Глава 23

Глава 23

Алихан

Я знал, что это конец.

Не мой — я уже умирал столько раз, что смерть стала старой знакомой. Конец той жизни, которую я строил двадцать лет. Конец Варвара — непобедимого, неуязвимого, бесстрашного.

Когда у тебя ничего нет — ты неуязвим. Когда появляется то, что дороже жизни — ты становишься мишенью.

Оля стала моей мишенью. Моей ахиллесовой пятой. Моей погибелью.

И я ни о чём не жалею.

Телефон ещё был горячим в руке. Голос Касумова — сладкий, ядовитый — ещё звенел в ушах. И её крик. Её голос, захлебнувшийся болью.

"Алихан! Не приезжай! Это ловушка!"

Ловушка. Конечно, ловушка. Я знал это ещё до того, как взял трубку. Касумов не идиот — он готовился пять лет. Ждал момента. Нашёл мою слабость.

И ударил.

Я встал с кровати. Тело взорвалось болью — три ёбаных пули, десять дней заживления, ещё неделя до нормального состояния. Похуй. Боль — это ничто. Боль можно терпеть.

Её боль терпеть нельзя.

Рана в боку заныла. Я прижал руку — повязка пропиталась кровью. Швы разошлись. Неважно. Перевяжу в машине.

Двадцать лет я убивал. Резал, стрелял, ломал кости. Никогда не задумывался — за что? За деньги. За власть. За честь. За семью.

Сейчас я пойду умирать. За неё. За женщину, которая должна была быть просто вещью. Платой за долг. Игрушкой на пару месяцев.

Она стала всем. Единственным смыслом в этом гнилом мире.

Ирония, блядь. Варвар влюбился. И Варвар сдохнет из-за любви.

Руслан ворвался в комнату через минуту. Видимо, охрана доложила — хозяин встал, хозяин одевается, хозяин берёт оружие.

— Что случилось? — Он увидел моё лицо и замолчал. Понял.

— Касумов взял Олю.

Три слова. Простые. Страшные.

Руслан побледнел. Двадцать лет рядом — он знал, что это значит.

— Как? Охрана...

— Охуевшая охрана. — Я застегнул куртку. Сунул пистолет за пояс. Ещё один — в кобуру на лодыжке. Нож за голенище. — Разберусь потом. Сейчас еду.

— Куда?

— Адрес пришлёт.

— Один?

— Да.

Руслан схватил меня за руку:

— Варвар, это самоубийство. Ты ранен. Три пули, блядь! Ты едва стоишь!

Я посмотрел на него. Спокойно. Мёртво.

— Отпусти руку.

Он не отпустил.

— Возьми людей. Десять человек. Двадцать. Мы найдём его, вытащим её...

— Он убьёт её раньше. — Я оторвал его пальцы от своего запястья. По одному. — Пока мы будем собираться, искать, планировать — он будет резать её. По кусочку. И присылать мне.

Голос не дрогнул. Внутри всё горело.

Резать её. По кусочку. Пальцы. Уши. Нос.

Мою Олю. Мою девочку. Ту, которая спасла мне жизнь. Ту, которая любит меня, несмотря на всё.

Нет. Нет. Нет.

— Я еду, — повторил я. — Один. Как он сказал.

Руслан смотрел на меня. В глазах — боль. Понимание. Прощание.

— Ты не вернёшься.

— Может быть.

— Это точно ловушка.

— Знаю.

— Он убьёт тебя.

— Попытается.

Я взял ключи от машины. Пошёл к двери.

— Варвар.

Обернулся.

Руслан стоял посреди комнаты. Большой, сильный, верный. Двадцать лет вместе. С первой чеченской. С первой крови. С первых миллионов.

— Если ты умрёшь... что делать с ней? Если она выживет?

Я помолчал.

— Увези далеко. Дай денег. Документы. Новую жизнь. — Голос стал хриплым. — Скажи... скажи, что я любил её. По-настоящему. Единственную за всю жизнь.

Руслан кивнул. Молча. Слова были не нужны.

Я вышел.

Телефон звякнул. Сообщение. Координаты. Заброшенный завод в пятидесяти километрах от города. Классика жанра — там всегда удобно убивать.

Пятьдесят километров. Час езды. Час, чтобы попрощаться с жизнью.

Или час, чтобы придумать план.

Я сел в машину. Чёрный «Гелендваген». Бронированный. Не поможет — они не будут стрелять в машину. Они хотят меня живым. Хотят унизить. Сломать.

Двигатель заревел. Ворота открылись. Я выехал.

Москва была серой, мокрой, равнодушной. Первый снег превратился в грязь. Люди шли по улицам — спешили на работу, в магазины, домой. Нормальные люди с нормальными жизнями.

Я никогда не был нормальным. С четырнадцати лет — убийца. С двадцати — главарь. С тридцати — легенда криминального мира. Варвар. Тот, кого боялись все.

Сейчас я боюсь. Впервые за двадцать лет. Не смерти — смерть похуй. Боюсь за неё.

Что они с ней делают? Бьют? Режут? Насилуют?

Руки сжались на руле. Костяшки побелели.

Если тронут — убью. Каждого. Медленно. Буду резать неделю. Буду слушать крики и наслаждаться.

Но сначала — вытащить её. Живую. Целую.

Любой ценой.

Город остался позади. Пустая трасса, серое небо, голые деревья вдоль дороги. Я ехал навстречу смерти. Или навстречу чуду.

Когда идёшь на смерть ради любви — ты либо герой, либо дурак. Я не герой. Я убийца. Монстр. Зверь в человеческой шкуре.

Но для неё — я всё.

И она — всё для меня.

Телефон зазвонил. Номер Руслана.

— Да?

— Я послал людей следом. На расстоянии. Если что — вмешаются.

— Отзови.

— Варвар...

— Отзови, блядь! — Я ударил по рулю. — Если Касумов увидит — он убьёт её! Сразу! Ты понимаешь?!

Тишина.

— Понимаю. Отзываю.

— Хорошо.

Я отключился. Бросил телефон на сиденье.

Один. Против армии Касумова. Раненый. Без плана.

Самоубийство? Да. Но какая альтернатива? Сидеть и ждать, пока он пришлёт мне её пальцы по почте?

Нет. Лучше сдохнуть, пытаясь спасти.

Завод появился через сорок минут. Ржавые ворота, разбитые окна, покосившиеся трубы. Территория огорожена забором — дырявым, но всё ещё стоящим. Камеры на столбах. Машины во дворе — три чёрных внедорожника.

Я остановился у ворот. Вышел. Руки поднял — показал, что без оружия.

Ложь. Нож в ботинке. Пистолет в кобуре на лодыжке. Они найдут. Отберут. Но попытаться стоило.

Ворота открылись. Двое вышли навстречу. Автоматы наготове. Лица закрыты балаклавами.

— Варвар?

— Нет, блядь, Дед Мороз. — Я опустил руки. — Где Касумов?

— Внутри. Иди.

Они пошли сзади. Я — впереди. Через двор, заваленный мусором. Мимо ржавых станков, брошенных двадцать лет назад. К главному зданию — огромному, мрачному, воняющему смертью.

Сколько людей здесь умерло? Десятки? Сотни? Такие места притягивают смерть. Впитывают её. Становятся ею.

Сегодня здесь умру я. Или Касумов. Или мы оба.

Но Оля выживет. Это единственное, что важно.

Внутри было темно. Свет пробивался через разбитые окна — серый, тусклый. Запах ржавчины, мочи, гнили. И крови. Свежей крови.

Мурашки пробежали по спине.

Чья кровь? Её?

Нет. Нет. Она жива. Должна быть жива.

Мы прошли через цех. Пустой, гулкий. Шаги эхом отражались от стен. В конце — дверь. Железная, тяжёлая.

Один из охранников открыл. Кивнул:

— Заходи.

Я вошёл.

Комната. Бетонные стены, одна лампа под потолком, стул в центре. На стуле — Оля.

Сердце остановилось.

Жива. Жива. Жива.

Руки связаны за спиной. Лицо разбито — губа рассечена, синяк под глазом. Платье порвано. Но глаза — живые. Смотрят на меня. Полные страха. И любви.

— Алихан...

Голос сорванный. Хриплый. Она плакала.

— Я здесь. — Шаг вперёд. Охранники схватили за плечи. Удержали. — Отпустите её. Я пришёл.

Смех из угла.

Касумов.

Он вышел из тени. Улыбался. Доволен собой. Победитель.

— Варвар. Наконец-то.

— Отпусти её.

— Сначала поговорим.

Он подошёл ближе. Встал между мной и Олей. Смотрел снизу вверх — невысокий, но опасный. Змея в человеческом обличье.

— Пять лет я ждал этого момента. Пять лет планировал. Мечтал.

— Мечтай быстрее. Я тороплюсь.

Он усмехнулся:

— Всё ещё дерзкий. Хорошо. Люблю, когда ломаются дерзкие.

Ломаются. Он хочет сломать меня. Не убить — сломать. Унизить. Уничтожить изнутри.

Что он задумал?

— Отпусти её, — повторил я. — Возьми меня. Делай что хочешь. Но она уходит.

Касумов покачал головой:

— Нет. Она останется. Будет смотреть.

— Смотреть на что?

Он улыбнулся. Широко. Страшно.

— На то, как великий Варвар становится никем.

Охранники толкнули меня вперёд. Я упал на колени. Руки завели за спину. Пластиковые стяжки — туго, до боли.

— Обыскать.

Нашли всё. Нож. Пистолет. Телефон. Бросили на пол.

Касумов поднял пистолет. Покрутил в руках.

— «Глок». Хорошее оружие. Сколько людей ты убил из него?

Я молчал.

— Не помнишь? Или слишком много?

— Отпусти её.

— Заело пластинку? — Он присел передо мной. — Хорошо. Отпущу. Когда ты сделаешь то, что я скажу.

— Что?

Касумов достал телефон. Поставил на штатив. Направил камеру на меня.

— Скажи в камеру: «Я, Алихан Эльдарханов, по кличке Варвар, отдаюсь добровольно. Ради русской шлюхи. Потому что люблю её больше чести. Больше жизни. Больше всего».

Унижение. Публичное. На камеру. Чтобы потом показать всем. Каждому, кто меня боялся. Каждому, кто уважал.

Варвар — на коленях. Ради бабы.

Я посмотрел на Олю. Она плакала. Качала головой. Шептала: «Нет, не надо, пожалуйста...»

Ради неё — можно. Ради неё — всё можно.

— Я, Алихан Эльдарханов, по кличке Варвар...

— Громче.

— ...отдаюсь добровольно. Ради неё. Потому что люблю её. Больше чести. Больше жизни. Больше всего.

Голос не дрогнул. Я говорил правду. Впервые за двадцать лет — чистую правду.

Касумов улыбнулся:

— Хороший мальчик.

Он выключил камеру. Убрал телефон.

— Теперь второе.

— Что ещё?

Касумов подошёл к Оле. Погладил её по щеке. Она дёрнулась.

— Не трогай её, — прорычал я.

— Почему? Она красивая. — Он провёл пальцем по её губе. По разбитой, окровавленной губе. — Понимаю, что ты в ней нашёл.

— Убери руки.

— Или что? — Он обернулся. — Ты на коленях. Связан. Окружён моими людьми. Что ты сделаешь?

Ничего. Сейчас — ничего. Но потом...

Потом я вырву ему глаза. Голыми руками. Медленно. Пока он будет кричать.

Касумов вернулся ко мне. Встал напротив.

— Пять лет назад ты убил моего брата. Резал горло при мне. Заставил смотреть.

— Он украл два миллиона. Предал.

— Он был моим братом! — Касумов ударил меня. В лицо. Сильно. Мир качнулся. — Единственным! А ты убил его как собаку!

Кровь потекла из носа. Я сплюнул.

— Он заслужил.

Ещё удар. И ещё. И ещё.

Я упал. Лицом в бетон. Голова гудела. Во рту — кровь.

— Алихан! — Крик Оли. Истошный. Сорванный.

— Молчи, сука! — Кто-то ударил её. Я услышал. Не видел — но услышал.

Её ударили. Мою Олю. При мне.

Ярость. Чистая. Первобытная. Красная пелена перед глазами.

Я рванулся. Стяжки впились в запястья — кровь потекла. Охранники навалились — трое, четверо. Придавили к полу.

— Держите его!

Касумов смеялся.

— Вот он, великий Варвар. Бьётся как зверь в клетке. Ради бабы.

Он наклонился к моему уху.

— Знаешь, что я с тобой сделаю? — Шёпот. Сладкий. Ядовитый. — То же, что ты сделал с моим братом. Только хуже.

Я замер.

— Она будет смотреть. Каждую секунду. И потом, когда ты посмотришь ей в глаза — увидишь только отвращение.

Нет. Нет. Нет.

Что он задумал?

Касумов выпрямился.

— Поднимите его.

Меня подняли. Поставили на колени. Голова кружилась. Кровь заливала глаза.

Касумов стоял передо мной. Расстёгивал ремень.

— Смотри на меня, Варвар. И запоминай.

Нет.

Нет.

НЕТ.

Оля закричала.

И мир погас.

Когда падаешь в бездну — время останавливается. Ты видишь всё. Понимаешь всё. И ничего не можешь изменить.

Я падал. В бездну. В ад. В то, что хуже смерти.

Но одна мысль держала меня на плаву. Одна. Единственная.

Она жива. Она рядом. Она ждёт.

И я выживу. Ради неё. Через любую боль. Через любое унижение.