28. Размышления королевы Аделаиды

Королева Аделаида размышлять умела и любила. Это занятие легко давалось ей с самых младых лет, и главное – позволяло проводить время приятно и с пользой, не вызывая нареканий. Размышлять можно и за шитьём, и в дороге, и во время церковной службы тоже случалось – был грех. Но Аделаида давным-давно научилась придавать своему лицу строгое, даже суровое выражение, и оно отталкивало всех, кому в голову пробиралась крамольная мысль отвлечь королеву от раздумий.

В детстве Аделаида думала о том, кто живёт в дальних комнатах замка, пыльных и запертых, и очень огорчалась, когда удалось отпереть одну из дверей магически и найти за ней всего лишь сундуки с каким-то старым хламом.

Когда детство кончилось, оказалось, что она просватана за младшего брата Робера Гвискара из дома Отвилей. И тут появилось целое море пищи для раздумий – а каков он? Красив ли? Добр? Или наоборот, жесток? Будет разговаривать с ней, как отец с матушкой, или не будет вовсе, как матушкин брат со своей супругой? И как это – супружеская жизнь?

Жених, Руджеро из дома Отвилей, появился воочию, когда ей стукнуло пятнадцать. Ему-то уже сравнялось двадцать восемь, он был ростом ниже отца, но широк и кряжист, и невероятно силён. Он уже много лет воевал, и собирался продолжать – брат, король Ниаллы, отправлял его завоёвывать остров Устику. Потому что тамошние жители что-то не поделили меж собой, и просят прийти и править ими – раз у Отвилей так хорошо выходит.

Это семья Аделаиды жила неподалёку от Ниаллы уже который век. Отвили же прибыли с далёкого севера. Её жених родился там, в непонятной Нормандии, и родился самым младшим, не то четырнадцатым, не то пятнадцатым, Аделаида так и не поняла, которым по счёту сыном мелкопоместного барона. Увы, земли на всех детей не хватало, и младшие, едва научившись держать в руках тяжёлый меч, отправлялись на поиски удачи и счастья. Старшему брату жениха, Роберу, хитрому королю, удалось больше других – он ловко лавировал между местными властителями, и подчинил их всех. Но оставь без пригляда – и тут же снова начнутся междоусобицы, поэтому-то он и отправлял на остров своего брата. Так и сказал – что завоюешь, то и твоё.

Но Рожер, которого отец и старший брат Аделаиды звали Руджеро, решил сначала жениться.

Служившие Аделаиде дамы и девицы знай, нашёптывали – что лучше него и быть не может. Высок, красив, настоящий доблестный рыцарь! И не смотрит ни на кого, кроме неё! Наверное, влюблён, потому что красиво ухаживает и дарит подарки! И бастарда признал всего одного, а не десять, как некоторые!

Это теперь, в сорок четыре, Аделаида понимала – да не было там никакого особо красивого ухаживания. Вежливость и воспитание – это да, были. Жених вёл себя с ней ровно как знатный вельможа с назначенной ему в жёны девицей – кланялся, сидел рядом за обедом и ужином, а когда им дозволили пройтись вместе по саду – о, совсем недолго, и то за деревьями ждали дамы её двора и его рыцари! – они не знали, о чём говорить, так и промолчали до самого конца недолгой прогулки.

А потом их обвенчали… Аделаида ждала от первой их ночи чего-то… сама не знала чего. Матушка сказала, что ей всё объяснит супруг, а дело Аделаиды – слушаться того супруга, как раньше она слушалась отца. Приближённые дамы посмеивались – ничего, мол, разберётесь. Она не могла сказать, что разобралась, потому что теперь уже муж почти ничего не говорил, а всё, что он делал, вызывало в ней больше недоумения, чем отклика.

Позже она привыкла, притерпелась и даже восхищалась им – когда он возвращался к ней с рассказами о победах. Но сначала… если все принцессы так живут, значит, так надо и так угодно господу.

Уж конечно, Аделаида, как примерная дочь, не заглядывалась на отцовских рыцарей, хоть среди них и попадались красавцы, за право привязать которым ленту на турнире дамы и девицы были готовы в волосы друг другу вцепиться. Аделаиде же всё это было непонятно и неприятно – подумаешь, лента, кусочек шёлка, привязали – да и всё. Так принято, так все делают. Сама она привязала алую ленту жениху бестрепетно – в день турнира, данного в честь их свадьбы. Уж конечно, он стал победителем того турнира, а её назвал своей королевой.

Тогда – только лишь на ристалище. Много позже она стала его королевой на самом деле.

А пока… о нет, он не был злым или жестоким, он просто был увлечён идеей – поскорее отправиться на Устику, потому что её расположение невероятно удачно, через неё ходят морем и сушей, везут товары во всех направлениях, едут до Святой Земли и обратно.

И он был магом, сильным и могущественным. И ему нужно было в жёны девицу не только родовитую и богатую, но ещё и наделённую магической силой, чтоб передать её детям. Да поскорее – он готовился отбыть в поход, а она осталась ждать его в Ниалле – его и появления на свет их первенца.

Первенец, Годфруа, родился здоровым и горластым, о чём новоиспечённый отец тут же был извещён своим братом при помощи магической связи. Руджеро обрадовался, прислал Аделаиде и младенцу богатые дары, а сам объявился только через год. Пробыл месяц и уехал опять, а она в этот раз даже понести новое дитя не смогла.

Смогла в следующий его приезд, и второго сына назвали Руджеро.

Так и повелось – он уезжает, она остаётся. При дворе его брата, где командовала королева Альберада – громкая, воинственная, не желавшая оставаться ждать, когда муж её отправлялся воевать – он тоже не любил сидеть дома, как и его младший брат. Когда король с супругой отбывали на войну, за старшую оставалась Аделаида. Училась управлять большим двором – много больше, чем у её отца. Перечитала множество книг в дворцовой библиотеке. Растила своих детей и приглядывала за детьми короля. Пригласила к себе младшего брата – чтобы ходил с королём в походы и завоевал себе владения…

Так и жили, Руджеро там, она здесь. Только вот стоило старшему сыну, Годфруа, дорасти до десяти лет – приехал и забрал. Сказал – мальчику нужно учиться быть мужчиной. Хорошо, хоть при себе держал, сам всему учил. А то следующего сына, Руджеро, не просто забрал, а отправил учиться аж в Адрианополь – на край света, в неспокойное место, где и неверные ходят, и крестоносцы, и еретики, и кого только нет.

Немудрено, что мальчишка из школы сбежал, и редко-редко подавал весточки о том, что жив и благополучен. И хорошо, что хотя бы дочерей муж не увозил, хотя, конечно, вёл переговоры о замужестве для каждой.

Он был хорошим правителем, и семьёй правил тоже, как королевством. На Устике он, в конце концов, замирил всех со всеми – и три клана Аль-Арров, и бизантийцев, и остатки древнеимперской знати. И встал надо всеми, и короновали его – по праву.

Только вот замирение заняло без малого тридцать лет.

Аделаида получила приглашение прибыть к супругу – он послал за ней своих рыцарей, которые рассказывали – как он велик, и могуч, и грозен. Что ж, муж зовёт – хорошая жена собирается в дорогу. И детей собирает.

Руджеро встретил ласково, короновал её – как свою супругу и госпожу, и все дети при них – даже Руджеро-младший вернулся. У Годфруа невеста – племянница короля Робера, внучка его брата Вильгельма. У Руджеро невеста – дочь здешнего большого вельможи. Констанцию сватают с материка, и о Матильде тоже уже спрашивают. Симон готов стать оруженосцем, и даже к маленькой Сибилле сватались, но муж сказал – погодим немного, не горит. Его старший сын Жордан был с ним во всех походах лет с десяти, а сейчас, когда настал мир, попросил дозволения отправиться в Святую Землю, и Руджеро разрешил.

А потом начались мятежи.

Фабиано Апостоли привёл Пустынных Тигров, и в ту ночь они оплакивали младшего Руджеро, ещё не зная, что он – вот пришло же на ум! – поменялся личиной с приятелем.

Придворный маг Аль-Адиль Звездочёт привёл и Тигров, и того же Апостоли, и ещё каких-то изменников – и ту страшную ночь Аделаида не забудет никогда. О нет, они просто спали, спали и видели страшные сны об Апокалипсисе. Но потом настало утро, и оказалось, что она отныне – вдова. А королём стал их с Руджеро старший сын.

Жизнь рушилась, едва успев наладиться. Погиб муж – но нашёлся второй сын, ох, с каким трудом она сдержала рвущиеся с языка недобрые слова – потому что не стоит говорить ему ничего. Жив, и хорошо. Правда, невесту бы ему другую… потому что графиня Ливарио – это не графиня, это бесстыжее недоразумение. Какая, скажите, знатная девица наденет черные стражеские тряпки и пойдёт воевать бок о бок с мужчинами?

Дальше – больше. Уехал только что коронованный Годфруа, предал брат Манфредо. Угрожал детям, едва не убил магическим путём её саму. И – что теперь?

Маги из Ордена Стражей оказались не так страшны, как о них говорили, они приютили и её саму, и детей, и… Но как же дальше?

Аделаида смогла спуститься из целительской башни – впервые сама, без помощи служанок и… Джузеппе. Села на каменную скамью, нагретую солнцем, прикрыла глаза. В этом внутреннем дворе не проходили тренировки мечников, и без оружия воины друг друга по траве тоже не валяли. Можно было сесть и заняться любимым делом – размышлять.

Здесь, в крепости стражей, с ней обращались почтительно, но не подобострастно. Вежливо приветствовали, но не докучали. Жизнь шла без её вмешательства – и не во вред ни ей, ни детям.

Нужна ли она старшему сыну-королю в качестве первой дамы двора? Или же пусть он уже женится на юной Беатрис, и сам обустраивает свой двор, как захочет? А она… тоже будет жить, как захочет? Воспитывать младших детей?

Впрочем, все те, кто говорил, что Симона нужно отдать здесь в магическое и прочее обучение, были правы. Он пришёл к ней в первый же вечер, довольный – как никогда. Рассказал, что его хвалили, что он многое умеет для своего возраста, что смог победить почти всех – кроме двоих, кто старше и дольше занимается. Девочки тоже радовались – урокам с братом-библиотекарем и ещё урокам танцев.

Кто бы мог подумать, что невеста Руджеро умеет учить танцам! Нужно сходить и посмотреть, что они там делают. Но Антония, наставница дочерей, говорит – всё хорошо. Упражняют и тело, и голову, учатся двигаться красиво.

Может быть, она не так уж и плоха, эта Барбара? Сестра Феникс, надо же. Джузеппе рассказал, что она стояла рядом с ним в страшных некромантских ходах во время коронации Годфруа. И спасла жизнь этому самому Годфруа – когда предатели хотели его убить. Но сможет ли она, такая, не в стражеской одежде, а как положено?

До начала смутного времени Аделаида видела юную графиню Ливарио всего раз. Та была девица девицей – стреляла глазами в королевских рыцарей, носила красивые платья и башмаки из мягкой кожи, не брала в руки ничего, тяжелее платочка, и по слухам – крепко била служанок за провинности. Теперь же она не била никого, говорила разумно, не по возрасту, и… вообще странно говорила. Где только набралась всех этих премудростей, о том, как детей воспитывать, да вообще как жить?

Нынче утром Аделаида проснулась рано, до трубы, будившей всех обитателей крепости. Смогла подойти к окну и распахнуть его, и порадовалась, что может это сделать – просто открыть окно и увидеть рассветное солнце и синее небо. А потом уже и труба запела, а через некоторое время она с изумлением увидела своего второго сына, взъерошенного, но счастливого, выкатившегося из башни, в которой, как она знала, не жил никто, кроме здешних девиц, давших клятву стражей. В том числе – и Барбара Ливарио.

Девица, уж конечно. Если Аделаида что-то понимает в жизни – эти двое спелись ближе некуда и своего не упускают. Жаль, что нельзя обвенчать их прямо сейчас.

А когда сын пришёл пожелать ей доброго дня, уже умытый и приличный во всех отношениях, она не удержалась и спросила:

- Я надеюсь, поутру вы вышли от невесты, а не от какой-нибудь из её подруг, сын мой?

Сын рассмеялся – да так заразительно, как умел только он. Отец Аделаиды умел так же.

- Матушка, Барбара – мой маяк в нынешней тьме. И моя путеводная звезда. Зачем мне её подруги?

Вот так. Маяк во тьме.

Сама она понимала, что жизнь могла оказаться совсем другой. У неё не было личного опыта, но – она умела внимательно наблюдать. И видела, что союз с мужчиной бывает не только по договору и из чувства долга. Но с другой стороны, случается и хуже, ей выпала совсем не плохая судьба.

Но… взгляды мага-некроманта по имени Джузеппе вызывали в ней что-то… чего она не знала отродясь. Какие-то совсем незнакомые мысли и ощущения. Будто она снова юна, и острее чувствует запахи, и лучше слышит звуки, и стоит только ему появиться со своей изнанки мира – и как-то она уже знает, что это он, хоть ещё и не произнёс ни слова.

Безродный и не имеющий за душой ничего… кроме своего небывалого могущества. Правая рука мастера, из тех, кто с Кракеном с самого начала. Тот, кто спас ей жизнь. Тот, кто расцветил эту жизнь небывалыми доселе красками.

Аделаида никогда ранее никого не любила – так, как пишут в романах. И у неё даже и мысли не возникало изменять мужу, когда тот был не рядом. А это что?

Но… они так славно молчат вместе, или разговаривают, хоть о чём, и она каждый раз убеждается – он не просто сильный маг, но ещё и образованный человек. Сам говорит – мастер заставил, и смеётся. И ещё – с ним хорошо ходить ночью по этому вот двору, когда спят даже кошки, и никто их не видит. И слушать, как он рассказывает о становлении Ордена – потому что видел своими глазами… О, ей тоже есть, о чем рассказать, и ни один мужчина её так внимательно не слушал, никогда. Или… ей кажется?

Звук лёгких шагов, и во двор входит графиня Ливарио. Взъерошенная и в чёрном. Вежливо поклонилась Аделаиде, хотела бежать мимо дальше…

- Графиня, присядьте, - Аделаида показала на лавку рядом.

- Благодарю вас, - поклонилась та, и села.

- Это мне следует поблагодарить вас – за то, что вы делаете для моих детей.

- Они мне тоже уже не чужие, - улыбнулась девица.

- Кстати, о том, что не чужие. Я верно поняла, что мой сын поутру выбрался из этой вот башни от вас, а не от какой-нибудь вашей соседки?

- А это имеет какое-то значение? – нахмурилась она.

- Вы удивитесь, наверное, но – да, имеет. Вам нужны сплетни и слухи? Чтобы вам после припомнили, а то и вашим детям, где вы жили до замужества и что делали? Как вы вообще оказались здесь?

Она вздохнула.

- Мне помог Руджеро. Мы встретились… не зная, кто мы. А потом оказалось, что – те самые, кто нужен.

Те самые, кто нужен. Хорошие слова. Не хуже маяка во тьме.

- Мне сказали, что вы спасли от смерти моего старшего сына. И я благодарна вам за это, - твёрдо сказала она, подумала и продолжила. - Будьте осторожнее, что ли, - хотя сначала хотела сказать совсем не то. – Для кого существует невидимость?

- Спасибо за поддержку, ваше величество, - Барбара поклонилась совершенно искренне. – Если позволите – тоже скажу вам кое-что.

- Говорите, - Аделаида изумилась.

- Берите его, держите и не отпускайте. Он же замечательный, - и улыбается. – Если постоишь с человеком в тенях за чьей-нибудь спиной, потом с ним можно хоть куда. Я сама с ним никуда не собираюсь, но передать ощущение могу.

- Но… - нет, Аделаида не понимала.

Откуда она знает?

- Случайность, - пожала плечами Барбара. – С вашего дозволения, я пойду. Прислать вам кого-нибудь?

О нет, не нужно. Она ещё посидит и ещё подумает. Вдруг надумает что-нибудь хорошее?

Поздним вечером, когда и кошки уснули, воздух в маленькой комнатке зашелестел, возвещая о появлении Джузеппе.

- Моя королева, - выдохнул он едва слышно.

- Хорошо, что ты пришёл, - сказала она так же тихо.

И как теперь? Она никогда не делала шагов навстречу мужчине, она не знала, как это. Её единственный мужчина всегда всё делал сам. Но – он был её мужем и королём, а сделает ли шаг ей навстречу тот, чьё сердце бьётся сейчас так близко?

Или… уже сделал, когда пришёл в её первую ночь здесь? И теперь – дело за ней?

- Не уходи, - вот и всё, что она смогла придумать.

И сама взяла его за руку, переплела свои пальцы – с его. Само вышло.

- Вы уверены, моя королева?

- Да.

Он обнял её, просто обнял, а потом она вдруг оказалась у него на коленях на кровати.

- Прекрасная Аделаида. Свет и тепло, поселившиеся в моём сердце.

Она думала, что зная одного мужчину, знает всех. Ничего подобного! Никогда Руджеро не целовал её так сладко, никогда не говорил таких слов, никогда касания его так не отзывались в ней.

Спасибо господу за то, что дозволил узнать и такую жизнь. И Джузеппе тоже спасибо – просто за то, что он есть.