ГЛАВА 26

До утра я не сомкнула глаз. И хоть полицейские ушли, легче не стало. Страх стал только сильнее, ибо неизвестность сама по себе кошмарнее любой прямой угрозы. Марат так и не пришёл. Поначалу я думала, что он ещё не знает, где я, и его люди только-только нашли меня. Но стоило вспомнить встречу с Петром и тех мужчин, что отогнали его от меня, сомнения рассеялись. Я не ошиблась тогда, у витрины магазина. Они давно следят за мной. Всё время находятся рядом. А я… Глупая. Неужели и правда думала, что Хаджиев так просто отпустит? Ладно бы я одна, а так… Он не откажется от своего ребёнка. Никогда.

Потому и не приходит. Ему не нужна я. Ему нужен малыш… Думать о том, что Марат дожидается его рождения, чтобы забрать, не хотелось. Он ведь не злой… Он вспыльчивый, да. Возможно, обижен на меня. Скорее всего, обижен. Но лишать меня ребёночка не станет. Я всё ещё верила в это.

Мужчин на улице больше не видела, но точно знала, что они рядом. Сбежать не получится. Да и устала я бегать, если честно. Какой в том смысл? Однажды я уже совершила эту ошибку. Теперь… А я не знала, что теперь. Ничего хорошего не будет. Ведь я не могла даже предположить, что сейчас в голове у Марата.

Утро началось с детских капризов, соплей и кашля, и я на какое-то время забыла о Хаджиеве и его прихвостнях. Зря. Они пришли, как только на улице рассвело, и стук в дверь чьей-то сильной, уверенной рукой заставил вздрогнуть.

Ну вот и всё… Знать бы ещё, что оно значит, это самое «всё».

Делать вид, что меня нет дома, не получится. Как говорил бывший муж: «Поздно пить «Боржоми», когда почки уже отлетели».

На пороге стоял тот самый мужчина, которого я узнала ещё ночью.

— Снежана Александровна, вы должны проехать со мной. Марат Саидович вас ожидает.

— Хорошо. Позвольте я только… — в горле почему-то возник комок, и я выговаривала каждое слово нечеловеческими усилиями. — Позвольте, я позвоню няне моего сына. Чтобы она его забрала. Мне же можно это сделать?

Я не знала, чего мне ожидать и на что надеяться. Но Виталику нужно лечение и таскать его за собой я не могла.

— На счёт мальчика никаких распоряжений не поступало. Вы можете позвонить няне.

— Спасибо…

Дрожащей рукой набрала номер Эльвиры и, когда та ответила, попросила её приехать. Женщина мгновенно согласилась, а мне вдруг стало её жаль. Быть может, она жила всё это время мечтами увидеть внука, а я отобрала его у неё. Как отобрала у себя шанс на счастье. Глупая училка…

Рисковала ли я, оставляя сына с Эльвирой? Безусловно. Она вполне могла схватить его и увезти туда, где мне не отыскать их никогда и ни за что. Но, в конце концов, я понимала, что она единственная, кто позаботится о нём, случись что со мной…

Нет, Марат не станет меня убивать или калечить. Это не в его стиле. Но он с лёгкостью может выбить из меня дух, ударив по больному месту, как ударила его я. Лучше пока Виталику побыть подальше от меня.

***

Марат стоял напротив и смотрел на меня ледяным, немигающим взглядом. И было так больно, будто меня режут ножами. Почти физически ощущала его ярость. Она скользила по коже и проникала внутрь, пропитывая меня своим ядом. Мне даже на какое-то мгновение показалось, что он хочет меня ударить.

— Здравствуй, — заговорила первой. — Я не знаю, что сказать… Но тебе, наверное, и не нужны объяснения?

— Ты права. Не нужны. Ты предала меня, Снежана. Я доверял тебе так, как не доверял никому после своей жены. А ты предала меня. Ты жива ещё только потому, что носишь моего ребёнка. В другой раз я бы убил тебя. У нас такой позор смывается лишь кровью. Кровью того, кто воткнул нож тебе в спину, — плотно сжав челюсти, так, что я даже расслышала скрип зубов, подошёл ближе. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Ты хочешь сказать, что сделала это ради детей, — склонился так, что наши глаза оказались почти на одном уровне. — Не смей. Потому что тогда я разозлюсь. Единственная опасность для своих детей — это ты.

Отвела взгляд и от напряжения, которым был наэлектризован воздух в этой комнате, прокусила губу до крови.

— И что же ты задумал? Хочешь мне отомстить?

Он криво усмехнулся, шагнул ещё ближе. Медленно, как подкрадывается к добыче какой-нибудь хищник. Безжалостный, ни грамма тепла в его сердце. Я всё сожгла?

— Я хочу на тебе жениться. И ты станешь моей женой. Сейчас. Ты будешь первой.

— Что?

Он вдруг резко отошёл, будто находиться рядом со мной выше его сил. Отвернулся к окну, заложив руки за спину. Только сейчас я заметила, что они сжаты в кулаки, и одна почему-то была в крови. Подрался, наверное…

— У меня возникла сложная ситуация. Я должен жениться на другой женщине. И я этого не хочу. Ты станешь моей первой женой.

Я оторопела. Ожидала услышать от него всё что угодно, но такое даже в голову не могло прийти. Нет, я, конечно, помнила, как он хотел на мне жениться, но то было до моего побега.

— Но… У тебя ведь уже была жена…

— Первая не в том смысле, Снежана, — он повернулся ко мне. — Первая по-мусульманским законам.

— Что? Как это?

— Я должен жениться на той, кого мне хотят подсунуть отцы — мой и отец той девушки. Это долгая история, а у нас есть всего пару часов. Но если вкратце, я подставляю свою семью под удар. А для этого, согласись, нужна веская причина. Отец той девушки ни за что не согласится, чтобы она стала второй. Это унижение. А значит, первой должна стать ты. На столе бумаги. Подписывай.

Я слабо соображала в тот момент, но всё же начала понимать, чего он от меня требует. И это здорово пугало. Потому что я не готова была к браку с ним. Я уже жила другой жизнью. Я пыталась выкинуть его из головы. И я почти смирилась с тем, что нам никогда не быть вместе, не стать счастливой семьёй. А теперь он снова хватает меня за горло и душит своей силой, лишая воли.

— Моего согласия ты, конечно же, не ждёшь, — взглянула в его глаза, и сердце от этого страшного взгляда покрылось инеем.

— Я всегда получаю то, чего хочу. Любыми путями. И ты подпишешь бумаги, даже если мне придётся заставить тебя силой. Мой сын родится в браке. А ты будешь моей во всех смыслах. Игры закончились, Снежана.

Мне почему-то безумно захотелось услышать его «Белоснежка» или хоть какое-нибудь признание в любви… Хотя бы не прямым текстом. Хотя бы одно слово. Но нет. Он снова приказывал, гнул, ломал. Как всегда.

— А если откажусь, руку сломаешь?

— А ты действительно хочешь испытать моё терпение?

— Нет. Не хочу.

— Тогда подписывай.

Резким движением схватил со стола ручку, протянул её мне. А я пораженно уставилась на свою заколку, брошенную на стол. Окровавленную и изуродованную. Вот чем он руку поранил… Моей заколкой. Той самой, которую когда-то сам вытащил из моих волос.

Перевела взгляд на него, и сердце сжалось в груди. Он всё это время тосковал по мне. Он не в ярости. Он не злится. Ему больно.

— Мы могли бы поговорить и всё решить более спокойно…

— Подписывай! — рявкнул на меня, наступая, как, наверное, надвигается ледокол на айсберг. — Немедленно!

Он никогда так не кричал на меня, и от неожиданности я отступила.

— Подписывай, Снежана, — уже более спокойно, взяв меня за руку и вложив в неё ручку. — Ты не выйдешь отсюда, пока не подпишешь.

Стиснув своей рукой моё предплечье, подвёл к столу.

— Подписывай.

Подвинул бумаги, а я не смогла там ничего разглядеть из-за слёз, что навернулись на глаза.

— Здесь, — ткнул пальцем, и первая слеза сорвалась с моих ресниц. Сжав пальцами ручку, медленно вывела инициалы, сделала росчерк. — И здесь, — и ещё раз.

Марат отпустил меня, что-то достал из кармана.

Браслет. Тот самый браслет, который я отдала Арине.

***

— Больше никогда не смей снимать, — надел украшение на её запястье и, схватив за лицо, заставил посмотреть в глаза. — Ты моя. Моя женщина. Моя жена. Ты будешь ею или тебя не будет вообще.

Ему хотелось стиснуть её в своих объятиях. Придушить её. Раскрошить ей кости, чтобы даже уползти не смогла. Ему так хотелось выпустить зверя наружу, что темнело в глазах.

— Почему я, Марат? Ты мог бы жениться на той… Другой. И всё было бы хорошо. Зачем ты привёз меня? Из-за ребёнка?

— Нет. Из-за тебя, — и уловив краем уха шорох у двери, повернулся. — Здравствуй, брат. Я рад тебя видеть. Вижу, дверные замки ты вскрываешь так же ловко?

Валид усмехнулся и, раскинув руки в стороны, сгрёб Марата в объятия. Возмужал. Стал ещё крепче, чем тогда, когда они виделись в последний раз.

— Ты не представляешь, как я ждал нашей встречи! Мы не виделись пять лет! Брат…

Братья Хаджиевы были близки. Когда-то. Когда Марат ещё был послушным сыном, а отец возлагал на него ещё больше надежд, чем сейчас.

Разница в возрасте всего два года, но Марат всегда был идеалом, примером для подражания. Валид гордился своим старшим братом. Он жил им. И когда тот уехал, долго не мог смириться с этим. Мать рассказывала, что он начал пропадать на несколько дней, а то и недель, часто участвовал в каких-то разборках, о которых даже отец не был в курсе. В итоге Валид отдалился ото всех, включая самого Марата. Чувствовал ли старший Хаджиев свою вину за то, что его сыновья стали друг другу чужими? Вряд ли. А вот Марат чувствовал.

— Я тоже ждал, Валид.

— А это она? Наша будущая невестка? — брат перевёл взгляд на притихшую позади Снежану.

— Да, она. Только не будущая. Она уже моя жена.

Валид, конечно же, знал и о планах отца, и об угрозе войны между кланами, но его, судя по всему, только забавляло всё, что таило в себе опасность. Казалось, он даже не удивился.

— А я не сомневался, что ты снова ослушаешься отца. Я это понял сразу же, как только он сказал, что у тебя русская появилась. Он будет в ярости, — улыбнулся как тогда, когда они ещё были детьми, и Валид вытворял невыносимые шалости, отлично зная, что старший брат возьмёт вину на себя. Правда, и сам не раз прикрывал Марата, отчего их счёт всегда уравнивался.

— Пусть будет так.