Глава 14

Горный перевал встретил нас молчанием. Не тем уютным, лесным, где шелестят листья и поют птицы. Мёртвым молчанием. Как в склепе, где даже эхо боится нарушить покой усопших. Воздух здесь был разреженным, холодным, резал лёгкие, как стеклянные осколки. И в этом холоде чувствовалось что-то неправильное. Что-то, что заставляло зверя внутри меня скрести когтями по рёбрам. Мстислав ехал рядом, молчаливый, настороженный. Его конь фыркал, прядал ушами, словно тоже чувствовал неладное. За нами — небольшой отряд. Двадцать человек, которые шли за мной не из любви к справедливости, а потому что поверили в мою силу. В то, что я могу дать им то, чего не давали другие вожди — победу. — Не нравится мне это место, — пробормотал Игорь, один из моих новых людей. Бывший солдат, который ушёл от Твердослава после того, как увидел, как тот вешает крестьян за кражу хлеба. — Слишком тихо. — Тихо — хорошо, — ответил Дмитрий, другой солдат. — Значит, врагов поблизости нет. Я остановила коня, прислушалась. Зверь внутри скрёб всё сильнее. Что-то было не так. Что-то в этой тишине, в этом воздухе, в том, как ложились тени между скал. Слишком правильно. Слишком удобно. Слишком похоже на приглашение войти. — Мстислав, — позвала я тихо. Он подъехал ближе, наклонился в седле. — Что? — Ты чувствуешь? Он кивнул, не спрашивая, что именно. Хищники всегда чувствуют ловушку. Даже когда не могут объяснить, откуда это чувство. — Засада, — сказал он просто. — Хорошо замаскированная. Профессиональная. Я спешилась, подошла к краю тропы. Внизу — ущелье, глубокое, узкое, как разрез ножом по телу земли. Идеальное место для засады. Идеальное место, чтобы не оставить никого в живых. Стрелки сверху, воины снизу, некуда бежать, некуда прятаться. — Значит, Твердослав узнал о нашем маршруте, — сказала я, разглядывая скалы. — Значит, у него есть информатор. Мстислав тоже спешился, встал рядом. — Или просто угадал. Этот перевал — самый короткий путь к его землям. Логично поставить здесь засаду. Но я знала — не угадал. Знала. Тем знанием, которое приходит не из головы, а из живота. Из того места, где сидит страх и кричит: «Беги!» Кто-то рассказал ему о наших планах. Кто-то из моих людей. Кто-то, кому я доверяла. — Что будем делать? — спросил Игорь, подходя ближе. — Обходить? — Нет, — ответила я, не отрывая взгляда от скал. — Идём прямо. Мои люди переглянулись. В глазах — недоумение, страх, вопрос: не сошла ли их предводительница с ума? — Варвара, — осторожно начал Мстислав, — если там засада... — Засада есть, — перебила я. — Но мы не те, за кого они нас принимают. Я повернулась к отряду, посмотрела в лица. Двадцать человек, которые поверили в меня. Которые оставили дома, семьи, привычную жизнь, чтобы идти за княжной без земель. За женщиной с когтями вместо ногтей. — Слушайте внимательно, — сказала я. — Впереди враги. Много врагов. Они думают, что мы пойдём как овцы на бойню. Они ошибаются. Я объяснила план. Простой, жестокий, эффективный. Мы входим в ловушку. Но не как жертвы — как ловцы. Пусть они думают, что поймали нас. А потом покажем, кто здесь настоящий хищник. — Это безумие, — прошептал кто-то. — Нет, — ответила я, улыбаясь той улыбкой, от которой умные люди хватаются за оружие. — Это справедливость. Мы вошли в ущелье медленно, осторожно, как и полагается настороженным путникам. Я ехала впереди, зверь внутри рычал и царапался, требуя выпустить его на волю. Требуя крови. Скоро, шептала я ему. Скоро ты получишь всё, что хочешь. Первая стрела просвистела мимо моего уха. Вторая — попала в щит Дмитрия. Третья положила начало бойне. Они высыпали из укрытий, как крысы из горящего амбара. Сверху — лучники. Снизу — пехота. С боков — всадники, чтобы отрезать пути к отступлению. Профессионально. Организованно. Смертельно. Мои люди заорали, схватились за оружие, сбились в кучу — как и должны были сделать напуганные путники. А я... А я засмеялась. Превращение началось ещё до того, как я спешилась. Кости трещали, мышцы рвались и заново срастались, кожа горела, как будто под ней плескался расплавленный металл. Но боли не было. Была только ярость. Чистая, концентрированная, как кислота. Я встала на четыре лапы в тот момент, когда первый враг добежал до меня. Огромная, бурая, с когтями длиной в палец и глазами, в которых плескался огонь. Медведица. Не просто зверь — воплощённая месть. Первого я разорвала пополам. Буквально. Одним движением лапы. Кровь брызнула фонтаном, внутренности вывалились на землю, и я почувствовала вкус справедливости на языке. Второй попытался отступить. Попытался. Но медведица быстрее человека. Мои зубы сомкнулись на его шее, и хруст позвонков был музыкой возмездия. Лучники сверху стреляли в меня, но стрелы только царапали шкуру. Зверь был сильнее их страхов. Сильнее их оружия. Сильнее их веры в то, что можно убить то, что уже должно было умереть двадцать лет назад. А вокруг меня мои люди сражались не как загнанные в угол жертвы. Как львы. Мстислав превратился в чёрного медведя и рвал врагов рядом со мной. Игорь и Дмитрий прикрывали друг друга, двигаясь слаженно, как танцоры смерти. Ловушка превратилась в капкан для тех, кто её поставил. Но враги были профессионалами. И их было слишком много. Постепенно кольцо сжималось. Один из моих людей упал со стрелой в груди. Потом ещё один. И ещё. Я почувствовала, как что-то острое вошло мне между лопаток. Копьё. Глубоко, до самой кости. Боль была как удар молнии — яркой, ослепляющей. Но не останавливающей. Я развернулась, схватила копейщика зубами за ногу, швырнула его о скалу. Звук разбивающихся костей был прекрасен как музыка. Но крови текло слишком много. Моей крови. И враги это видели, понимали — зверь смертен. Можно его ранить. Можно убить. Нужно только терпение. А потом случилось то, чего никто не ожидал. Даже я. Из леса вышли люди. Крестьяне из деревень, которые я освободила от слуг Твердослава. Охотники, которые помнили времена моей семьи. Беглые солдаты, которым надоело служить тирану. Они не были воинами. У них не было доспехов, хорошего оружия, боевого опыта. Но у них была ярость. Ярость людей, которые слишком долго терпели. И эта ярость была сильнее стали. Засада превратилась в бойню. Те, кто думал, что охотится, оказались в окружении. Профессиональные убийцы дрались отчаянно, но против народа воевать сложно. Потому что народ не боится умереть. Он боится жить в рабстве. Я вернулась в человеческий облик, когда последний враг пал. Стояла посреди поля боя, окровавленная, израненная, но живая. И вокруг меня лежали тела тех, кто думал, что может меня убить. Мстислав подошёл ко мне, тоже вернувшись в человеческий облик. На лице — царапина от когтей, на плече — рана от меча. Но глаза... глаза сияли. — Как ты узнала? — спросил он. — Что они придут? Крестьяне. Я улыбнулась, вытирая кровь с лица. — Не узнала. Поверила. Поверила, что есть люди, которые помнят справедливость. И готовы за неё умереть. Мы собирали раненых, хоронили убитых, считали потери. Дорого обошлась эта победа. Семь моих людей мёртвы. Ещё четверо ранены. Но враги потеряли больше. Гораздо больше. А главное — теперь все знали. Варвара Медведская не добыча. Она охотница. И тот, кто попытается её поймать, может сам оказаться в капкане. Когда мы уходили из ущелья, один из крестьян подошёл ко мне. Старик, согнутый работой и годами. — Княжна, — сказал он, снимая шапку. — Мой дед служил твоему прадеду. Говорил, что Медведские всегда защищали народ. Теперь народ защитит Медведскую. Я посмотрела на него — этого простого человека, у которого не было ничего, кроме надежды. И поняла, что моя война изменилась. Теперь это была не просто месть. Это была борьба за будущее. За мир, где справедливость не умирает вместе с теми, кто её защищает. — Спасибо, — сказала я старику. — За веру. За мужество. За то, что напомнили мне, за что я воюю. А где-то далеко, в своём замке, Твердослав Железный получал донесения о провале засады. О том, что его профессиональные убийцы были разгромлены крестьянами с вилами. О том, что Варвара Медведская стала не просто врагом — символом. Война продолжалась. И теперь на моей стороне был не только зверь. Был народ. А это, как знал любой умный правитель, самая опасная сила в мире.