Глава 5

Плетеная корзина стала казаться мне Сизифовым камнем, вес ее с каждым шагом словно прибавлялся. Руки мои ослабли, и ноги подрагивали. А варвары все шли и шли, не думая останавливаться.

— Послушайте, эй?! — окликнула я странную семейку. — Куда мы идем? Далеко еще?

Никто из них не повернул головы и не удостоил меня ответом. Посылая им в спины все известные мне ругательства, я из последних сил прибавила шаг.

На лес опустились сумерки, и я до колик в желудке боялась остаться один на один с жутковатой растительностью. О том, какие животные могут населять эту местность, и говорить не стоит. В каждом шорохе мне слышалась поступь хищников. Поскрипывание веток казалось чьим-то протяжным стоном. Длинные тени деревьев гигантскими змеями ползли по земле и подбирались к моим ступням. Стоило наступить на одну, как ее место занимали десятки других.

Я зажмурилась и попыталась идти, ориентируясь на шаги варваров, но так стало только хуже. У страха глаза велики, а у фантазии еще больше.

— Нет, лучше умереть от зубов хищника, чем оказаться жертвой разыгравшегося воображения, — буркнула я себе под нос. И побрела дальше, сетуя на судьбу. — Наверное, я очень сексуальна, раз жизнь решила поиметь меня в столь извращенной форме.

Лес стал редеть. Рыхлая песчаная почва сменилась камнями и мелким гравием. Мои привыкшие к педикюру ступни превратились в сплошную мозоль, усеянную царапинами.

— Стойте же, — я почти умоляла варваров. Глаза мои наполнились слезами. — Не бросайте меня здесь.

На этот раз семейка сжалилась и чуть замедлила шаг. Я бросилась к ним, превозмогая боль в ногах и во всем теле.

— Не вытерпишь. Умрешь, — подбодрила меня бабка. — Слабые. Не нужны.

Под гневным взглядом главы семейства я сникла, как увядший цветок. Радужные мысли о первооткрывателях и их славе уступили место раскаянию непонятно за что и странной апатии, давившей на плечи сильнее тяжеленой корзины.

К тому времени, когда мы добрались до пещеры варваров, я успела закоченеть. Местечко, принятое мной вначале за южный курорт, оказалось обманчивым, как любовь путаны. Мне хотелось забиться под одеяло и выпить теплого молока. Или теплого коньяка. Можно и холодного, но много. Ах, да, — еще нестерпимо хотелось к маме.

В жилище варваров было холоднее, чем на улице. И пахло сыростью, затухшей водой и плесенью. Я грохнула корзину возле входа, опустилась на корточки и обхватила себя руками. Меня трясло так, что зубы стучали друг о друга, как кастаньеты. Но в этой мелодии не было и капли веселья.

Бабка прошмыгнула на середину пещеры, ловко стукнула два камня друг о друга, высекая искру. Слабый дрожащий огонек нерешительно лизнул пушистую кучку мха. Распробовал, раздулся. Перелез на большие поленья и довольно затрещал, разбрасывая в стороны искры.

Яркое пламя взметнулась к своду пещеры. Выхватило из темноты костлявые лица варваров. При таком освещении семейка выглядела совершенно жутко, по-настоящему первобытно.

Но мне было плевать. Стыдливость я скинула вместе с платьем от Кардена и туфлями. При взгляде на огонь во мне проснулись животные инстинкты. И главный из них — выжить, любой ценой.

Не отводя взгляда от костра, я двинулась к середине пещеры. Вскарабкалась на шершавое бревно и протянула к огню руки. Тепло. Ка-а-айф.

Но расслабиться мне не дали. Старуха схватила меня за руку и потащила в темный угол пещеры. Испуганная, я попыталась вырваться. Не тут-то было: варварка впилась в меня, как клещ.

— Отпусти, — взревела я. — Куда ты меня тащишь?

Она ткнула пальцем в углубление, заполненное темной едкой субстанцией и распорядилась:

— Холодно. Оденься.

Не сразу до меня дошло, что она имеет в виду. Я покачала головой и развела руками.

— О чем ты? Здесь нет никакой одежды.

Старуха рыкнула, схватила горсть вонючей массы и принялась втирать себе в живот. Вскоре к ней присоединились и ее детишки.

Пришлось последовать их примеру. Вязкая субстанция напоминала прогорклый жир, смешанный с глиной, древесными опилками и экскрементами. Я морщилась и кашляла, но продолжала обмазываться этой дрянью.

Вскоре почувствовала легкое покалывание. И заработала энергичнее. Нюхать меня здесь некому, любоваться мной — тоже. Лучше вонять, чем превратиться за ночь в сосульку.

«Как хорошо, что в пещере нет зеркал, — думала я, направляясь к костру, — не хочу знать, как выгляжу со стороны». Мой бывший парень как-то водил меня в дорогой ресторан, где подавали мясо, запеченное в глине. Сейчас, обсыхая возле огня, я представляла себя той самой уткой. Осталось начинить ягодами и кислыми фруктами — и готово.

Вспомнив о еде, мой живот недовольно забурчал. И запах прогорклого жира, смешанный с дымом, стал казаться вполне съедобным. Я посмотрела на собственную руку и подумала: не лизнуть ли. Но вовремя спохватилась, опасаясь, что варвары присоединятся. Их предложение меня съесть пугало больше, чем собственный голод.

— Работать! — окрик старухи вывел меня из приятной дремоты.

Я заозиралась, не понимая, куда бежать и что делать.

— Что? — спросила у младшей дочери варварки.

Эта худенька девчушка-подросток с неправдоподобно большими, прямо-таки оленьими глазами казалась мне самой приветливой в семействе. Она почти не разговаривала, но высокий лоб и живой взгляд выдавали ее ум и природную проницательность.

Вместо ответа девчушка метнулась ко входу, схватила корзинку и потащила к огню. Ее хрупкие ручки подрагивали от напряжения.

— Давай, помогу, — не выдержала я.

В корзине лежали орехи. Если не ошибаюсь — арахис. Я надломила твердую кожуру и выковыряла розоватый боб. Хотела сунуть в рот, но бабка больно хлопнула мне по руке своей железной лапой.

— Работать! — объявила она.

Вместе с младшей варваркой мы принялись за дело. В ее корзинке было не так много орехов — гораздо меньше, чем у ее родственников.

— Меня Варей зовут, а тебя? — решила я закружиться.

— Варя? — переспросила варварка, словно примеряясь к незнакомому слову. — Красиво.

Она указала пальцем себе на грудь и представилась:

— Ника. Ка.

После она поочередно представила своих родственников. Их мамашу звали Энома, но детишки сокращали до Ма. Старшая сестра — Домна, или попросту Мна. Приставучему варвару и имя досталось соответствующее — Зипер, совсем как неприличная болезнь. Сокращенное «Пер» звучало еще смешнее.

Сдерживаясь от хохота, я кивнула. Бросила взгляд в сторону: Пер не чистил орехи. Он плел из принесенных веток новые корзины. Заметив мой интерес, он щелкнул зубами, делая вид, что хочет меня съесть. Видимо, у варваров этот жест означал симпатию. По крайней мере, я на это надеялась.

Меня тряхнуло при одной мысли о еде. Сглотнув голодную слюну, я вернулась к оставленному занятию.

Дружелюбное отношение Ка грело во мне надежду. Надо будет раскрутить девчонку и выведать, как вернуться домой. Наверняка варвары знают больше, чем говорят.

— Зачем вы упрощаете слова? — чтобы отвлечься от тревожных мыслей, спросила я у Ка. — Так вы вообще забудете про человеческую речь.

Варварка не поняла вопроса и только пожала плечами. Наблюдая за ее действиями, я догадалась, зачем варваркам длинные ногти. Они орудовали ими, как ножницами, ловко вскрывая твердую кожуру и высвобождая орешки. Мне повезло меньше. Работая, я сломала два ногтя и стерла подушечки пальцев до волдырей.

Спустя час корзина опустела. Я с тоской посмотрела на кучку орехов и подавила разочарованный вздох: и килограмма не вышло.

Но даже после этого мне не дали поесть. Собранную мной и Ка еду старуха разделила на три части. Две ссыпала в мешок, сшитый из тонких шкурок какого-то животного. Оставшуюся горстку отдала Ка, а остальное унесла вглубь пещеры и спрятала за большим камнем. Так же она поступила со своими орехами и орехами старшей дочери.

Ка разделила свою порцию пополам и передала часть мне. Я приняла из ее худенькой ручки жалкую пищу и устыдилась. Вернула часть обратно.

— Ешь. Тебе нужнее. — Незаметно для себя я переняла манеру общения варваров.

Ка не стала возражать. Напихала полный рот орехов и принялась их усердно жевать. Я торопиться не стала: закидывала орехи по одному и тщательно прожевывала. Мне казалось, что так проще обмануть желудок. Но голод — не продавец апельсинов, его не обведешь вокруг пальца. Жалобный взгляд и история о том, что забыла кошелек дома, тут не прокатит.

Едва не плача от досады, я глянула на Пера: он не собирал орехи, так что же досталось ему? Этот гад занимался тем, что выковыривал из панциря громадного жука. Видимо, свою находку варвар прятал в связке веток.

Жук походил на майского: такая же желто-зеленая спинка и длиннющие усы. Только размером он был раз в десять больше. Меня передернуло от отвращения; орехи подпрыгнули в желудке, требуя выпустить их на свободу. Я отвернулась, убеждая себя, что не настолько голодна, чтобы есть всякую дрянь.

Мое мнение несколько изменилось, когда Пер насадил очищенную тушку на ветку и стал жарить над огнем. По пещере поплыл умопомрачительный аромат. Вспомнился рассказ Аришки о путешествии в Юго-Восточную Азию. И о местном деликатесе — мадагаскарских тараканах, приготовленных в горячем масле с солью и чесноком. Подружка говорила, что по вкусу они напомнили ей ветчину.

Самодовольно улыбаясь, Пер отхватил от тушки две трети и отнес в импровизированную «кладовку» в углу пещеры. Затем, ловко орудуя острым камнем, отрезал приличный кусок и передал матери как главе их небольшого семейства. Мна расплатилась за мясо горстью орехов: она насобирала их много больше, чем младшая сестра. Мимо нас с Ка Пер прошел с невозмутимым видом. Мы с варваркой переглянулись и одновременно вздохнули: нам нечем было расплатиться за деликатес.

Варвары плохо понимали мудреные речи, и я воспользовалась преимуществом. Не стесняясь в выражениях, объяснила Перу, куда ему стоит пойти и чем там заняться. Даже подсказала, с кем и в какой форме. Коротко объяснила — матом.

Удивительно, но варвар меня понял. Сжал руку в кулак и оттопырил средний палец. Ого! Разговаривать они, значит, плохо умеют. А вот оскорбительные жесты знают. Ничего себе открытие.

После несытного ужина старуха выдала мне старую шкуру и указала на место чуть поодаль костра. Я посмотрела на «одеялко»: дыр в нем насчитала больше, чем сохранившихся ворсинок. Интересно, сколько ему веков: тысяча? миллион?

— Жмоты! — упрекнула я семейство.

Ма глянула на меня, как на надоедливого комара, и только махнула рукой. Она подтащила поближе к костру несколько сухих поленьев и улеглась на них, как на подушку. Ее «одеялко» было совсем новым, теплым. В свете костра темный мех отливал рыжим, как у норки.

Я позавидовала с секунду, завернулась в «свою» шкурку и съежилась. Лежать на полу пещеры было холодно и неудобно. Жалкое укрытие из изъеденной плесенью и молью «овчинки» служило слабой подмогой. Я почувствовала себя принцессой на горошине, вернее — на булыжниках. Как ни пыталась улечься поудобнее, все равно чувствовала грубое неровное покрытие и не могла уснуть, несмотря на усталость.

Помимо моей воли из глаз хлынули слезы. Я достала из-под мышки клатч — последнее напоминание о прошлой жизни. Уткнулась в него носом и ощутила аромат своих любимых духов. Всхлипнула, осознав, как жалко выгляжу сейчас и до чего дурно пахну. За один короткий день моя жизнь изменилась до неузнаваемости. И я не знала, как вернуться к прошлому.

И тут меня осенило. Золотой ключик! Не он ли открыл дверцу в другое измерение и перенес меня из городской квартиры в этот дикий лес? К первобытным неандертальцам.

Мой рациональный ум твердил, что это невозможно. Но иррациональная русская смекалка утверждала обратное. Я бросила взгляд на варваров: они уже спали и громко всхрапывали на всю пещеру. Как только умудрились отключиться так быстро?

Непослушными пальцами я расстегнула сумочку и достала заветный ключ. Засунула его в рот, нащупала языком заветное углубление. Но ничего не произошло. Я повернула ключ другой стороной. Боком. Погрызла и чуть не сломала зубы.

Спустя полчаса мой язык распух, а я по-прежнему находилась в пещере среди варваров. Костер почти прогорел, но Ма точно почувствовала это: не просыпаясь, протянула руку к дровам и подкинула в огонь новую порцию.

Громко шипя от досады, я запихнула ключ обратно в клатч и прижала к себе. Внутренняя чуйка подсказывала, что эта вещица мне еще пригодится.

Мне приснился холодильник. Мой любимый, родной «Аристон». Он скучал по мне так же, как и я по нему. Подмигивал мне желтым глазом, манил запахом сдобы, апельсинов и котлет по-киевски.

И я шла на этот божественный аромат. На мне была только льняная сорочка в пол с глубоким декольте и кружевными оборками на длинных широких рукавах. Мои босые ноги мерзли, но я продолжала красться, зябко поджимая пальцы.

На кухне, облокотившись на распахнутую дверку холодильника, стоял Филип. В семейных трусах и тапках на босу ногу. Но даже этот нелепый наряд не умалял его мужественности и эротизма. Я смотрела на него и таяла, как ванильный пломбир. И стекала лужицей к его мускулистым ногам.

— Проголодалась, малышка? — спросил Фил и поманил меня пальцем. — Иди, папочка даст тебе вкусненькое.

Я приблизилась и положила ладони на его сильную грудь. Ощутила исходящий от нее жар и безумно захотела почувствовать, как наши тела соприкоснутся кожа к коже. Дикарка внутри меня пробудилась и облизнула пересохшие губы. Ей тоже не терпелось продолжить.

— Поможешь мне снять рубашку, — попросила я.

Филип опустился на колени и приподнял подол моего одеяния. Движения его были плавными, гипнотическими. Я почувствовала прикосновение настойчивых губ и вздрогнула, слабея от желания. Он поцеловал мои ступни, щиколотки, колени. Перебрался выше, к бедрам.

Я положила руки на его плечи и покорно раздвинула ножки, приглашая и поддразнивая. Волна предвкушения пронеслась по моему телу и замерла в области живота.

Он лизнул внутреннюю поверхность моих бедер, подул на короткие золотистые завитки между ними. Раскрыл пальцами створки половых губок и обвел языком клитор. Под его ласками моя «горошинка» стала набухать, причиняя нестерпимое наслаждение.

Я запустила пальцы в волосы Фила и прогнулась, облегчая ему работу. Горячий и влажный язык любовника проник в меня и принялся исследовать. Напряжение росло, и стоны один за другим срывались с моих губ. Не в силах больше выносить эту сладкую пытку, я просила Фила не останавливаться.

Но он не внял моим мольбам. Поднялся и одним ловким движением стянул с меня рубашку. Обнял меня за талию и прижал так крепко, что моя грудь расплющилась об его торс.

Он прижался губами к моему рту и поцеловал: властно, жадно и вместе с тем нежно. Шершавые сильные ладони переместились на мои бедра, очертили их крутой изгиб, поднялись выше. Я извивалась в его объятиях, требуя перейти от прелюдии к действию. Желание стало совершенно диким.

— Я сейчас, — пообещал Филип и зачем-то полез в холодильник.

Достал ветчину и поднес к моему носу.

— Хочешь?

— Давай потом, а? — попросила я все еще хриплым от возбуждения голосом. — После…

— Бери. На, — повторили мне. Но это был уже не голос моего воображаемого любовника.

Я распахнула глаза и вздрогнула. Надо мной, широко расставив ноги, стоял Пер и протягивал недоеденный кусок вечернего «жаркого».

— На, — повторил он.

Я отползла от него и села. Сморщила нос, показывая, что не голодна.

— Нет, — сказала громко, надеясь разбудить Ма.

Но та дрыхла, сотрясая пещеру своим богатырским храпом. Только Ка проснулась и с удивлением и интересом наблюдала за мной и братцем.

— Нет разрешения, нет жены, — ехидно напомнила я Перу. — Забыл?

Но варвар не растерялся. В один прискок преодолел разделявшее нас расстояние, схватил меня за волосы и прижал мою голову к своему паху.

— Ах ты, дегенерат недоделанный! — взревела я. — И думать забудь!

В бешенстве зажала в кулак его мошонку и стиснула со всей дури. А дури в тот момент во мне было много. Пер взвыл, как недорезанный хряк, и вытаращил глаза.

Я ослабила хватку и позволила ему отпрыгнуть.

— То-то же, — грозно предупредила нахала. — И не вздумай повторять попытку.

Пер усвоил урок и наверняка решил оставить свои ухаживания для другой, более сговорчивой «самки». Тоже мне — герой-любовник. Нашел выход из ситуации. Нет уж, лучше загнусь от голода, чем стану делать минет за еду.

Разбуженные криком, Ма и Мна недовольно покосились на Пера и вернулись к оставленному занятию. Уязвленная гордыня родственничка их явно не интересовала. Напрасно тот пыхтел и шмыгал носом, надеясь, что мать проявит сочувствие и все же разрешит меня сожрать.