Глава 12

В этот раз я пообещала себе не отвлекаться и уселась так, чтобы можно было наблюдать за всеми интересующими меня людьми и особенно предметами. Ужин катился своим чередом. Такой же напряжённый и неприятный, как и в первый раз. Если задуматься, так наверняка выглядит одно из наказаний в аду. Я не отрывала взгляда от пустого стула и приборов перед ним. Они лежали неровно и злили меня ужасно. Но я держалась.

— А помните, как, когда нам с Томочкой было лет по десять…

Вот! Ростислав в первый раз произнёс имя сестры. Я до рези под веками всматривалась в стул, на который Афанасий Всеславович хотел усадить якобы опаздывающую дочь. Сначала ничего не происходило, а потом воздух над этим местом будто бы поплыл, стал мутноватым. Надеюсь, это не у меня в глазах рябит от напряжения. Пришлось несколько раз сморгнуть, чтобы убедиться в том, что увидела: около пустого стула пространство казалось дрожащим и размытым, будто смотришь на дно реки через призму воды или на горизонт в жаркий полдень.

Получается, ритуал уже проведён, и наругша начала проявляться в этом месте.

Пока я вглядывалась в сие странное марево, «Виктор» заговорил:

— Вино превосходно, как и всегда, но я бы, пожалуй, выпил бы чего покрепче.

Сейчас он казался мне таким подозрительным! Впрочем, все остальные тоже. Вот он встал и направился к буфету… Причём пошёл мимо пустого стула и… шишиги побери! Одно движение, и одной из вилок нет! Сегодня я сидела не там, где обычно. Отсюда лучше были видны приборы и стул для наругши. Раньше посуда закрывала от меня вилки, вот я и не замечала пропажу. Нет, ну каков! Умыкнул!

А потом, клянусь, стул немного подвинулся. Настолько слегка, что заметить можно только, если следить неотрывно. Зыбь над ним стала ещё более насыщенной. А лже-Виктор ухватился за коньяк и направился обратно. Только в этом раз почему-то мимо Афанасия Всеславовича. А, он же хотел ему алкоголь налить. Поэтому логично, что пошёл иначе, чем на пути к буфету. И совсем рядом со Смородиновым-старшим уронил один из бокалов. Началась суета, в которую включились все, в том числе и прислуга. Вся эта возня отвлекла от главного — «Виктор» подменил вилку Афанасия Всеславовича на другую. И как проворно! Если бы я специально не следила за ним, не заметила бы. Да я и не заметила, хотя уже несколько раз наблюдала этот жуткий ужин. Ловкач, однако! Это где же ты такие навыки-то приобрёл, любовничек-нахлебничек?

Может, это тишайший дар? М-да, всегда какая-то уголовщина — эти дары.

— У Томы похожее было, не так ли, отец? На том голубом платье, какое Томе матушка заказала на бал цветов, припоминаете? — Ростислав двумя ударами заколотил крышку гроба над отцом.

Теперь, поняв, что должна искать, я видела силуэт девушки и ощущала присутствие наругши как что-то давящее и холодное. От него по телу начинали бегать мурашки, и хотелось поёжиться.

Дед говорил: мёртвые не опасны, опасны — не-мёртвые. Я же сейчас убедилась, что живые опаснее: одно имя, трижды повторённое, стало для Афанасия Всеславовича смертельным приговором.

Никогда не думала, что обычная вилка может навлечь столько бед.

⟰ ⟰ ⟰

Теперь, чтобы действовать дальше, требовалось дождаться поворота круга. За это время я успела сходить на кухню и добыть там чистую десертную ложку из того же набора, что и использованные за ужином. Еле упихала её в карман.

По ощущениям третьи сутки подходили к концу. Надеюсь, этот рыжий мерзавец не ворвётся сюда до срока. Я его задушу, если он пустит под откос все мои труды!

— Да кто тут⁈

О, началось! Зинаида появилась из своей спальни во всей роскоши домашнего образа.

— А, Ираида Семёновна, это вы…

И чуть погодя:

— Фанечка! Фаня!..

Вот прибежал Ростислав. Из своей комнаты демонстративно вышел лже-Виктор.

Пожалуй, и мне пора.

Я глубоко выдохнула, подошла к телу Афанасия Всеславовича, поводила над ним руками и громко заявила:

— Его убила нежить!

Меня заметили, моё заявление услышали. Тут же переполошились.

— Да с чего вы взяли⁈ — я даже не поняла, кто это спросил.

— Это наругша! — продолжила я.

Ростислав мгновенно спал с лица. «Братец» тоже, но не так заметно. Умеет держать себя в руках, мерзавец! Зинаида ахнула и прижала ладонь ко рту. Она явно знала, о чём я говорю.

— Что ещё за наругша? — поморщилась экономка.

— Да-да, что это? — сообразил прикинуться валенком Ростислав.

— Нежить! И её призвали! Нельзя было куверт для непришедшего гостя оставлять, — продолжила я. — Его место и заняла нежить.

Зинаида издала какой-то хрипящий звук.

— Дом защищён от нежити! — стояла на своём Ираида Семёновна. — Каждый год Терновым такие суммы выплачиваем, что никакая нежить не пройдёт!

— Ей открыли проход с помощью печати, — не согласилась я, смотря только на экономку. Ибо не хотела проверять, могут ли мороки избавляться от слишком умных свидетелей. — Я уловила отголоски этой нежити.

Тут я сделала максимально торжественное лицо.

— Умею с помощью… в общем, умею, — примитивная уловка, но когда кто-то говорит так уверенно, складывается впечатление, что он оговорился и чуть не выдал тайну. Например, про тишайший дар. Дай людям намёк — и дальше они додумают всё сами. Вот и Ираида Семёновна захлопнула рот, открытый явно для каких-то возражений.

— Тогда надо вызвать полицию, — неуверенно ответила она.

— Незачем, —пожала я плечами раньше, чем остальные успели возразить, и внешне равнодушно пояснила: — Наругша сама избавится от призывающего.

— Это как? — максимально незаинтересованным тоном спросил «Виктор».

— Да элементарно. У меня нянька была из Заболоцка. Вот она и рассказывала, мол, если бы не это, наругши сожрали бы половину губернии. Вызвать-то эту нежить любой дурак сможет! Сколько таких случаев было. Начитаются Сельдереева и ну вызывать! А у него не прописано, как обратно загнать и развоплотить! Поэтому в следующую ночь наругша придёт за тем, кто её призвал! По-моему, справедливо, — припечатала я и изобразила полное самодовольство на лице. Бесить так бесить!

— И как обратно загнать и развоплотить? — так же лениво поинтересовался лже-Виктор.

— А этого я никому не скажу, — я победно оглядела бледные лица. — Вдруг кто-то из вас и есть убийца.

— Как вы можете такое говорить⁈ — всплеснула руками Зинаида. — Мы дворяне! — она покосилась на экономку, но обвинять её не решилась и добавила: — Это приличный дом!

— Тогда вам и переживать нечего, не так ли? — хитро улыбнулась я.

— Барышня всё верно говорит, — вдруг заявил «Виктор». — Убийца должен понести наказание.

— Разве его не до́лжно передать правосудию? — спросила Зинаида.

— Если звать полицию, будет скандал, — поморщился её «братец». — К тому же даже в таком случае правосудие не гарантировано. Скажут, что доказательств нет или ещё что-то, особенно если им на лапу дадут.

— К тому же за умышленное убийство, совершенное с призывом нежити, так и так полагается смертная казнь, — напомнила я.

— Это справедливо, — глухо произнёс Ростислав и, развернувшись на каблуках, вышел из комнаты.

Экономка обеспокоенно посмотрела ему вслед.

— Займитесь организацией похорон, Ираида Семёновна, — распорядилась Зинаида.

— Сами не хотите поучаствовать? — произнесено это было ровным тоном, да и во взгляде экономки никакого вызова не светилось, но, держу пари, он там был. Как и обвинение с насмешкой.

— Я вам доверяю, — с ядовитой улыбочкой ответила Смородинова. — К тому же у вас есть опыт, не так ли?

Ираида Семёновна помрачнела, а Зинаида, довольная собой, поплыла в свою комнату.

Я же направилась караулить лестницу на чердак. Она начиталась рядом с небольшим закутком, где устроили что-то вроде уголка для отдыха: поставили рядом с окном пару кресел и кофейный столик. Я собиралась устроиться там и ждать паломничества: обязательно кто-то должен прийти и начать выпытывать, как изничтожить наругшу. Возможно, даже деньги предложат. Я аж прищурилась от удовольствия. Если так выйдет, то есть вероятность, что я даже смогу их оставить себе после исчезновения мороков. О-о, это было бы прекрасно. Интересно, сколько мне предложат?

В тот же миг меня дёрнули назад и сдавили локтем горло. Я попыталась закричать, но смогла только захрипеть. Забилась в крепкой хватке, забрыкалась, вцепилась ногтями в держащую меня руку.

— Утихни, тварь! — рявкнули мне на ухо.

Я, извиваясь в хватке, ударила каблуком по колену напавшего. Он зашипел и сжал моё горло ещё сильнее. Да он сейчас мне его передавит! И даже трупа не найдут! Я отчаянно захрипела и расцарапала держащую меня руку в кровь.

— Я тебя отпущу, если скажешь, как прогнать наругшу.

Ага, верю-верю. Я ему сейчас скажу, а потом он одним движением свернёт мне шею, чтобы не оставлять свидетеля. М-да, вот и узнала, могут ли мороки причинить физический вред…

— Ты поняла, бешеная? — мужчина на миг сжал моё горло так, что у меня начало темнеть в глазах. Потом чуть ослабил хватку и спросил ещё раз: — Поняла?

Я закивала, насколько могла.

— Говори! — потребовал он, но горло не отпустил. Всё моё существо протестовало и требовало сопротивляться, драться, визжать и кусаться. Пришлось буквально заставлять себя стоять ровно. Потому что ещё не всё узнала.

— Призывающий мужчина или женщина? — прокашляла я и торопливо добавила: — Там способы отличаются.

Мой противник на миг застыл. Я — тоже.

— Рассказывай про оба, — приказал этот негодяй.

Я мысленно рыкнула: не получилось. Ладно, не помогла хитрость — поможет сила. Я сжала посильнее пальцы на руке напавшего, и из них вырвались ледяные лезвия, вошедшие в плоть и заставившие его заорать. Мужчина рефлекторно дёрнулся и ослабил хватку. Я воспользовалась этим и накинула на себя энергетический щит. Он обхватил всю мою фигуру вместе с одеждой, повторяя все изгибы, и отшвырнул от меня убийцу. Я резко развернулась и выбросила руку вперёд, колдуя магическую сеть. Поблёскивая золотым, она рванулась к мужчине и обхватила его куда как крепче, чем меня мой щит.

— С-сука! — вырвалось у него. И на этом он не остановился. Я и слов-то таких не знала, хоть дедуля порой такие коленца выдавал, что даже папа краснел, а мама и вовсе норовила упасть в обморок.

Понять я мужика понимала: мало кому нравится быть спелёнатым крепкой, жалящей за любое движение сетью. Всё же не зря я столько мучилась в Училище. Пусть арсенал у меня невелик, зато крайне эффективен. Я подошла ближе, чтобы окончательно убедиться, что передо мной лже-Виктор. Что ж, мне повезло, что с магией у него не сложилось. Ростислава вряд ли бы я так легко победила: всё-таки мужчин боевым заклинаниям учат куда лучше. Репертуар у них поразнообразнее, да и реакции быстрее.

— И что ж вам, Родион Спиридонович, не жилось-то спокойно? — вклинилась я в паузу между ругательствами. — На всём готовеньком, с красавицей-любовницей под боком! Как сыр в масле, а всё мало!

Любистоков волком посмотрел на меня.

— Или это Зинаида наругшу вызвала? — я подняла брови.

— Иди ты!.. — он продолжил изгаляться в непристойном словоблудии.

— Как хотите, — пожала я плечами. — Вы отправитесь в полицию. Может, там вас и смогут защитить. А Зинаида останется с наругшей наедине.

«Виктор» побледнел, потом сообразил:

— Она не вызывала! Она вообще не знала! Её не за что! Наругша к ней не сунется!

— Это смотря, как пригласить, — я хищно улыбнулась и достала из кармана припасённую ложечку. — Узнаёте?

Разумеется, она не была из набора для наругши, но это никто, кроме меня, не знал. Вот и лже-Виктор побледнел аж до зелени.

— Ты не посмеешь! Это убийство!

— Все подумают, что наругша пришла за той, кто её призвал, — пожала я плечами.

— Но она и правда не вызывала!

Я всматривалась в его лицо и никак не могла решить, верить ему или нет.

— Тогда рассказывай, — приказала я.

Он глянул на меня исподлобья с такой ненавистью, что мне стало не по себе. Я вскинула подбородок и демонстративно крутанула ложку между пальцев. Любистоков скрипнул зубами и сквозь них выдавил:

— Что рассказывать?

— Для начала скажи громко и чётко: кто вызвал наругшу и кто убил Афанасия Смородинова, — потребовала я.

В этот раз к ненависти прибавилось недоумение. К шишигам! Не буду же я ему объяснять, что он сам морок, а мне нужно очистить дом от него и ему подобных.

— Это я, — произнёс лже-Виктор, пытаясь усесться в сети так, чтобы она нигде не жгла кожу, но это никак не удавалось.

— Громче!

— Я это! Я! — рявкнул он.

И вдруг со всех сторон начали появляться мороки. Все-все, даже убитый Афанасий Всеславович. Они просто возникали перед нами, сейчас как никогда похожие на призраков. Я уже видела такое. Значит, в этот раз убийца назван верно, и очищение дома вот-вот произойдёт. Только бы Горимысл всё не испортил!

— Вы все умерли? — прошептал Любистоков, с ужасом глядя на полупрозначные фигуры, а как увидел выцветший образ любовницы, так весь затрясся.

— Рассказывай! — в третий раз приказала я.

— Рассказывай! — подхватили мороки.

— Расскажи, Родионушка, — попросила Зинаида с такой нежностью, что мне стало неудобно, будто я подсмотрела что-то более интимное, чем та сцена в её спальне.

Больше «Виктор» не сопротивлялся.

⟰ ⟰ ⟰

Любистокову Родиону Спиридоновичу не везло с рождения. По крайней мере, он так считал. Мало того, что его семья едва сводила концы с концами, так ещё и магии ему не досталось. Можно было бы как настоящий Виктор, брат Зинаиды, или его собственный отец довольствоваться ковырянием в земле и мелких спорах с немногими арендаторами. Но Родион этого не понимал. Они же дворяне! Они должны жить в роскоши и поклонении! А не превращаться, по сути, в крестьян!

Родители пытались приучить сына к скромности и воспитать в нем смирение, но чем дальше, тем больше его это угнетало. Сердце хотело роскошных балов, блистательных женщин рядом, лихих коней, красивой одежды, друзей-губернаторов и приятелей-князей. Раз за разом Родион представлял, как собственный выезд подвозит его к шикарному особняку. Тот светится сотнями огней. Дворецкий кланяется ему, Родиону, чуть ли не пола и объявляет его имя. По бальному залу проносится вздох восторга. Мужчины завидуют его элегантному виду, а женщины смотрят с вожделением. И все — все! — спешат с ним поздороваться и обменяться хоть парой фраз. А он может одарить кивком или разрушить перспективы, демонстративно отвернувшись от человека.

Лёжа зимой в холодной постели на тощем матрасе под изношенным одеялом, Родион раз за разом представлял эту картину, и это помогало не пасть духом. Как только ему стукнуло восемнадцать, он сбежал в Большеозёрск. Однако скоро понял, что быстро там не подняться. Поэтому буквально через месяц отправился в столицу. Только там Родион тоже оказался не особо нужен. Скромный заработок самого мелкого чиновника ни капли не приближал его к мечте. Продвинуться в чинах можно было или с годами, или с заслугами. Вторых не наблюдалось, а ждать Родион не хотел. В военном деле без магии можно было рассчитывать только на место солдата. В самом лучшем случае — прапорщика.

Любистоков попытался играть, благо, с картами ему всегда везло. Но, увы, не настолько, чтобы сделать состояние. Однако именно тогда его заприметил один из опытнейших столичных шулеров. И взялся учить.

Скоро в салонах Белоберёжска стал появляться обаятельный молодой дворянин, с лёгкостью садящийся за карты и со смешком проигрывающий небольшие суммы. А иногда выигрывающий, но — большие.

Мечта уже стала видна на горизонте, когда Родион подумал, что его доля, какие-то жалкие двадцать процентов, слишком мала, а ведь он, по сути, делает всю работу. Да, его учитель вывел его в свет, научил держать себя в столичном обществе, преподал высокое искусство игры и шулерства, подбирал недотёп, облапошить которых просто предки велели. Но за это восемьдесят процентов⁈

Родион решил играть и на стороне, не ставя учителя в известность. И вот однажды ему попался такой жирный туз, что его денег хватило бы долгие годы роскоши. Как было устоять? Вот только Родион не учёл, что шалить с картами, играя против советника министра внутренних дел, всё же не стоит.

Пришлось бежать, причём под чужим именем. Тогда-то они с Зинаидой и встретились. Так-то они играли вместе ещё детьми, но тогда белобрысая девчонка никак его не волновала. А вот увидев статную светловолосую красавицу, Родион обомлел. А когда понял, что она мечтает о том же, что и он, окончательно влюбился. Вместе они разработали план по охмурению Смородинова-старшего и с лёгкостью его осуществили. Теперь требовалось только ждать и настраивать старого дурака против детей, благо, те давали к этому немало поводов.

Как только завещание в пользу Зинаиды было составлено и подписано, Родион понял, что ждать дальше больше не в силах. Его не столько даже манили деньги, сколько убивало то, что Смородинов имеет полное право на его Зиночку, касается её, когда хочет, пыхтит над ней по ночам и выводит в свет, демонстрируя знакомым как призовую лошадь. А Родиону приходится идти рядом, поправляя крашенные волосы, представляясь чужим именем, и делать вид, что всё в порядке.

Что ж, если старик не хочет отправляться к предкам сам, ему можно и помочь. А тут как раз умерла Тамара Смородинова. Родион узнал об этом сразу, ибо специально доплачивал дворнику в доме, где она снимала жильё, чтобы тот докладывал ему про все её дела. Мало ли… вдруг решит вернуться в отчий дом? На такой подарок как смерть одной из наследниц от чахотки Любистоков даже не рассчитывал. Но не преминул им воспользоваться. Он хорошо запомнил рассказы дядюшки Диодора о мёртвых гостях. Всё-таки память и внешность — это единственное, на что Родион не жаловался.

План сложился мгновенно. Ибо в тюрьму ему не хотелось ещё больше, чем жить в нищете. Поэтому собирался всё сделать чужими руками. А если вскроется афера с наругшей, предложить полиции готового подозреваемого. Допроса Ростислав не выдержит, в этом сомнений у Любистокова не имелось. Сам признается, сам книгу покажет.

Найти в губернском городе того, кто подделает несколько страниц, и выдрать из старого альбома лист с портретом Тамары не составило труда. Подкинуть книгу Ростиславу — тоже. Родион хотел, чтобы про неё знало как можно больше людей. Для этого он даже однажды выкрал книгу из комнаты, чтобы этот дурак искал её и все в доме запечатлели в памяти сей факт. Правда, Ростик оказался столько туп, что не запомнил название, но и так неплохо получилось.

— Только дядька не говорил, что нужно развоплощать наругшу, — с обидой произнёс Родион. — И зачем скрывать было, а?

— А он и не скрыл, — фыркнула я. — Я это придумала.

И следующие несколько мгновений наслаждалась выражением его лица и руганью в свой адрес.

А потом… потом мороки начали бледнеть и исчезать. Все. Кроме Смородинова-старшего. Он смотрел на меня пустыми мёртвыми глазами и протягивал руку.