Глава 11

Твердослав Железный стоял у окна своих покоев, глядя на двор, где слуги сновали, как муравьи после того, как кто-то пнул их гнездо. Весть пришла с рассветом, как чума — тихо, но смертельно. Она жива. Варвара Медведская. Последняя из проклятого рода. Та, которую он похоронил в огне и крови, поднялась из мёртвых, как дурной сон. За спиной князя — тишина, тяжёлая, как свинцовое одеяло. Советники молчали, ждали, что он скажет. Что прикажет. Как отреагирует на то, что мертвецы больше не лежат спокойно в могилах. — Князь? — осторожно промолвил Яков, его верный пёс, готовый грызть горло любому, кто посмеет усомниться в воле господина. — Что прикажете? Твердослав повернулся к ним. Медленно. Чтобы каждый успел рассмотреть его лицо и понять: шутки кончились. Теперь будет серьёзно. Смертельно серьёзно. — Она одна? — спросил он, и голос прозвучал спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что узнал, что его главный кошмар материализовался. — Нет, князь. — Гонец сглотнул, как будто слова застряли у него в горле, как кости. — С ней... с ней Черногор. Тишина стала ещё тяжелее. Мстислав Черногор. Тень, которая не отбрасывает тени. Зверь, который не знает жалости. Тот, кого Твердослав пытался купить, запугать, уничтожить — но безуспешно. Самый опасный человек в империи стал её союзником. В памяти князя всплыла их единственная встреча пятилетней давности. Он предложил Черногору службу, земли и золото — всё, чего мог пожелать честолюбивый воин. В ответ получил ледяной взгляд и тихое: «Я не продаюсь тем, кого презираю». Тогда Твердослав решил, что Черногор — идеалист и дурак. Теперь понял: тот был судьёй. — Сколько у неё людей? — спросил Твердослав, стараясь не показать, как эта новость его потрясла. — Немного, князь. Может, два десятка. Но... — гонец запнулся, как будто следующие слова могли его убить. — Но? — Но они не обычные, князь. Говорят, она... она не человек. Превращается в зверя. Рвёт людей когтями. А те, кто с ней... они её боятся больше, чем смерти. И любят больше, чем жизнь. Твердослав усмехнулся. Без радости. Как усмехается палач, которому принесли особенно острый топор. — Зверь, значит. — Он прошёлся по комнате, руки за спиной, словно обдумывал тактику предстоящей битвы. — Суеверия. Народные сказки. Страх делает людей глупыми. Но внутри что-то холодное царапало рёбра. Он помнил последнюю ночь в замке Медведских. Помнил рёв, который доносился из горящих покоев. Не человеческий. Тогда он списал это на предсмертные крики. Теперь начинал сомневаться. «Если сказки ожили, обычной охотой её не остановить», — мрачно подумал он, подходя к столу с картами. Он развернул карту своих земель. Большая, подробная, с каждой дорогой, каждым селом, каждой крепостью. Его княжество. То, что он отвоевал у Медведских кровью и железом, хитростью и жестокостью. Каждая пядь этой земли полита кровью её прежних хозяев. И теперь какая-то девчонка с когтями думает, что может его забрать? — Слушайте приказ, — сказал он, не поднимая глаз от карты. — Собрать всех охотников. Каждого убийцу, каждого наёмника, каждого, кто умеет держать оружие и не дрожать при виде крови. Объявить награду. Живой или мёртвой — неважно. Главное — привезти голову. «Если сказки ожили, обычной охотой её не остановить», — мрачно подумал он, подходя к столу с картами. — Столько золота, сколько весит она сама. Плюс — земли. Плюс — титул. Плюс — всё, что захочет тот, кто принесёт мне её голову. — Твердослав провёл пальцем по карте, отмечая ключевые точки. — И пусть весь мир знает: я плачу за невозможное. Советники переглянулись. В глазах — жадность, смешанная со страхом. Такие деньги могли поднять на ноги всех убийц от столицы до дальних границ. — А если охотники не справятся? — спросил молодой боярин, и в голосе его дрожала едва скрытая паника. Твердослав медленно поднял глаза от карты. Посмотрел на юнца долго, внимательно, пока тот не понял свою ошибку и не опустил взгляд. — Тогда я напишу императору, — сказал князь, и в голосе его появились нотки, от которых в комнате стало холоднее. — Попрошу помощи. Объясню, что мятежница угрожает стабильности всей империи. И тогда против неё пойдёт не горстка охотников. Пойдут легионы. Но это было последним средством. Привлечение императора означало, что он, Твердослав, не смог справиться с проблемой самостоятельно. А слабость в их мире была смертным приговором. Император мог помочь. А мог и решить, что земли Медведских нужен более надёжный управляющий. — Что ещё знаем о ней? — спросил он гонца. — Где видели последний раз? С кем говорила? Кто её поддерживает? — Видели у границы Чёрного леса, князь. Говорят, местные крестьяне... некоторые из них... — гонец замялся. — Говори прямо, — прорычал Твердослав. — Некоторые крестьяне вспоминают старые времена. Когда Медведские правили справедливо. Когда налоги были меньше, а жизнь — легче. Они могут её поддержать. Твердослав кивнул одному из советников — тому, кто отвечал за... деликатные вопросы. — Дмитрий, возьми сотню людей. Проедь по сёлам вдоль границы. Проведи профилактические беседы. Пусть крестьяне вспомнят, кто их настоящий господин. И чем заканчиваются мечты о прошлом. Дмитрий поклонился. Он понимал. Профилактические беседы в его исполнении означали висельники, порку, сожжённые амбары. Жестоко, но эффективно. Страх — лучший способ убить ностальгию. — А что с боярами? — спросил Яков. — Те, кто помнит старые времена? Кто может иметь... сентиментальные чувства к роду Медведских? Твердослав задумался. Это был сложный вопрос. Среди его подданных были те, кто когда-то служил Медведским. Старые воины, помнившие времена, когда честь значила больше золота. Потенциальные предатели. Но если начать чистки слишком рано — можно спровоцировать именно то, чего пытался избежать. — Пока — наблюдаем, — решил он. — Но если кто-то из них даже намекнёт на поддержку самозванки... Пример должен быть показательным. Когда советники разошлись, торопясь выполнить приказы, Твердослав остался один. Он подошёл к сундуку в углу комнаты, достал оттуда бутылку — тёмного, почти чёрного вина. Налил полный кубок. Выпил залпом, чувствуя, как горечь растекается по языку. Варвара Медведская. Последняя из рода, который он считал уничтоженным. Его ошибка. Его недоработка. И теперь она вернулась, чтобы напомнить ему о цене незавершённых дел. Он вспомнил тот день. Двадцать лет назад. Когда они окружили замок Медведских, подожгли, слушали крики. Когда думали, что покончили с родом раз и навсегда. Он видел дым. Он слышал крики. Но тела... тела не считал. Оставил это слугам. И вот результат этой небрежности. Она выжила. Каким-то чудом, каким-то образом — но выжила. Росла где-то в тени, копила силы, училась ненавидеть. А теперь вернулась. С самым опасным мужчиной в империи. С силой, которая превращает людей в зверей. И с правом на эти земли, которое было старше его власти. Твердослав подошёл к письменному столу и быстро написал императору о возвращении Медведской, потребовав военной поддержки. Затем Твердослав быстро написал императору о возвращении Медведской и потребовал военной поддержки. — Гонец! — крикнул он. Вбежал молодой паренёк, весь в готовности служить. — В столицу. К императору. Скачи, не жалея лошадей. Это важнее твоей жизни. Гонец исчез, и Твердослав снова остался наедине со своими мыслями. Он вернулся к карте, взял красные флажки, начал расставлять их по ключевым точкам. Здесь — засада. Здесь — ловушка. Здесь — приманка. Паутина смерти. Тонкая, почти невидимая, но смертельная для тех, кто в неё попадёт. А пока он планировал, по всему княжеству разъезжали его гонцы. С мешками золота и списками имён. Охотники. Убийцы. Те, кто готов убить за деньги даже зверя. Весть о награде распространялась быстрее чумы — от таверны к таверне, от лагеря наёмников к притонам убийц. В подвалах точили серебряные стрелы — на случай, если слухи о её превращениях правда. На дорогах расставляли засады. В лесах вырывали ловчие ямы. Каждый кустарник мог скрывать лучника. Каждый поворот дороги — стать последним. А тем временем, в императорском дворце, за сотни вёрст от княжества Твердослава, Святослав Грозный сидел в своём кабинете и читал донесения. Не только от Твердослава — от всех князей, всех наместников, всех, кто следил за настроениями в империи. Медведица. Символ рода Медведских. Император помнил этот герб — бурый медведь на серебряном поле. Помнил и то, как этот род был уничтожен. По его приказу. Потому что Медведские были слишком популярны среди народа. Слишком честными. Слишком опасными для стабильности империи. Он думал, что проблема решена навсегда. Но мёртвые, оказывается, имеют привычку воскресать. «Мёртвые, оказывается, умеют возвращаться», — подумал император, откладывая донесение. Охота началась. И это была охота не просто на одну женщину. Это была охота на прошлое, которое отказывалось умирать. На память, которая была опаснее любого оружия. На надежду, которая могла сжечь империю дотла. Твердослав молча смотрел на карту, усеянную красными флажками. Охота началась.