Глава 50. Варвар
В больнице воняет хлоркой. Врач стоит у стены, что-то бубнит. Слушаю через слово.
— Ильшат стабилен. Повреждения кожи, дыхательные пути задеты. Но жить будет. Реанимация, потом восстановление…
Киваю без эмоций. Жить будет — и отлично. Он мне ещё нужен. Он почти сгорел, спасая меня.
Этим, сука, не играют.
И я обязан отплатить за это.
— По второму что? — веду челюстью.
— Отравление. Аллергическая реакция. По всей видимости, съел что-то, на что у него непереносимость.
— Спецом?
— Думаем, да.
Я стискиваю челюсть. Пальцы хрустят. Сука. Сука. Он мне театр устроил, чтобы свалить.
Проверку не прошёл — и решил сыграть жертву? Умно. Слабенько, но умно. Разберусь.
Когда сейчас. Потому что сейчас в голове голос крохи. Стучит, сука, не утихает.
Раз за разом на меня дерьмо по кругу льёт.
«Мне просто хочется любви в ответ».
«Ты не добивался. Просто забрал. А я — идиотка — влюбилась».
Заслуженное дерьмо, но… Блядь. Слова режут по кости. Сидит это в затылке и сверлит.
Она, блядь, права. Каждое слово.
Не просила. Не выбирала.
Я просто пришёл и вырвал её из жизни. А потом ждал, что она молча встроится в мою.
«Все твои великие заслуги — это не помощь. Это жалкий ремонт того, что ты сам же и разрушил!»
Сука.
Да. Разрушил. Делал так потому, что иначе не умел. Потому что признание для меня — как по стеклу голыми руками.
Я лучше всех в этом городе убью. Но сказать, что люблю — язык ломает. Проклятье какое-то.
Но она не мебель. И не девка на пару ночей. Она у меня в крови. Под кожей. В голове.
И ещё эта фраза:
«Если я беременна, я не буду прятать ребёнка. Мы разберёмся после».
Она может быть беременна, блядь. От меня.
И ждёт, что я не приеду? Я, сука, любое дерьмо переживу сейчас, и к ней приеду.
Ни одна гнида меня не грохнет. Потому что я выживу. Только для того, чтобы припереться к ней.
Разобраться. Перед фактом поставить, как всё у нас будет.
А она — перед фактом тоже поставит. Её аргументы, блядь, крыть нечем.
Нет, не так надо. А по-другому — не умею.
Научиться придётся.
Но это потом. Сейчас — дело.
Это в приоритете.
— Варвар, — отвлекает врач. — К Арсену можно. Пришёл в сознание.
Киваю. Выдох. Всё, хватит. Два-три дня, не больше. И я поеду к крохе.
Но сначала — работа.
Захожу в палату. Резкий запах лекарств бьёт в нос. Арсен лежит на койке, руки — в наручниках.
Кровать широкая, цепи длинные, двигаться может, но дёрнуться сильно — нет.
Он выглядит хуже, чем я его себе представлял. Серый, осунувшийся, но глаза — те же. Смотрит на меня без страха. Но с остатками уважения.
Отодвигаю стул. Сажусь. Наклоняюсь вперёд. Внимательно гляжу на него.
— Я думал, ты умнее, — цежу. — Что за херь ты натворил, Арсен?
— Я не крыса.
— Я не про крысу. Я про то, нахуя жрать аллерген, чтобы вырубиться. Чтобы свалить. Что ты задумал, Арсен?
— Я не собираюсь сдохнуть в подвале с клеймом, которое не моё, — говорит он чётко, без эмоций. — А больных ты не добиваешь. Будет время понять, что ошибся. Ты меня знаешь. И ты знаешь, что я не крыса.
— Знаю. И именно поэтому ты меня, сука, и бесишь. Потому что если ты крыса — я столько лет прожил, слепой, как щенок.
Он чуть дёргает плечами. Цепь брякает, ограничивая движение.
— А если я не крыса — то ты убьёшь того, кто тебе ещё нужен, — парирует.
— И нахуя ты мне нужен, если у меня база взрывается под твоим контролем?
— Потому что не так много людей знало, что ты приедешь. Не в момент. Мы только Ильшата загрузили, как ты появился. Времени мало было. Кто мог узнать. Круг сужается. Так сузь его правильно.
Я веду челюстью. Сердце стучит медленно, мощно. Пытаюсь не дать гневу сжечь всё к чёрту.
— Слишком много косяков за тобой, Арсен, — выдаю. — Слишком. Я не слепой. Лажаешь ты конкретно. Последние два месяца — как не ты.
— Знаю, — кивает. — Но если бы я всё просрал — я бы не сидел здесь, а уже гнил в какой-нибудь канаве. Или в морге. Но я держусь. И ищу. Хочешь, блядь, ещё один взрыв устрой. Я прикрою. Я бы тебя давно грохнул, если бы хотел. Я, сука, большую часть курирую.
Я откидываюсь на спинку стула. Медленно выдыхаю. Он, сука, говорит вещи, которые я сам себе говорил.
Мог давно, иначе грохнуть. Его контролю только я, блядь. И то не всегда.
Арсен в этом аду с самого начала. И крыса появилась не вчера. Если он врёт — то мастер. Но если не врёт…
Я поднимаюсь.
— Считай, выиграл себе день жизни. Может, два, — скалюсь. — Благодари судьбу за то, что тебе аллерген в тарелку кто-то подкинул.
— Скорее Фатиму благодарить, — хмыкает он.
Я замираю на полушаге. Медленно оборачиваюсь, смотрю на него.
— Чего, блядь? — рявкаю.
— Фатима же еду передавала, — повторяет слабее. Походу седативы опять ебашат, вырубают его. — Она еду передавала. Меня кормили тем, что она приносила. Думаю, мне перепало случайно. Или… Блядь!
Блядь!
Фатима?
Старуха. Тихая. Ворчливая. Вечная, как мебель. Годами в доме. Со всеми на короткой ноге.
Всех знает, со всеми чай пьёт, но ни с кем — близко.
Знала про аллергию. Сто процентов. У неё список на каждого сука. Что какому «мальчику» приготовить в свободное время.
Херли ты вообще передаёшь что-то в подвал, Фатима?
Выхожу из палаты. Эту мысль надо в одиночестве прогнать.
Пульс начинает давить в висок. Она всё слышала. Всегда. Мимоходом.
Знала, когда я приходил злой. Кто приходил ко мне ночью. Кто уходил утром.
Знала, когда охрана менялась. Кто заступал. Кто опаздывал. Кто уходил не туда, куда должен.
Умная баба. Заметная. Но неопасная. Или я так думал.
Я выдыхаю. Глубоко. Ладонь ложится на телефон в кармане. Вибрация.
Достаю. Экран светится.
Сообщение. Открываю.
«Это Фатима. Варя».
Сука.
Кроха догадалась. На одной волне. И в аналитических способностях своей жены не сомневаюсь.
Весь воздух выходит из лёгких разом. Сердце бьёт жёстко, как будто внутри кто-то кулаками стучит.
Сука. Всё это время — смотрела мне в глаза. И сливала.
Я резко разворачиваюсь, иду по коридору, выбивая шагами ритм ярости.
Телефон в руке уже почти трещит. Нахожу нужный контакт, жму вызов.
— Да?
— Фатиму. Берёте под контроль. Немедленно. Жёстко. Ни слова никому. В отдельную комнату. Никого к ней. Пока я не приеду — держать, как за самую конченую крысу.
— Принял. Без шума.
Сброс.
Выдыхаю, но воздуха нет. Всё внутри давит. Челюсть сводит, пальцы хрустят.
Старая сука.
Готовила мне еду. Пекла, блядь, пироги. Варила супы. И при этом грохнуть хотела.
Травануть не могла, потому что сука досмотр постоянный. Хавчик ей привозили уже купленный. С ядом только кроху в мой дом пускают.
Не было шанса.
Или думала, что так не выживает. Отраву сразу проследят, её загребут. А так — чужими руками.
И нахуя эта сука кусает того, кто её из дерьма вытянул и деньги башлял?
Звоню узнать, где кроха. Если она, блядь, решила не лететь…
Самолёт взлетел. Только что. Кроха — была там. Попускает. Значит, за её безопасность можно не переживать.
Только всё равно переживаю. Она там, одна, с этой мыслью. Хорошо, что улетела. Умница она.
А я? Я, блядь, жил с этой тварью под одной крышей. Крыса в тапочках. В халате. С полотенцем через плечо.
И ведь в центре всего.
Еду пацанам завезти. Какие-то травы для тех, кто заболел. Когда вернусь, не вернусь.
Сука. Фатима знала, куда я еду. К кому. С кем. Она слышала, кто с кем ругался. Кто спьяну проболтался. Всё, блядь.
Она собирала и плела.
И не одна, не может быть одна. Не в таком масштабе.
Кто ещё? Кто рядом? Кто с ней держал нитку?
Нужно вытащить её. Разговор — жёсткий. Без вариантов. И выжать всё до последней капли. Потому что если я не узнаю, кто ещё с ней — проебу всё.
Сажусь в машину. Хлопаю дверью, как будто этим могу заглушить, как гудит ярость в ушах.
Всё внутри вибрирует. Я не привык с бабами воевать. Но сейчас — вариков нет. Будет отвечать как мой человек. Без скидок.
Телефон вибрирует. Смотрю — Гром. Сейчас, блядь?
— Чего? — рычу в трубку.
— У меня завоз под вопросом, — чеканит ровно. — Остатки раздаю. Тебе надо выбрать, что брать. Или сам приезжай, или кого-то пришли. После тебя ещё двое в списке. Долго ждать не будут. Ты и так затянул.
— Не время сейчас, Гром. Пусть Псих за меня выберет. Потом поделим.
На том конце — тишина.
А потом — рычание:
— Хуй Психу чё отдам! — жёстко, чётко, по-громовски. — Пусть он в своём борделе выбор делает. А тебе нужно — сам решай.
— У меня тут предатель в доме, Гром. Не до ваших сраных разборок с Психом.
— Ему я нихуя не дам. Тебе нужно оружие или нет?
Челюсть сжимается ещё сильнее. Внутри пульсирует злость. Но Гром прав.
Мне, сука, всегда нужно оружие.
Сижу, рычу сквозь зубы, будто это хоть как-то сдерживает вулкан внутри.
Пиздец.
Мне бы сейчас с крысой разобраться, допрашивать, вытрясать, выламывать.
Ладно, сука. Фатима уже под контролем. С людьми Таира. Ни шагу в сторону. Время будет. Пока не дёрнется.
А вот оружие — нужно. Всегда.
Сейчас начнётся — не хватит даже на защиту. Весь округ на грани, как на нитке.
Сворачиваю резко, чуть не занося тачку на повороте. Руль скрипит под ладонями.
Поеду сам.
Из моих сейчас никого не пошлёшь. Ни Психа, ни мальков. Ни один не в кондиции.
Да и не дело это — доверять, когда сам должен глазами смотреть, руками трогать.
Кто потом стрелять будет?
Навигатор перестраивается, поворачиваем. Уходим в сторону от базы. Похуй.
Сейчас — Гром. Щас, сука, порешаю всё. А потом — всех по норам разгоню.
Добираюсь до города Грома, сворачиваю к галерее. Чётко и быстро внутрь попадаю.
Кто не в курсе — подумает, что тут картины миллион за штуку. А под картинами — стволы, блядь. И дороже.
Наиль уже ждёт. Молча кивает, пожимает друг другу руки. Ведёт по знакомым коридорам. Спускаемся вниз, к складу.
Ящик за ящиком — Наиль снимает крышки. Там статуи. Сука, Будда с АК в животе. Красиво спрятано. Стильно, блядь.
Гром всегда знал, как упаковать смерть так, чтобы смотрелась, как искусство.
Челюстью веду. Сука, херовые мысли в голову лезут. Предчувствие сраное.
Что-то не нравится.
Что — выкупить не могу пока.
Я присаживаюсь. Щёлкаю затворами. Проверяю баланс, вес. Один — не то. Второй — чуть мягкий. Третий — мой.
— Эту партию заберу до остатка, — киваю.
— Какой скряга, — ржёт, кивает. — Упакуем. По взрывчатке не дам ничего, всё на браке. Но броню могу.
Киваю. Наиль делает знак своим людям, открывают следующие коробки.
— Кроха как? — стебёт. — Уже обставляет завод для меня?
— Говорит, что меньше базарить тебе надо. С заводом… — кривлюсь. — Порешаем. Отправил пока её подальше.
Наиль ничего не говорит, но я ловлю его взгляд. Понимает. Сам бы свою жену всеми способами спасал.
Вот и я.
Всё сделаю, чтобы её не коснулась. Мои разборки. Она из-за них не пострадает.
Слово себе даю.
Выбираю патроны, обоймы, два ножа. Один оставляю себе в карман. Тяжёлый, но в пальцы легко ложится.
Телефон вибрирует. Снимаю.
— Да, Таир?
— Есть кое-что, — голос брата сухой, жёсткий. — Ты где щас?
— У Грома. Стволы выбираю.
— Ясно. Хорошо.
Сук, а мне нихера не ясно. Потому что в голосе брата ловлю что-то неправильное.
Напряжение сраное. Будто слова выбирает. А это для Таира ново.
Неужели его девка так его довела?
— Выкладывай, бляха, — терпение теряю. — Что хорошего, блядь?
— Что с Громом. Ты это… Короче, слушай новую инфу.
Слушаю. И нихуя, блядь, не слышу. Не соображаю. Будто в ушах мир хрустит.
Перед глазами пелена, а внутри кости долбит. Каждым словом Таира перемалывает.
Брат меня легко потрошит. Быстро. Ни разу, сука, не жалея. Всё выкладывает.
Я не воздух вдыхаю — сухую кислоту. Всё внутри разъедает. Прожигает, гноит.
Дрожащими, сука, пальцами сжимаю край коробки. В голове взрывает всё нахрен.
Рвано дышу. Получается с трудом. Сердце тупо на ошмётки.
Кроха была бы рада узнать, что оно у меня есть.
Блядь!
Воздух вокруг дрожит. Словно взрыв должен произойти. Но нет.
Все взрывы — внутри. Там всё выжигает к чертям.
— Ты херь несёшь, Таир, — произношу глухо. — Прекращай в глаза долбится. Это какая-то ошибка.
Он что-то отвечает. Не слышу. Не хочу слышать.
— Проверяй! — рявкаю и сбрасываю.
Разворачиваюсь. Рывком. Наиль подходит, с вопросом в глазах. Что-то говорит. Я даже не различаю слова. Мрак в ушах.
— Вруби телек, — выдавливаю сквозь зубы. — Немедленно. Любой канал. Блядь, ВКЛЮЧИ.
— Стареешь, Вар. Телевидением увлёкся? — Гром усмехается.
А мне орать хочется. Просто, блядь, орать. Потому что огонь отчаяния плавит кожу.
Наиль замечает мою реакцию. Замолкает. Кто-то находит пульт, телек включается.
Картинка дёрганая: лес, густой дым. Пожарные в оранжевых жилетах. Горящие деревья. Камера скользит по обломкам.
Голос диктора ровный, выворачивает наизнанку
— …По предварительным данным, рейс AV404 потерпел крушение в районе горного массива…
Всё. Звук вырубается внутри.
Только картинка.
Крыло. Обугленный металл. Обрывки ткани. Дым.
— …На месте крушения работают спасательные службы.
Кроха…
Блядь, кроха…
Ты же… Нет…
Я её сам туда посадил. Сам, блядь. Отправил. Чтобы «в безопасности». Чтобы «на время». Чтобы «вернусь, заберу».
И что теперь?
Я прилететь должен был. Просто прилететь. Побазарить. Сказать должен был…
Я бы сказал, блядь!
Я скажу, сука. Скажу!
Только…
Дышать невозможно. Грудь как бетоном залили. Боль такая, что все сосуды рвёт.
Я забрать её должен!
— …Согласно поступившим данным, выживших не обнаружено.
А теперь забирать только пепел.