Глава 17

Куль оказался не кем иным, как гигантской птицей мира из моего прошлого. Но он имел мало сходства с безобидными и любопытными городскими голубями. Красные глазищи, острые кривые когти и клюв, как у тукана. Мне вспомнились тени, что кружили надо мной в золотой роще подсолнухов: как хорошо, что тогда эти милые птички меня не обнаружили.

Пока я, обмирая от ужаса, рассматривала куля, Фил принес масляную лампу и ловко подвесил ее на специальном шесте за домом. Тут у него было оборудовано что-то вроде разделочного цеха. Осмотрев приспособления для выделки шкур: ножи, топоры, кадку с солью, крюки и прочие премудрости, я ощутила себя посетителем музея пыток.

Но самое страшное ждало меня впереди. Фил, ничуть не щадя моих чувств, приступил к воспитанию жены охотника. Он развел костер, нагрел над ним воду и ошпарил куля. Подозвал меня и приказал ощипать тушку. Это испытание я выдержала. Стоило представить, что вместо страшной птицы передо мной лежит всего лишь муляж, как дело пошло на лад. Получалось не так ловко, как у мужа, но все же.

Затем Фил начал потрошить куля, и мой желудок принялся болезненно сжиматься и подпрыгивать. Когда же лезвие ножа распороло зоб птицы, и его содержимое вылезло наружу, я не выдержала. Бросилась к близлежащим кустам, поминая почем зря Калки и ее разнесчастную мать.

Фил терпеливо дождался моего возвращения и продолжил экзекуцию. Но на пустой желудок мне стало легче переносить испытание. Справившись с первым шоком, я уже довольно ловко орудовала ножом, исполняя приказы мужа. Появилось нечто вроде охотничьего азарта. Оказывается, внутри меня скрывалась не только дикарка, но и Джек-потрошитель.

Соляной раствор с добавлением специальных сушеных трав я готовила уже с энтузиазмом. Особенно после того, как Фил заявил, что мое кожаное платье сшито именно из выделанной кожи куля. Шкура птицы, лишенная перьев, была плотной и больше походила на свиную. Странный мир со странными правилами. И с еще более странными обитателями.

Покончив с разделыванием туши, Фил поделил наше «добро» на три части. Охотники тоже отдавали жрецам продукты.

Моя «жаба» раздулась до невероятных размеров и громко квакнула. В последний раз она так сильно давила меня, когда Марьяна похвасталась новеньким авто — подарком очередного любовника. Но зависть к сопернице — ничто, по сравнению с необходимостью отдать с таким трудом добытое мясо жрецам.

— Натирай куски солью и специями и складывай сюда, — Фил пододвинул ко мне горшок из тыквы и крупный гладкий булыжник. — Камень положишь сверху.

Я кивнула и зачерпнула из кадки пригоршню соли и с ненавистью вдавила в кусок кульей вырезки. Перед моим мысленным взором всплыли холеные, в меру упитанные тела жрецов и их наложниц. Получается, это для них мы с мужем ночь напролет готовим солонину.

— Попадись они мне сейчас под руку, таких бы кулей им надавала, фыркнула я. — Накормила досыта.

— Осторожней! — громыхнул над моим ухом Фил. — Соль — очень дорогой продукт, используй ее экономно.

Я посмотрела на разнесчастное филе и ужаснулась: его покрывал толстенный слой соли. Настолько большой, что мясо почти полностью скрылось под ним.

— Не смей! — гаркнул Фил, когда я попыталась ссыпать излишки соли обратно в кадку. — Испортишь.

Я шмыгнула носом и кивнула. Взяла другой кусок мяса и отсыпала на него излишки соли.

— Так можно? — спросила гнусаво.

— Да, — буркнул Фил. — Будь внимательнее.

Нет, я определенно не гожусь ему в жены. Не приспособлена к домашнему хозяйству: посуду бью, убираться не люблю, продукты порчу, отношения порчу. Дар у меня такой — все всегда портить.

Успокоить мою совесть, вместе с моими тараканами и жабой смогло только одно проверенное средство — еда. Поздний ужин, вернее — ранний завтрак. Поняв, что от меня на кухне многого не добиться, Фил приготовил рагу из сладких кореньев, кукурузной муки и потрошков куля. Отменное блюдо.

Оказывается, не только путь к сердцу мужчины лежит через желудок, женщины тоже с удовольствием гуляют по этой тропинке. Как по мне, так вкусный ужин гораздо приятнее пустого комплимента. Любить ушами, конечно, можно, но только на сытый желудок.

Я благодарно покосилась на мужа и заметила, что он дремлет, уронив голову на грудь. Мне стало его жалко. Злость из-за утреннего инцидента испарилась, как капля воды на раскаленной сковороде.

«Чего ты стоишь, как идол? — упрекнула меня внутренняя дикарка. — Не видишь, умаялся охотник. Вон, и котеку не успел снять». Она проказливо хихикнула и потянулась к паху Фила.

Пришлось осадить ее. Не самое удачное время для приставаний. И вообще, мне все еще полагалось сердиться на Фила, ведь он так и не признал меня настоящей женой. А еще заставил резать и солить этого ужасного куля. Но тако-о-ого вкусного.

Смилостивившись, я все же уложила мужа (благо, он заснул, сидя на кровати). Укрыла его «одеялом». Не сдержала порыва и чмокнула его в щеку — целомудренно, без излишнего энтузиазма.

После все же взялась за уборку. Сполоснула в рукомойнике посуду, собрала раскиданные мной же вещи, подкинула дров в очаг. Но взгляд мой то и дело возвращался к Филу. Он так сладко спал, подложив руки под голову. Моя внутренняя дикарка выла и требовала немедленно забраться к нему под бочок.

И я почти поддалась. В последний момент отодвинулась на самый край постели и зажмурилась. Лежала долго, но сон, словно тень, все время ускользал и не позволял себя поймать. Пришлось считать овец.

Я представила себя на солнечной летней полянке, в венке из ромашек и длинном сарафане. Возле меня резвились молодые ягнятки, похожие на соцветия одуванчиков. Один, два… двенадцать. Скучно. Чего-то не хватает.

Точно!.. Не достает пастуха — эдакого кудрявого голубоглазого Леля, стройного и сильного, как молодой дубок.

Но в образе пастуха явился Фил.

— Уйди, противный, — я притворилась обиженной.

Нет, ну нельзя же одновременно похрапывать рядом и сниться. Некрасиво вот так запросто вторгаться в мои фантазии. Мало того, что приревновал меня ко всем бывшим и обвинил в распутстве, так теперь и помечтать не дает.

— Красавица, — нежно прошептал Фил и коснулся моей щеки.

Посмотрел так нежно и ласково, что я готова была простить ему любые прегрешения. Его сильные ладони обхватили мою талию, решительным жестом собственника заставили прижаться к нему вплотную. Горячие жадные губы коснулись уголка моего рта.

Я не смогла сдержать стон. Ну почему я так реагирую на его ласки, почему не в силах отказать этому варвару?

— Иди сюда, — его голос обволакивал, как бархат.

Порывистое дыхание щекотало мне шею. Его руки начали путешествие по моему телу, исследуя и ввергая в трепет. Фил снял с меня одежду, уложил на пушистую траву. Словно сказочный фонтан удовольствия взорвался у меня внутри мириадами ярких брызг. Мое дыхание участилось, руки обхватили сильные плечи любовника.

Не воображаемого, а настоящего, ведь это был уже не сон. Фил тоже не мог находиться рядом и не испытывать дикой, всепоглощающей страсти. Она оказалась сильнее его моральных принципов и всех табу на свете.

От моей упругой груди руки Фила перебрались к животу, скользнули по бедрам. Тихий вздох слетел с моих губ. Мне хотелось большего. Немедленно. Дикарка внутри меня вопила от похоти, умоляя немедленно воспользоваться моментом.

Фил поцеловал меня в ключицу, провел языком по впадинке на шее. Склонился к моей груди, втянул ртом возбуждений сосок. Восхитительная горячая волна пробежала по моему телу, накрыла меня с головой. Я подалась навстречу, изнемогая от желания.

Фил раздвинул пальцами мои половые губки, погладил их по внутренней стороне.

— Ты такая горячая и влажная, — восхитился он вслух. — Такая желанная.

Я прогнулась в спине и приподняла бедра. Фил осторожно ввел палец в самую сердцевину моего влажного лона. Мои внутренние мышцы сократились, радуясь этому вторжению.

— Все для тебя, — пылкий ответ сорвался с моих губ.

Я заглянула Филу в глаза: в них было столько нежности и страсти. Капельки пота выступили на его лбу, красиво очерченные губы изогнулись в нежной улыбке. Он весь дрожал от желания обладать мною. И это сводило меня с ума.

Палец внутри меня задвигался взад-вперед. Мои ладони сжали плечи мужа, наслаждение усиливалось с каждой секундой. Я была уже на пороге оргазма — возможно, самого сильного в моей жизни.

Но мне вновь помешали. На сей раз посланники жрецов — сразу пятеро. Увидев их стоящими на пороге дома, я вскрикнула и сильнее прильнула к мужу. Мне совершенно не хотелось, чтобы посторонние видели меня в такой ответственный момент. Бессильная ярость охватила все мое существо. Как посмели эти варвары прервать волшебный момент? Скормить Калки их за это мало!

— Проваливайте! — Выкрикнула я, выглядывая через плечо Фила. — Вам здесь не рады.

Толстяки в белых «подгузниках» многозначительно переглянулись. Их припухлые лица исказили саркастические улыбки. Эти трое и не подумали выйти или хотя бы отвернуться. Похоже, они считали себя вправе заходить в любой дом в любое удобное для них время, нисколько не считаясь с мнением хозяев. И находили забавными неловкие ситуации.

— Не прогоняй их! — укор Фила стал для меня неожиданностью. — И молчи. Жена не должна высказываться без разрешения мужа.

Как ни в чем не бывало, муженек поднялся с постели и поприветствовал нежданных визитеров. У меня сложилось впечатление, что он им рад.

Я мысленно застонала и натянула шкуру до груди. Меня раздражали насмешливые взгляды посланцев, они будто прожигали меня насквозь. Какой Калки эти толстопузы вообще явились. Сбор «дани» закончился еще до сезонных танцев, новый начнется нескоро.

Но я опять не угадала. Посланники явились не отбирать продукты, а раздавать. Оказалось, жрецы забирали себе не все собранные продукты. Часть они выделяли в общий котел и перед началом сезона дождей раздавали подданным. Не много, только чтобы те не загнулись от голода.

Фил принял свою долю, хоть и не особенно нуждался в ней. Также он отдал посланникам часть вчерашнего куля.

— Добавьте мясо к порциям отшельников, сезон обещает быть долгим. Они погибнут без сытной пищи.

Мне вспомнилась Ка, как она болела в сезон дождей и каждый раз боялась умереть. Как хорошо, что прежняя жизнь осталась для нее в прошлом. Вот бы передать ей привет. Я покосилась на Фила и поняла, что лучше не лезть. Слишком хмурым и недовольным он выглядел. На посланников смотрел подозрительно, с плохо скрываемым отвращением.

— Пусть лучше работают, — усмехнулся один толстопуз.

— Тогда и голод их не проймет, — поддакнул второй.

Кулаки моего мужа непроизвольно сжались, глаза полыхнули бешенством.

— О чем вы говорите? — голос его походил на львиный рык. — С каждым годом добывать пищу становится все труднее. Почва скудеет, животные почти не приносят потомство и становятся все опаснее. Кули перестали бояться огня и в поисках добычи подлетают совсем близко к жилищам. Наши дети… — Фил на секунду осекся, — они рождаются больными и слабыми.

— Жрецы молятся за всех нас, — нараспев произнес посланник — самый крупный и важный. — Они примут твой дар и вознесут хвалу богам справедливости. Сезон дождей кончится быстро и унесет не всех наших братьев.

Тяжелые ладони Фила опустились на горло говорившего, и приготовились к расправе.

— Табу!.. — это единственное, что смог из себя выдавить посланник. Глаза его расширились от ужаса. — Тебя казнят.

Я села в постели и приготовилась к прыжку. Нужно же поддержать супруга в его праведном гневе. Так на моем месте поступила бы любая уважающая себя варварка. Надеюсь…

Дикарка внутри меня зашипела, как смертоносная змея, обнажила клыки. Мы покажем этим толстопузам, как распоряжаться нашим мясом. Придумали тоже: отдадут все жрецам. Видели их молитвы, ничего, кроме собственного оргазма, призвать они не в силах.

Но Фил не рискнул свернуть шею толстопузу. Убрал руки и попытался убедить в своей правоте словесно.

— Берите все, но не забудьте: одна треть принадлежит всей Капуле и ее жителям. Будьте справедливыми.

Я разочарованно выдохнула, глядя на посланников: вот калебасы, и с постельными играми обломили, и мясо забрали, и даже по котекам за это не получили. Так нечестно.

У моего муженька наверняка были другие соображения на этот счет. Пусть жрецы не последуют его совету и не отдадут все мясо куля отшельникам, но и жрецам оно не достанется полностью. Муженьку удалось воззвать к справедливости. Небольшая, но все же победа.

Поохав и попричитав для приличия, посланники вцепились в горшки соленым мясом и потащили их к себе в повозку. Просить Фила побыть ради них грузчиком они не стали, к охранявшим их воинам тоже не обратились за помощью. Слишком ценной считалась такая «добыча» для Капулы. Не исключено, что эти любители поесть на халяву не довезут такой груз в целости и сохранности. Эх, знала бы раньше, положила в их порции побольше соли и специй. Чтоб им дно прожгло и горлянки ошпарило.

И только я хотела вернуться к прерванному приходом посланников занятию, как один из них вернулся. Бросил на меня смущенный взгляд и попросил Фила выйти из жилища.

Муженек недоуменно вскинул брови, но исполнил просьбу. И он, и толстопуз вышли и плотно прикрыли за собой полог из шкур.

Есть в моем мире такая поговорка: «Меньше знаешь — лучше спишь». Так вот, она не про меня. Я не смогу спокойно спать, пока не выясню кто, с кем, когда и сколько раз. Любопытство — мой самый излюбленный недостаток, превзойти его способны только упрямство и вспыльчивость.

Я сползла с кровати и на цыпочках подкралась к входу, чуть отодвинула полог. Даже холодный пол и отсутствие одежды не смогли меня остановить. Мне проще замерзнуть и простудиться, чем понять, что все интересное случилось без моего участия.

Фил стоял ко мне спиной, скрестив на груди руки. Кажется, он о чем-то поспорил со старшим посланником и снова сумел настоять на своем.

— Как знаешь, — толстопуз выглядел взбешенным. — Но помни, отказав жрецам, ты навлечешь гнев духов. И боги могут не услышать обращенных к ним молитв.

Мой муженек усмехнулся и возразил:

— Вы так щедро раздаете обвинения, забывая о главном. Усмирять богов — прямая обязанность жрецов. Если они с ней не справляются, то к чему народу Капулы подчиняться им.

«Ого, да мой муженек — революционер местного разлива, — мысленно восхитилась я. — Лишь бы его не лишили головы за такие речи, или другой части тела». Мне почему-то вспомнились прислужники-скопцы, лишенные мужского достоинства. Калки его знает, за какие прегрешения жрецы их так изуродовали.

Посланник побагровел от злости, но не нашел, чего возразить. И вообще, у меня создалось впечатление, что мой муж на особом счету у жрецов и их прислужников. Не знаю, почему, но к его речам прислушивались, а мнение уважали. Или попросту побаивались?..

— Ты получишь щедрую награду, — толстопуз справился с эмоциями и продолжил разговор. — И возможность не платить «дань» ближайший год.

— Какая неслыханная щедрость! — Фил не спешил соглашаться. — Но если охотники перестанут поставлять мясо, то пострадают, прежде всего, отшельники, а не жрецы.

Посланцу не понравился этот ответ.

— Не забывайся, не повторяй ошибок отца, — в его голосе прозвучала угроза. — Жрецы всегда получают то, что хотят.

— Не в этот раз, — мой муженек не собирался уступать в упрямстве. А еще он заметил, что его разговор подслушивают.

Одним ловким движением он схватил меня за руку и выволок на улицу. Напрасно я сопротивлялась и упиралась пятками в пол жилища. Противиться железному захвату Фила, все равно, что барахтаться в паутине — только сильнее завязнешь.

Спустя мгновение я уже болталась на плече мужа и ощущала след от его ладони на своей пятой точке. Хорошо, что мое лицо было прикрыто распущенными волосами и спиной Фила: от стыда и унижения оно стало пунцовым. Последнее, чего мне хотелось, так это быть битой мужем на глазах у толстопузов.

Нет, простить Филу такой поступок я не смогла. Извернулась и таки цапнула его пониже спины. И тут же почувствовала еще один шлепок в отместку. Теперь обе мои «половинки» горели одинаково. Синхронная порка, Калки ее подери.

— Видите, жрецам не придется по вкусу этот «кусочек», — наябедничал Фил толстопузу. — Слишком своенравный и дикий.

Посланник усмехнулся и проявил чисто мужскую солидарность:

— Не забудь ее наказать как следует. Женщина должна быть мягкой, как одуванчик, и покорной, как детеныш таракана. Голод — лучшее лекарство от спеси.

Я рыпнулась и попыталась выскользнуть из рук мужа. Если эти толстяки хотят мне что-то сказать, пусть скажут глядя мне в глаза, а не в… туда, откуда ноги растут.

— Учту, — буркнул Фил и сжал меня так, что я пискнула.

Он взмахнул на прощание рукой и вернулся в дом. Бросил меня на кровать и впился глазами в мое обезображенное гневом лицо.

— Ты опозорила меня перед посланниками! — укорил и отвернулся. Принялся что-то выискивать в «сундуке» бывшей жены.

— Так почему же ты не продал меня жрецам? — рявкнула я в ответ. — Ведь посланник предлагал тебе это?

— Обойдутся, — буркнул Фил и бросил в меня меховой узел. — Одевайся! Нам нужно многое успеть до начала дождя.

— Что, и пороть больше не станешь? — ехидно уточнила я, разворачивая шкурки.

В руках у меня оказались утепленные угги и накидка с капюшоном и проймами для рук. Нет, я, конечно, мечтала о меховой жилетке, но о норковой, на крайний случай — из кролика. Но уж никак не из крыльев неведомого насекомого.

Впрочем, вещица была довольно красивой: полупрозрачной, с радужными разводами. Своеобразный плащ-дождевик, произведение искусства варварского модельера. Не Карден, разумеется, но на безрыбье и стрекоза — куница.

Фил подобрал валявшееся возле кровати кожаное платье и зарделся. Наверняка вспомнил, как в порыве страсти стягивал с меня эту одежку. Вон, даже рука его немного дрогнула.

Чтобы посильнее раззадорить муженька, я старалась одеваться медленно, плавно. Не забывая показывать в выгодном свете лучшие свои части. Эдакий стриптиз наоборот. И пусть все ливни на свете подождут.