Глава 2

Глава 2

Меня провели через огромный холл с мраморным полом, хрустальной люстрой размером с мою комнату и широкой лестницей, ведущей на второй этаж. Всюду дорого, роскошно, безвкусно — позолота, лепнина, огромные картины в тяжёлых рамах. Деньги кричали отовсюду.

Охранник — тот самый молодой, что был в квартире — вёл меня по коридору третьего этажа. Шакал остался внизу, о чём-то говорил по телефону.

Коридор длинный, с множеством дверей. Ковровая дорожка глушила шаги. Бра на стенах давали приглушённый свет.

Мы остановились у двери в самом конце. Охранник достал ключ, открыл, щёлкнул выключателем.

— Заходи.

Я переступила порог.

Комната оказалась... обычной. Не роскошной, не страшной. Просто комната. Двуспальная кровать с белым бельём, шкаф, тумбочка, стол у окна, стул. Маленькая дверь — видимо, ванная. Окно с решёткой — я сразу заметила.

Клетка. Просто обставленная получше.

Охранник бросил мой рюкзак на кровать.

— Еду принесут через полчаса. Утром в восемь приведут к Алихану. — Он развернулся к выходу.

— Подождите.

Он обернулся. Посмотрел вопросительно.

— Как... как мне вас называть?

— Тимур. — Он пожал плечами. — Но тебе лучше вообще ни с кем не разговаривать. Особенно с жёнами хозяина.

— Жёнами?

— У Алихана три жены. Зарема — старшая, ей тридцать восемь. Марьям — средняя, двадцать девять. Луиза — младшая, двадцать четыре. — Он говорил монотонно, как заученное. — Они тебя возненавидят. Сразу. Не попадайся им на глаза.

— Почему?

Тимур усмехнулся:

— Потому что ты молодая, красивая и Алихан забрал тебя сам. Он последние два года ни на одну женщину не смотрел. А тут — привёз. Они решат, что ты особенная.

— Я не...

— Плевать. — Он отмахнулся. — Они так решат. И будут делать твою жизнь адом. Так что молчи, не высовывайся и делай, что велят. Проживёшь дольше.

Он вышел. Замок щёлкнул снаружи.

Я осталась одна.

Подошла к окну. Решётка — прутья толстые, сварены намертво. За окном — темнота, лес, тишина. Фонари у забора далеко, огоньки как звёзды.

Я опустилась на кровать. Обхватила колени руками. Не плакала. Слёз не было.

Онемение. Пустота.

Мать продала меня. Я в клетке. Завтра встреча с этим... Варваром. Алиханом. Монстром с мёртвыми глазами.

Что он сделает со мной?

Страх подкрался медленно, холодно. Я задрожала. Сжала кулаки, впилась ногтями в ладони. Боль. Нужна боль, чтобы не сойти с ума.

Через полчаса дверь открылась. Девушка лет двадцати, в простом сером платье и платке на голове, внесла поднос. Поставила на стол молча, не глядя на меня, и вышла.

На подносе — тарелка плова, лаваш, чай в пиале, сахар.

Я не хотела есть. Но желудок скрутило — я ничего не ела с утра, больше двенадцати часов назад. Я подошла к столу, села, взяла ложку.

Плов был вкусным. Горячим, с мясом, морковью, специями. Я ела медленно, механически. Потом выпила чай — сладкий, крепкий, обжигающий.

Тарелка пустая. Я уставилась в неё.

Что дальше?

Не знаю.

Я встала, подошла к рюкзаку. Расстегнула. Внутри — моя сменная одежда, нижнее бельё, зубная щётка, косметичка с расчёской и резинками для волос, телефон.

Телефон!

Я выхватила его. Экран мёртвый — разряжен. Зарядки нет.

Конечно нет. Кому я позвоню? Полиции? Скажу что? «Меня украли за долги матери»? Они пришлют участкового, который получит взятку и уйдёт. Или не пришлют вовсе — мать наверняка чёрная для них после слива.

Подругам? У меня одна подруга — Катя. Она студентка, как я. Что она сделает?

Никто мне не поможет.

Я бросила телефон на кровать. Разделась, оставила нижнее бельё. Зашла в ванную.

Маленькая, но чистая. Душевая кабина, раковина, унитаз, зеркало. Полотенца, мыло, шампунь — всё есть.

Я встала под душ. Горячая вода обожгла кожу. Я не убавляла температуру. Пусть жжёт. Пусть напоминает, что я жива.

Я стояла под струями, пока вода не стала чуть тёплой. Потом вышла, вытерлась. Посмотрела в зеркало.

Бледное лицо. Тёмные круги под глазами. Мокрые волосы. Губы сжаты. Я не узнала себя.

Кто я теперь?

Собственность. Вещь. Трофей.

Я вернулась в комнату. Легла на кровать, накрылась одеялом. Выключила свет.

Темнота. Тишина. Только тиканье часов на тумбочке.

Я закрыла глаза.

Не спала.

Утро пришло слишком быстро.

Я не спала почти всю ночь. Проваливалась в короткие, тяжёлые дрёмы, полные кошмаров — мать с иглой в вене, мёртвые глаза Алихана, руки, которые сжимают горло.

В семь утра дверь открылась. Та же девушка в сером платье и платке внесла поднос с завтраком — каша, сыр, хлеб, чай. Поставила молча, вышла.

Я встала. Умылась. Оделась в те же джинсы и свитер — других вещей нет. Расчесала волосы, собрала в хвост. Позавтракала. Механически, не чувствуя вкуса.

В восемь ровно дверь снова открылась.

Тимур.

— Пошли. Хозяин ждёт.

Я встала. Выпрямилась. Подняла подбородок. Не покажу страх.

Мы спустились на второй этаж. Тимур постучал в массивную дверь из тёмного дерева.

— Войдите, — донёсся голос изнутри. Низкий, хриплый. Его голос.

Тимур открыл дверь, кивнул мне. Я вошла.

Кабинет.

Огромный. Книжные шкафы вдоль стен, тяжёлый дубовый стол, кожаное кресло, диван, камин. Окна во всю стену, вид на лес. Запах дорогого табака, кожи, дерева.

Алихан сидел за столом. На нём — белая рубашка с закатанными рукавами, татуировки на предплечьях хорошо видны. Волосы влажные — только из душа. Щетина аккуратно подстрижена. Шрамы на лице всё такие же уродливые при дневном свете.

Он смотрел на меня. Молча.

Дверь за спиной закрылась. Я осталась наедине с ним.

— Подойди ближе, — приказал он.

Я подошла к столу. Остановилась в метре.

— Ближе.

Ещё шаг.

Он откинулся в кресле, скрестил руки на груди. Изучал меня взглядом хищника.

— Как спалось?

Вопрос прозвучал обыденно, почти вежливо. Но в его тоне не было ни капли участия.

— Нормально, — соврала я.

— Врёшь. — Он усмехнулся, криво, одним уголком рта. — Под глазами синяки. Не спала. Боялась?

Я промолчала.

— Боялась, — констатировал он. — Это нормально. Страх — здоровая реакция. Показывает, что ты понимаешь ситуацию.

Он встал. Обошёл стол. Остановился передо мной — слишком близко. Я задрала голову — он намного выше, больше, массивнее.

— Послушай внимательно, Оля. Сейчас я объясню правила. Один раз. Повторять не буду. Понятно?

— Понятно.

— Первое. — Он поднял палец. — Ты — моя собственность. Я купил тебя за долг твоей матери. Пять миллионов рублей. Ты будешь работать на меня, пока не отработаешь эту сумму.

— Работать? — Я нахмурилась. — Как?

— По-разному. — Он пожал плечами. — Ты медик. Пятый курс. Знаешь анатомию, умеешь обрабатывать раны, знаешь базовую хирургию. Мои люди иногда получают ранения. Ты будешь их лечить. Без вопросов, без докладов в полицию.

Я сжала кулаки.

— Я не буду помогать преступникам.

Он рассмеялся. Коротко, зло.

— Будешь. Или я поеду к твоей матери и перережу ей горло. Медленно. Чтобы она мучилась. — Он наклонился ближе, его лицо в сантиметрах от моего. — Ты же не хочешь, чтобы мамочка умерла в луже собственной крови?

Ненависть вспыхнула во мне, горячая, жгучая.

— Вы... монстр.

— Да. — Он выпрямился. — И чем быстрее ты это примешь, тем легче тебе будет. Второе правило: ты не покидаешь территорию особняка без моего разрешения. Попытка побега карается. Жестоко. В первый раз — сломаю пальцы. Во второй — руку. В третий — убью. Всё просто.

Я молчала. В горле застрял комок.

— Третье правило: ты подчиняешься мне. Во всём. Я говорю — ты делаешь. Без споров, без отговорок. Я скажу встать на колени — встанешь. Я скажу целовать мои ботинки — будешь целовать. Понятно?

— Нет. — Слово вырвалось само. — Я не буду вашей рабыней.

Его глаза сузились. Опасно.

— Ты уже моя рабыня, Оля. Просто ещё не приняла это.

Он шагнул ближе. Я попятилась — спиной упёрлась в книжный шкаф.

— Четвёртое правило, — его голос стал тише, опаснее. — Мои жёны. У меня три жены. Зарема, Марьям, Луиза. Ты будешь подчиняться им тоже. Они скажут мыть полы — будешь мыть. Скажут готовить — будешь готовить. Они хозяйки этого дома. Ты — вещь, которую я привёз. Поняла разницу?

— Поняла, — процедила я сквозь зубы.

— Хорошо. — Он протянул руку, взял меня за подбородок. Пальцы жёсткие, сильные, впиваются в кожу. Я дёрнулась, но он держал крепко. Заставил смотреть в глаза. — Пятое правило, самое важное. Я могу делать с тобой всё, что захочу. Когда захочу. Где захочу. Ты не имеешь права отказать. Ты моя. Твоё тело — моё. Понятно?

Страх ударил в грудь, холодный, парализующий.

— Вы... вы не посмеете...

— Посмею. — Он отпустил мой подбородок, отступил. — Но не сегодня. Пока ты мне не интересна. Напуганная девственница, которая дрожит как кролик, — не моё. Я люблю, когда женщина смотрит мне в глаза. Когда в ней есть огонь. — Он усмехнулся. — У тебя есть огонь, Оля. Я видел вчера. Ты не плакала, не умоляла. Держалась. Мне это нравится.

Я сглотнула. Не знала, что ответить.

— Но если ты нарушишь правила, — его голос стал жёстче, — я сломаю тебя. Быстро. И мне будет плевать на твой огонь. Ты станешь пустой куклой. Понятно?

— Понятно.

— Хорошо. — Он вернулся за стол, сел. — Сегодня тебя отведут к жёнам. Зарема решит, что с тобой делать. Слушайся её. Она главная в женской половине дома.

Он взял со стола бумагу, начал читать. Я поняла — разговор окончен.

— Могу я... могу я задать вопрос? — Голос дрожал, но я заставила себя говорить.

Он поднял глаза. Удивлённо.

— Говори.

— Сколько времени... сколько мне нужно отработать долг?

Он задумался. Пауза затянулась.

— Пять миллионов. Работа медиком в моей организации — скажем, пятьдесят тысяч в месяц. Считай сама.

Я быстро посчитала в уме. Сердце ухнуло вниз.

— Сто месяцев. Больше восьми лет.

— Умная. — Он кивнул. — Да. Восемь лет и четыре месяца, если точно. Но это если ты будешь работать только медиком. Я могу найти тебе другое применение. Тогда срок сократится.

— Какое применение?

Он посмотрел на меня долго, оценивающе. Усмехнулся:

— Рано говорить. Может, ты мне понравишься. Может, нет. Время покажет.

Он снова опустил взгляд на бумагу.

— Иди. Тимур отведёт тебя.

Я повернулась к двери. Рука на ручке. Остановилась.

— Алихан.

— Что? — Он не поднял головы.

— Я ненавижу вас.

Тишина. Долгая.

Потом он рассмеялся. Тихо, коротко.

— Хорошо. Ненавидь. Мне плевать. Главное — подчиняйся.

Я вышла. Дверь за мной закрылась.

Тимур стоял в коридоре. Посмотрел на меня внимательно.

— Живая?

— Живая, — буркнула я.

— Считай, повезло. Алихан в хорошем настроении. Обычно он более... прямолинейный.

— Прямолинейный?

— Ломает сразу. Физически. — Тимур пожал плечами. — Тебе дал время. Это хороший знак. Значит, ты ему правда интересна.

— Не хочу быть ему интересной.

— Не твой выбор. — Он кивнул. — Пошли. Отведу к жёнам.

Мы спустились на первый этаж. Повернули в другое крыло особняка. Женская половина.

Тимур остановился у двери, постучал.

— Войдите! — Женский голос, звонкий, властный.

Тимур открыл дверь, кивнул мне. Я вошла.

Гостиная.

Большая, светлая, с диванами, коврами, низким столиком посередине. На диванах сидели три женщины.

Первая — старшая, лет под сорок. Красивая, с восточными чертами лица, тёмными глазами, длинными чёрными волосами, собранными в узел. На ней дорогое платье, золотые украшения. Она сидела прямо, величественно, как королева.

Вторая — помладше, лет тридцати. Тоже красивая, но мягче, полнее. Платок на голове, длинное платье до пола, золотые серьги. Она вышивала что-то на пяльцах, не подняла глаз на меня.

Третья — молодая, лет двадцати четырёх-пяти. Светлая кожа, рыжие волосы — редкость для этих мест. Зелёные глаза, яркая помада. На ней джинсы, топ, она листала журнал.

Все три подняли на меня взгляды. Оценивающие. Холодные.

— Это она? — Старшая женщина встала. Подошла ко мне медленно, изучая. — Новая игрушка Алихана?

Я молчала.

— Зовут тебя как? — Она остановилась передо мной.

— Оля.

— Оля, — повторила она, растягивая. — Русская. Славянка. Интересно. — Она обошла меня кругом. — Я — Зарема. Первая жена Алихана. Мать его двух сыновей. Хозяйка этого дома.

Она вернулась передо мной. Посмотрела в глаза.

— Ты здесь никто. Вещь. Алихан может выкинуть тебя в любой момент. Или отдать кому-то из своих людей. Или продать. Или убить. Запомни это.

— Запомнила, — процедила я.

— Дерзкая. — Зарема усмехнулась. — Посмотрим, как долго продержится эта дерзость.

Она повернулась к остальным.

— Марьям, Луиза, познакомьтесь. Это Оля. Она будет жить здесь. Алихан велел мне найти ей применение.

Марьям — та, что вышивала — подняла глаза. Посмотрела на меня спокойно, без эмоций. Кивнула молча.

Луиза — рыжая — швырнула журнал на стол. Встала, подошла ко мне. Обошла, как Зарема.

— Симпатичная, — констатировала она. — Молодая. Алихан давно не приводил таких молодых.

— Алихан вообще давно никого не приводил, — холодно заметила Зарема. — Последние два года он даже на нас не смотрит. А тут... — Она посмотрела на меня. — Ты особенная, что ли?

— Нет. Я просто... плата за долг матери.

— Долг. — Зарема хмыкнула. — Да, я слышала. Мать-наркоманка продала дочь. Классика.

Слова резанули. Я сжала кулаки.

— Не смей говорить о моей матери.

Зарема шагнула ко мне. Резко, быстро. Влепила пощёчину.

Хлёсткую, звонкую, больную.

Я отшатнулась, схватилась за пылающую щёку.

— Ты мне не указываешь, — холодно сказала Зарема. — Ты здесь ниже собак. Я буду говорить что хочу. И ты будешь молчать. Поняла?

Я молчала. Ненависть клокотала внутри, но я промолчала.

— Поняла? — повторила Зарема громче.

— Да.

— Да, Зарема-ханум, — поправила она.

Я сглотнула унижение.

— Да, Зарема-ханум.

— Хорошо. — Она развернулась к Марьям и Луизе. — Она будет помогать по дому. Готовить, убирать, стирать. Также Алихан сказал, что она медик. Будет лечить раненых, если понадобится.

Марьям кивнула молча.

Луиза усмехнулась:

— Прислуга значит. Удобно.

— Очень, — согласилась Зарема. Посмотрела на меня. — Марьям покажет тебе кухню. Сегодня приготовишь ужин на всех. Алихан, мы трое, охрана — двадцать человек. Справишься?

Двадцать человек? Я никогда не готовила на столько людей.

— Справлюсь, — соврала я.

— Посмотрим. — Зарема вернулась на диван, села. — Можешь идти. Марьям, проводи её.

Марьям встала, кивнула мне. Я пошла за ней.

У двери я обернулась. Зарема смотрела на меня. Холодно, оценивающе.

— Добро пожаловать в ад, Оля, — сказала она тихо.

Дверь закрылась.

Марьям вела меня молча по коридорам. Мы спустились на первый этаж, прошли через холл, свернули в крыло, которое я ещё не видела.

Кухня оказалась огромной. Промышленная, с двумя плитами, большим холодильником, морозильной камерой, длинными столами, множеством шкафов.

Марьям остановилась у стола, обернулась ко мне.

— Умеешь готовить? — Голос спокойный, без злости.

— Немного. Базовые вещи.

Она кивнула.

— Этого хватит. Сегодня сделаем плов, шурпу, самсу, салат. Я покажу, как. Ты запоминай.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Марьям посмотрела на меня внимательно.

— Не благодари. Я не добрая. Просто мне всё равно. — Она начала доставать продукты из холодильника. — Зарема тебя возненавидела сразу. Луиза тоже, но она просто скучает, ей всё равно. А я... я устала ненавидеть.

Она положила на стол мясо, морковь, лук, рис.

— Алихан не любит нас. Не любил никогда. Мы нужны ему для статуса, для детей, для дома. Но не для любви. — Она говорила монотонно, без эмоций. — Может, ты ему нужна для того же. Может, для другого. Не знаю. Но советую тебе одно: не влюбляйся в него.

— Что? — Я уставилась на неё. — Я не собираюсь...

— Собираешься или нет — неважно. — Марьям посмотрела на меня. — Я видела, как он на тебя смотрел вчера. Интересуется. Первый раз за годы. Он может быть обаятельным, когда захочет. Может заставить тебя поверить, что ты особенная. Не верь. Он монстр, Оля. Настоящий. И он убьёт тебя, если влюбишься.

Она развернулась к плите.

— А теперь учись готовить плов.

Я молча взяла нож.

Первый день в аду только начался.