Глава 10

М-да, похоже, я ещё не скоро отсюда выберусь.

А ещё я вдруг поняла, кого мне напоминает Ростислав — моих непутёвых братьев! Всех троих, даром, что возраст у них совершенно разный! Как провинятся — вот такое же выражение лица. Для себя я его переводила примерно так: «Я не знаю, как так вышло. Оно само. Я не виноват. Вернее, виноват, но пожалейте, пожалуйста». Тьфу на них. Вернее, на него. На Ростислава.

Плеваться я, разумеется, не стала. Просто молча вышла из комнаты. Надо обязательно узнать, что стало с этим дурнем в реальности. Нисколько не удивлюсь, если бы он не вынес угрызений совести и сдался властям. Хотя нет, тогда заказчик бы рассказал про этот случай. Впрочем, с учётом, какая Зинаида с «братцем» ушлые, для Ростика и без этого всё могло закончиться очень и очень печально. Например, домом для умалишённых, а то и вовсе несчастным случаем.

Пока не появилось фактов, опровергающих слова Смородинова-младшего, я решила ему поверить. Но лишь частично, а именно в его рассказ о том, что делал именно он, но никак не в призрака. Это уже перебор. Опять же защита Терновых не пустила бы его. Если только Тамара на самом деле не умерла именно в этом доме. Это маловероятно, поэтому пока не буду об этом думать — и так множество вопросов. Кто подсунул Ростику книгу? Зачем её потом забрали? Почему умер Афанасий Всеславович, а не Зинаида? Почему не сработала защита? Если в ней сделали лазейку, то как и кто?

Да тут не то, что за сутки не уложишься, тут и пяти дней будет мало! А у меня максимум три! По ощущениям, половина из них прошла, а то и больше. Узнала я много, но опять без подозреваемых! Да что ж такое-то⁈

Позлившись немного, я смирилась с тем, что поиск надо начинать сначала… Нет, не смирилась! Вообще не смирилась. Так и булькала как вода в чайнике на огне, пока размышляла, как теперь подступиться к этому делу. Решила начать с выяснения вопроса, который сама же задала Ростиславу.

Защиту Терновы ставили на совесть. Нежити её не сломать. По крайней мере, если это будет одна тварь. Нашествие не-мёртвых… тут смотря, что заказывали. Свои секреты Терновы хранили крепко. Большинство людей видели только внешнюю часть их работы: установку знаков на самых крайних точках дома — больше всего выдающихся вперёд углах, крыше и в подвале. Часто у особняков имелись различные башенки, балкончики, эркеры. Вот чем дальше выступает какая-то часть дома, тем вероятнее, что именно на неё поставят один из опорных символов защиты. Собственно, это всё, что я знала. А как работают эти знаки, понятия не имела. Однако дедушка всегда говорил, что человек не может сотворить ничего вечного, а ломать люди умеют куда лучше, чем создавать.

Надо осмотреть эти знаки. Может, увижу что-то необычное. Шанс, конечно, небольшой, но вдруг повезёт. Да и если их ломали, то, скорее всего, делали это топорно. Чтобы сделать тонко, нужно быть Терновым. Или кем-то со сходными умениями. Хм… или иметь соответствующий тишайший дар. Но тогда мне не повезло, ничего не поделаешь.

Я снова отправилась донимать Ираиду Семёновну. По-моему, она скоро будет помнить меня несмотря на смену круга. Зато узнала точное расположение знаков, которое оказалось не таким уж очевидным.

Есть у моей старшей сестры подруга, и вот она любит говорить, что ежели требуется умный ответ, а сказать тебе нечего, сделай задумчивый вид, покивай якобы своим мыслям и спроси этаким неспешным тоном: «А каково ваше собственное суждение на сей счёт, сударь?» Работало это потому, по её мнению, что на самом деле никому не интересно чужое мнение, и люди просто ждут своей очереди, чтобы, не нарушая приличий, высказаться. Не уверена насчёт всех, но мне частенько помогал этот приём. И будь сейчас здесь кто-то из знающих людей, я бы не подкачала: кивала бы головой и тянула слова. Однако рядом, как назло, ни одного специалиста в защитных системах, готового высказывать своё бесценное мнение. Так что придётся разбираться самой. И я влезла на стул, чтобы рассмотреть знак поближе.

Какой он, однако, замороченный. Линии чёткие, замкнутые, но рисунок не симметричный. От него фонит силой, но только если специально пытаться почувствовать. А ведь он на самом деле как-то связан с другими знаками. Но энергетического канала не вижу, всё замкнуто внутри символа…

— А что это вы такое интересное делаете, барышня? — голос раздался сзади так неожиданно, что я дёрнулась и начала заваливаться на бок. Так и упала бы, если бы кто-то не схватил меня за локоть и не удержал на месте.

Я выравнялась и посмотрела на своего спасителя. И снова отшатнулась, едва во второй раз не свалившись. Ему пришлось опять меня, неуклюжую, ловить.

Никогда к этому не привыкну: вот в конце круга человек лежал трупом с распахнутыми глазами, а сейчас стоит, хмурится, вопросы задаёт, придерживает за локотки.

— Так что же? — повторил Афанасий Всеславович.

Живой.

В смысле морок выглядел как живой человек. Пока.

— Пытаюсь постичь механизм системы Терновых, — честно призналась я. — Согласитесь, нечасто выпадает случай созерцать вблизи подобное произведение высокого магического мастерства. Было бы непростительно упустить такую возможность.

— Ишь как завернула, — усмехнулся Смородинов-старший. — Спускайтесь, милая, нет здесь никакого высокого магического мастерства.

И подал мне руку. Пришлось опереться на неё и слезть со стула.

— Отчего же нет? — удивилась я.

— А оттого, сударыня, что сие — обыкновенная штамповка, — пояснил Афанасий Всеславович. — Терновы три столетия назад сию формулу изобрели. Тогда, бесспорно, это был прорыв. Но с тех пор они всем ставят примерно одно и то же. Хорошо ещё, что нежить не эволюционирует, — не то давно бы одним когтём такие защиты вскрывала.

— И что же, у всех одно и то же? — поразилась я, буквально слыша, как в моём мировоззрении разрушается пьедестал рода Терновых.

— Не у всех, — согласился с сомнением, прозвучавшим в моём голосе, Смородинов. — Но за индивидуальную работу, сами понимаете, и цены иные.

— Они и так немало беру! — возмутилась я.

— Так защита против нежити рабочая, — хмыкнул мой собеседник. — Снаружи её никакая нежить не пробьёт. А зародиться нежити в доме знак не позволит. Чего же ещё желать?

Тут он меня уел.

— А может кто-то её, в смысле защиту, разрушить? Например, человек изнутри? — спросила я.

— Мне известны несколько особ, способных сломать что угодно, — усмехнулся мужчина. — Но печати Терновых трудно испортить. Они вплавляются в камень, магией проникая сквозь всю структуру. Даже если разбить камень, знак будет держаться.

Я приуныла. Ничего не понимаю. Как же наругша тогда попала в дом?

— А защиту можно, хм, отключить? — наудачу спросила я.

— И зачем же такой прелестной барышне столь опасные знания? — прищурился Афанасий Всеславович. Но ответа ждать не стал и произнёс: — Разумеется, можно. Хозяину выдаётся особая печать, дабы он отключал защиту раз в год, когда Терновы приходят её перепроверять и подпитывать.

— А почему они сами не могут её отключать? — удивилась я.

— Чтобы не возникло соблазна навредить, — с иронией в голосе пояснил Смородинов. — Представьте сами, сударыня: поссорился какой-нибудь Тернов с кем-либо, явился к его дому, встал невдалеке — и отключил защиту. Остаётся только нежить дождаться.

— Или призвать, — пробормотала я.

— Мне нравится ваш живой, незамусоренный стереотипами ум, — засмеялся Афанасий Всеславович. — Не теряйте сего качества даже ради удачного замужества, сударыня.

Это он так намекает, что я неженственно себя держу? Матушка с ним бы согласилась. И пришла бы в ужас от разговоров, которые я веду.

— А где вы храните свою печать? — отмахнувшись от этих мыслей, спросила я.

В реальной жизни никакой здравомыслящий человек не ответил бы мне правду. Такие вещи не разглашаются. Но мороки живут по другим законам.

— В прошлый раз Ростик помогал Терновым. Не знаю, возвратил ли он печать или нет. Так-то она в сейфе должна лежать.

Если Смородинов-младший хоть немного похож на моих братьев, то, разумеется, она всё ещё валяется в его комнате. Шишиги разбери! Вот почему дверь в его комнату была открыта! Кто-то постарался до меня! А почему не закрыл? Спешил? Ошибся? Хотел вернуть печать после ужина?

А ведь Ираида Семёновна как-то странно отреагировала, когда я намекнула на дубль ключа.

— И каково же теперь ваше мнение о защите Терновых, сударыня? — когда Афанасий Всеславович улыбался, во внешних уголках его глаз собирались мелкие морщинки, и это было так по-настоящему, что я на миг засомневалась, морок ли передо мной. А ещё мне стало вдруг грустно, что жизнь этого человека прервалась так рано и явно от рук того, кому он доверял.

Сообразив, что, погрузившись в свои рассуждения, уже долго молчу, я сдавленно выдавила:

— А каково ваше собственное суждение на сей счёт, сударь?

⟰ ⟰ ⟰

Теперь, зная про печать, я понимала, что снять защиту можно было легко. Подойди к любому из знаков, приложи — и готово. Однако где именно этот мерзавец — кто бы он ни был — этим занимался? Эх, не спросила я, как много времени на сам процесс уходит… Но вот лично я бы побоялась делать такое в помещении, куда любой может зайти.

С другой стороны, какая мне разница, где это происходило? Вряд ли же убийца там написал что-то вроде «Здесь творил злодейство я такой-то». Какие-то нетщеславные ныне пошли преступники! Никакого стремления к славе и памяти в веках!

А ведь призывающий мог там что-то и потерять! Вдруг мне повезёт? Но если это произошло в общих комнатах, то потерять мог и непричастный человек. Я задрала голову вверх, а потом опустила взгляд вниз, будто могла пронзить им пол или потолок. Печати же накладываются и на самую низкую, и на самую высокую точки дома. То есть минимум по одной есть в подвале и на чердаке. Вряд ли там часто ходят те самые непричастные и теряющие вещи люди… Стоит посмотреть…

Я направилась на поиски хоть кого-то из мороков, лучше всего прислугу, чтобы спросить про вход в подвал. Первой мне попалась Галка. Она удивлённо посмотрела на меня.

— Так из задней двери выйдите, налево и там сразу будет. Три ступеньки вниз, дверь. Только там вход низкий. Пригибайтесь сильнее, а то впечата… ударитесь сильно. И это… ключ у Ираиды Семёновны возьмите.

— А только у неё ключ есть?

— Конечно! Там же копченья и вина хранятся! Такое доверить никому нельзя! Пожрут и попьют усё!

Тут я с ней не могла не согласиться.

— А другого подвала нет или входа в подвал из дома? — этот мне не подходил. Выйти из особняка я не могла.

— Какого другого? — удивилась Галка. — А этот чем вам не такой?

Я отмахнулась. Нет так нет. По крайней мере, служанка про него не знает. Можно, конечно, у кухарки с экономкой спросить и даже у хозяев дома, но я решила начать с чердака, коль уж с подвалом не вышло. Время идёт, а у меня до сих пор нет ответов.

Вход на чердак мне показали. Лестница, когда-то добротная, сейчас доверия не вызывала. Я скептически потыкала её ногой.

— Только это… не убрано там давно, барышня, — предупредила меня Галка, косясь с опасением. Наверняка думала о том, что, когда я, вся в пыли, с чердака выползу, именно её с руганью отправят его вычищать.

— Легко себе могу это представить, — пробурчала я и начала подниматься. Как же всё же проще мужчинам: у них и брюки уже, и сил больше.

Я откинула крюк с люка, сунула голову в проём и огляделась. После чего забралась уже на сам чердак. Зато мы меньше, нам проще куда-то пролезть. А это весьма актуально в данный момент, ибо, похоже, сюда стаскивали все вещи, которые были больше не нужны, но и выкинуть рука не поднималась. Заставлено было всё-всё. Сундуки, какая-то мебель, перевязанные тюки с непонятным содержимым. В детстве я завопила бы от восторга и ринулась бы с Волькой и Олежкой искать сокровища. Сейчас только поморщилась. Здесь можно спрятать гору улик, и её никто никогда не найдёт. А ведь если злодей здесь что-то творил, то мог и спрятать что-то важное. Лучшего места для вещей, которые небезопасно хранить в собственной комнате, не найти! Попробуй тут что-то отыщи! Сам скорее заблудишься!

На моё счастье, в косой крыше имелись окна, да и высота наклонного потолка оказалась вполне приличной. В какой-нибудь стране на западе с их маленькими площадями такое место и вовсе бы назвали мансардой и поселили бы сюда жильцов или каких-нибудь бедных родственников.

Я облегчённо вздохнула и опустила благоразумно захваченный с собой канделябр на три свечи. Конечно, свет из окон достаёт не везде, но хотя бы часть можно рассмотреть и так. Тем более у меня есть такой замечательный помощник как тишайший дар. Чую, к концу рейда его уровень подскочит сильнее всего. Позорище. Я довольно зажмурилась. Нет, я не бунтарка… но так приятно! Обидно только, что никому о подобном и не расскажешь.

Активировав дар, я начала обходить весь чердак, стараясь не пропустить ничего. Пыли здесь действительно оказалось немало, глаза даже начали слезиться. Возможно, ещё и потому, что приходилось постоянно напрягать зрение. Тени, летящие пылинки, сложенные как попало предметы и солнечные лучи превращали обычный чердак в заколдованный лес, где можно найти и чудище, и волшебный цветок.

Дар то и дело срабатывал на какую-то ерунду. То детский тайник под днищем развалившегося стула, то спрятанное любовное послание, датированное ещё позапрошлым веком, то бутылка с выдохшимся алкоголем, то одиночная золотая серёжка, завязанная в лоскуток. Украл, что ли, кто-то и тут спрятал, а забрать не успел?

Иногда я жалела, что появляюсь в подобных особняках только по делу и весьма ограничена по времени. Как интересно было бы посидеть тут, поразгадывать тайны, поразмыслить, кто и зачем прятал эти вещи. В подобных мелочах, давно забытых хозяевами, крылась сама суть чужих жизней, и, возможно, только я и могла к ним прикоснуться, хоть так помянуть их.

Под эти мысли я пробиралась вперёд по узким тропкам, которые оставили в надежде, что когда-нибудь это барахло пригодится. Неужели нельзя было нормально всё расставить? И опись сделать! Стеллажи, полки, номера! Не так уж и трудно! Эх… надо вернуться домой и разобраться с нашим чердаком. Там тоже бардак. Да, всё рассортировать, переписать…

Тут я завернула, читай, пролезла, за старинный шкаф, который непонятно как вообще сюда втащили, как лирическое настроение слетело с меня буквально по щелчку пальцев. Пространство передо мной чуть ли не всё подсветилось алым. От этой неожиданной яркости я утратила концентрацию и отпустила дар. По глазам будто хлестнули чем-то. Больно-то как! Я зажмурилась, но под веками тоже вспыхивали красные разводы. Пришлось ждать, пока эта цветовая какофония уймётся. После чего я достала платок и аккуратно промокнула уголки глаз. И только тогда открыла их, едва не зашипев от неприятных ощущений.

Сразу стало понятно, что тишайший дар мне в ближайшее время не потребуется: всё прекрасно видно и без него.

Особенно внимание привлекала картина, прислонённая к стене. В центре полотна художник изобразил двух сидящих женщин, разного возраста, но очень похожих — с тёмными, поднятыми вверх волосами, выразительными карими глазами и аккуратными чертами лица. Кажется, я уже видела их… За плечом старшей дамы стоял Афанасий Всеславович, чуть помоложе, чем я привыкла его видеть, и будто бы веселее. Его рука лежала на её плече… Жена?.. А из-за спины более молодой женщины угрюмо смотрел Ростислав.

А не тот ли это семейный портрет, который сняли со стены около кабинета Смородинова?

По размеру она казалась подходящей. Теперь, правда, вряд ли её вновь вывесят на всеобщее обозрение. И не столько из-за семейной трагедии, сколько из-за буро-красного пятна, покрывающего половину лица, шею и грудь младшей из женщин. Тамары, не будем лукавить. Такого же цвета пятна виднелись и на медном блюде, стоящем напротив портрета. В этой посудине явно что-то жгли. Запах, даже несмотря на приоткрытое окно, ещё чувствовался.

Преодолевая отвращение, я присела рядом и попыталась рассмотреть, что же такое спалили в этой импровизированное жаровне. Но в первую очередь моё внимание привлекла полоса того же буро-красного цвета, идущая от пятна на изображении Тамары по полу к блюду. Будто верёвку измазали в чём-то и протащили этим путём. Или она просто лежала между ними, пока не убрали.

Что сожгли, я не очень поняла. Но там точно было немного земли — присыпали огонь ей, что ли? Остальное превратилось в пепел. Правда, какой-то неоднородный, но касаться его я не стала. Даже деревяшкой, найденной рядом. Слишком мерзкое ощущение возникало рядом с этим блюдом.

Что бы там ни говорила Гиена, а магию дворян не назвали бы благородной, ежели бы она была единственной. Ведь название появилось задолго до прорывов и появления пепельных земель. Просто раньше её противопоставляли колдовству, объявленному мракобесием и шарлатанством. Однако все прекрасно понимали, что многие из этих «суеверий» совсем не выдумка. Просто приёмы и результаты колдовства приписали другим явлениям. Например, наслали на кого-то проклятье. Это не колдовство, это работа с энергией, выделяющейся в момент гнева или смерти. Призвали какую-то тварь — это опять же не колдовство, это особенность поведения данного существа, отзывается оно вот на такие действия, и всё тут. Сглазили соседа — это неосознанное использование благородной магии, доставшейся от какого-то неучтённого предка-дворянина. Или тишайшего дара, кто там знает.

Вот остатки какого-то такого «суеверия» сейчас лежали передо мной. И я понятия не имела, для чего этот ритуал был проведён.

Ну в самом деле, зачем? Наругшу ведь уже призвали, и она взяла своё. Или всё не так однозначно?