Глава 13

Весть о резне в усадьбе Седобородого дошла до Твердослава Железного раньше, чем он успел допить утренний чай. Гонец прискакал на взмыленной лошади, весь в пыли и страхе, с глазами, которые видели слишком много. Она начала. Варвара Медведская. Последняя из проклятого рода. Начала собирать долги крови. Князь сидел в своём кабинете, перебирая донесения, когда слуга доложил о прибытии Ярослава Ясного. Старый друг семьи Медведских. Тот, кто мог стать либо союзником, либо головной болью. Либо палачом, если Твердослав сделает неправильный выбор. Ярослав вошёл без стука — привилегия старого друга или демонстрация силы. Высокий, седовласый, с лицом, высеченным из камня временем и мудростью. Глаза — серые, холодные, как зимнее небо. Те самые глаза, которые видели подъём и падение князей. Которые помнили времена, когда честь значила больше золота. — Здравствуй, Ярослав, — сказал Твердослав, не вставая из-за стола. Показать уважение или продемонстрировать превосходство? Тонкая грань, по которой ходит каждый правитель. — Твердослав. — Ярослав кивнул, но не поклонился. Равный с равным. Или враг с врагом. — Похоже, у нас проблемы. Князь жестом указал на кресло напротив. Тяжёлое, дубовое, обитое кожей. Трон для гостей, которые могут стать судьями. — Проблемы есть всегда, — ответил Твердослав, наливая вино в два кубка. — Вопрос в том, как их решать. Ярослав взял кубок, но не пил. Только вертел в руках, словно взвешивал не вино, а слова князя. — Варвара Медведская жива, — сказал он без предисловий. — И она начала мстить. — Так говорят слухи. — Твердослав отпил вина, стараясь выглядеть спокойным. — Но слухи, как известно, склонны к преувеличению. — Иван Седобородый мёртв. Вместе с половиной своих людей. — Глаза Ярослава были как лёд. — Это не слухи. Это факты. Твердослав поставил кубок на стол, скрестил пальцы. Время играть. Время выяснить, что Ярослав знает, что думает, на чьей стороне собирается воевать. — Допустим, это правда, — сказал князь осторожно. — Что это меняет? Седобородый был старик. Мог умереть от чего угодно. Ярослав усмехнулся. Без радости. Как усмехается человек, который слышит особенно глупую ложь. — От когтей? От разорванного горла? — Он наклонился вперёд, и в голосе появились стальные нотки. — Твердослав, мы знакомы слишком долго для таких игр. Она вернулась. И она не простит. — Хорошо, — согласился Твердослав. — Предположим, Варвара Медведская действительно жива. Предположим, она убила Седобородого. Что дальше? — Дальше она придёт за тобой. — Ярослав встал, подошёл к окну, посмотрел на двор, где солдаты тренировались с мечами. — Ты убил её семью. Захватил её земли. Ты — главная цель. Твердослав молчал, обдумывая слова. Ярослав был прав. Рано или поздно Варвара дойдёт и до него. Вопрос в том, с кем она придёт. Одна — не страшно. С армией — проблема. С поддержкой старых родов — катастрофа. — И что ты предлагаешь? — спросил князь наконец. Ярослав повернулся от окна, посмотрел ему в глаза. — Союз, — сказал он просто. — Твоя сила плюс моя мудрость. Против её безумия. Твердослав встал, подошёл к карте на стене. Большая, подробная, с отмеченными границами владений. Его владений. Тех, что он завоевал кровью и удерживал железом. — Что ты получишь от этого союза? — спросил он, не поворачиваясь. — Жизнь, — ответил Ярослав честно. — Если она победит, старые друзья её семьи могут рассчитывать на милость. Новые враги — нет. — А если победим мы? — Тогда я буду служить тому, кто сильнее. — Ярослав пожал плечами. — Прагматизм, Твердослав. Выживание. Князь повернулся к нему, изучая лицо. Искал ложь. Искал подвох. Но видел только усталость старого человека, который пережил слишком много войн и хочет пережить ещё одну. — Что знаешь о её силе? — спросил Твердослав. — О том, что она... не совсем человек? Глаза Ярослава потемнели. — Род Медведских всегда был... особенным. Старая кровь. Древняя магия. Звериная сущность. Её предки могли превращаться в медведей. Могли, но не все. И не всегда это было благословением. — Значит, слухи правдивы? — Скорее всего. — Ярослав вернулся к креслу, сел, наконец отпил вина. — Но это не делает её неуязвимой. Зверь сильнее человека. Но умный человек всегда победит глупого зверя. Твердослав кивнул, возвращаясь к столу. План созревал. Медленно, как хорошее вино, но верно. — Что предлагаешь конкретно? — Информацию в обмен на защиту. — Ярослав поставил кубок, скрестил руки на груди. — Я знаю её. Знаю, как она думает. Знаю её слабости. В обмен на гарантии безопасности. — Какие слабости? — спросил князь, наклоняясь вперёд. — Она слишком доверяет. Слишком верит в честь. Слишком человечна для того мира, в котором теперь живёт. — Ярослав улыбнулся, и в улыбке было что-то хищное. — Её можно обмануть. Если знать, на что нажать. Твердослав откинулся в кресле, обдумывая предложение. Ярослав Ясный. Старый лис. Тот, кто пережил пять князей и три войны. Который умел быть полезным каждому новому хозяину. И который всегда знал, когда пора менять сторону. — Хорошо, — сказал князь наконец. — Союз. Но на моих условиях. — Говори. — Ты предоставляешь информацию о ней. О её планах, о её людях, о том, где она будет в следующий раз. А я обеспечиваю твою безопасность. Ярослав кивнул. — Справедливо. Но есть одно условие. — Какое? — Если она предложит мне пощаду... если пообещает простить старые долги... — Он посмотрел князю в глаза прямо, без попытки скрыть намерение. — Я перейду на её сторону. Твердослав рассмеялся. Неожиданно для себя. Громко, искренне. — Ярослав, ты удивительный человек. Предупреждаешь о собственном предательстве заранее. — Лучше честная вражда, чем лживая дружба, — ответил тот спокойно. — Ты знаешь правила игры. Играй соответственно. Они допили вино в молчании. Каждый думал о своём. Твердослав — о том, как использовать знания Ярослава и минимизировать риски его предательства. Ярослав — наверное, о том же самом, только наоборот. — Есть ещё одна проблема, — сказал Ярослав, ставя пустой кубок на стол. — Какая? — Народ. Крестьяне помнят времена Медведских. Помнят, что тогда жилось лучше. Если она появится открыто, объявит о своих правах... — Поднимется восстание, — закончил мысль Твердослав. — Да. Об этом я тоже думал. — И что планируешь делать? Князь встал, подошёл к сейфу в углу кабинета, достал оттуда свиток. Развернул на столе. Указ. Уже написанный, ждущий только печати. — Читай, — сказал он. Ярослав наклонился над свитком, пробежал глазами строки. Брови поползли вверх. — "О запрете упоминания имени Медведских под страхом смерти", — прочитал он вслух. — "О конфискации имущества у тех, кто поддерживает самозванку". "О награде за голову мятежницы". — Профилактика, — пояснил Твердослав. — Лучше предотвратить болезнь, чем лечить её. — Жестоко, — оценил Ярослав. — Эффективно, — поправил князь. — Мёртвые герои не поднимают восстаний. Ярослав кивнул, понимая логику. В его глазах мелькнуло что-то — одобрение? Отвращение? Или просто признание неизбежности? — Когда опубликуешь? — Завтра. По всему княжеству. Пусть все знают цену поддержки мятежницы. Ярослав свернул свиток, положил обратно на стол. — Умно. Жестоко, но умно. Ты всегда был прагматиком, Твердослав. — Романтики умирают молодыми, — ответил князь. — А я планирую дожить до старости. Они договорились о деталях сотрудничества. О том, как Ярослав будет передавать информацию. О том, как Твердослав будет его защищать. О том, что делать, когда всё пойдёт не по плану. Когда Ярослав уехал, Твердослав остался один со своими мыслями. И с пониманием того, что игра становится всё сложнее. Варвара Медведская была не просто мятежницей с когтями. Она была символом. Надеждой для тех, кто помнил прошлое. А символы убивать сложнее, чем людей. Князь взял перо, дописал к указу ещё один пункт: "Тела казнённых выставлять на площадях до полного разложения. Чтобы все видели цену мятежа". А где-то далеко, в лесах и на дорогах, Варвара Медведская собирала свою армию. Не зная, что в её собственном лагере уже есть тот, кто готов её предать. Но предательство — дело тонкое. Ярослав Ясный был мастером этого искусства. Он знал, когда нужно быть полезным, а когда — опасным. Знал, что истинная сила в том, чтобы всегда оставаться нужным обеим сторонам. И пока Твердослав строил планы, а Варвара точила когти, старый боярин играл свою игру. Игру на выживание. Где ставкой была не честь или слава — а возможность увидеть ещё один рассвет. А игра была только в самом начале.