не он сейчас пригибался от цветочного горшка, что в итоге встретился со стеной. — Ирадий, ты в своем уме? Я в отпуске! Малика! Малика, не тронь вазу! Ей шесть веков!

— Ах, шесть веков?! — пуще прежнего взбеленилась я и назло имситу грохнула ее прямо об пол. — Чему еще здесь шесть веков?

— С какой стати? — резко спросил мужчина, но не у меня.

На меня он махнул рукой и, совершенно не опасаясь, уселся в кресло, предлагая мне и дальше рушить и крушить.

Крушить и рушить без главного виновника было совершенно неинтересно. Меня пробирала злость, но, найдя на окне графин с водой, я подкралась к РиАнту со спины и с огромнейшим удовольствием вылила ему на голову примерно половину, никак не ожидая, что он громко, заливисто рассмеется.

— Я дам тебе временный перевод, — проговорил он в трубку сквозь смех. — Подпишешь в министерстве. Береги свои нервы, друг.

Разговор закончился. Отложив ифон на стол, прямо на вымокшие бумаги, верглавнокомандующий Федерации вспомнил обо мне — продолжающей стоять у него за спиной.

— Малика?

— А? — отозвалась я, предчувствуя беду.

— Беги, моя ванильная прелесть. Я считаю до трех.

И вот зря же он. Оставшаяся вода тоже полилась ему на голову, дабы остудить и пыл, и нрав.

— Я не стану от вас убегать, — произнесла я твердо, с уверенностью обходя его кресло и стол, несмотря на свой внешний вид.

Сложив руки на груди, смотрела прямо. Оттого и четко увидела, как меняется выражение его лица. Как стирается улыбка, а скулы становятся острыми, выдавая напряжение.

— Разве ты не знаешь, что в глаза имситам долго смотреть нельзя? Я могу принять это за вызов.

— Так это и есть вызов, господин верглавнокомандующий. Будем драться?

Он молчал долгие минуты. Смотрел на меня, мне в глаза, но я не стушевалась. Продолжала ждать ответа, прекрасно понимая, как сильно его злю. Просто…

Я ведь все равно ничего не расскажу, а значит, мы неизменно дойдем и до пыток, и до тюрьмы. Иногда лучше быстрая смерть, чем томительное ожидание, потому что неизвестность сводила с ума гораздо сильнее, чем боль.

— Пошла вон, — процедил он зло и отрывисто.

— Совсем вон или до спальни? — спокойно уточнила я, не двигаясь с места.

— Ты меня вообще не боишься?

— Боюсь, — честно ответила я. — Но презираю вас гораздо больше.

— Уйди, наказание. Просто уйди.

— Совсем? — повторила я.

— Хорошо. Тогда уйду я.

И да, он действительно ушел, порывисто поднявшись из-за стола и обойдя меня по дуге. Дверь спальни хлопнула с такой силой, что одна из картин рядом с комодом упала на пол, а я неконтролируемо вздрогнула.

— Хорошо, — повторила я его слова. — Значит, война.