Глава 19

Дворцовый бал сверкал, как разбитое стекло под солнцем. Хрустальные люстры, золотые бокалы, драгоценности на шеях дам — всё блестело, переливалось, слепило глаза. Но я видела сквозь этот блеск. Видела страх в глазах придворных, напряжение в плечах стражников, фальшь в улыбках дипломатов. Роскошь — это маска, которую надевает власть, когда боится показать своё настоящее лицо. Я стояла у колонны, наблюдая за танцующими парами. В бальном платье, с диадемой в волосах, я выглядела как принцесса из сказки. Но под шёлком скрывались кинжалы. А в глазах плескался огонь, который мог сжечь этот дворец дотла. Самые опасные хищники — те, которые умеют притворяться домашними животными. Император Святослав пригласил меня сюда под предлогом переговоров. "Обсудить условия мира" — так звучало приглашение. Красивые слова, за которыми скрывался план моего убийства. Но у меня тоже был план. И он не предполагал, что кто-то из присутствующих доживёт до рассвета. Мир — это пауза между войнами. А переговоры — это способ выиграть время для подготовки следующего удара. — Варвара Медведская, — произнёс голос за спиной. Я обернулась. Владимир Молодой. Тот самый юноша, которого изгнала из своего лагеря за попытку отравления. Он стоял в придворном костюме, бледный, с лихорадочным блеском в глазах. — Владимир, — кивнула я холодно. — Не ожидала тебя здесь увидеть. — А я ждал этой встречи, — ответил он, и в голосе звучало что-то нездоровое. — Каждый день ждал. Отвергнутая любовь превращается в яд, который отравляет не только сердце, но и разум. Он подошёл ближе, и я почувствовала запах вина изо рта. Пьяный. Отчаянный. Опасный. Самая взрывчатая смесь. — Ты разбила мне сердце, — прошептал он. — Выбросила, как сломанную игрушку. — Ты сам себя сломал, — ответила я. — Когда решил, что любовь даёт право на предательство. Любовь — это не право владеть другим человеком. Это привилегия быть рядом с ним. Глаза Владимира вспыхнули яростью. — Я хотел тебя спасти! — Голос стал громче, привлекая внимание окружающих. — А ты... ты назвала меня предателем! — Потому что ты им и был, — сказала я спокойно. — Намерения не оправдывают поступки. Дорога в ад вымощена благими намерениями. А самые страшные предатели — те, которые предают из любви. Он достал что-то из-под камзола. Кинжал. Небольшой, изящный, но смертельно острый. Вокруг нас образовался круг — придворные отступили, но не убежали. Слишком интересно было смотреть, как умирает легенда. — Если я не могу быть с тобой, — прошептал Владимир, — то не будешь ты ни с кем. Есть любовь, которая готова умереть за объект обожания. А есть та, которая готова убить его. Он бросился на меня с кинжалом, но движения были неуклюжими, предсказуемыми. Алкоголь — плохой советник для убийцы. Я увернулась, схватила его за запястье, вывернула руку. Кинжал упал на мраморный пол с металлическим звоном. — Владимир, — сказала я тихо, держа его руку в болезненном захвате, — ты делаешь ошибку. — Не большую, чем та, что влюбился в тебя, — выдохнул он. Первая любовь — это болезнь. А неразделённая первая любовь — это приговор. Я могла бы его отпустить. Могла бы просто оттолкнуть, пригрозить, дать ещё один шанс. Но вокруг нас был императорский двор. Здесь слабость воспринималась как приглашение к атаке. Здесь нужно было показать силу. Резкий рывок. Хруст ломающейся кости. Владимир вскрикнул и упал на колени, прижимая сломанную руку к груди. — Стража! — закричал кто-то. — Покушение на гостью императора! В политике высоких сфер даже неудачное покушение — это повод для скандала. Стражники окружили нас, но не знали, что делать. Арестовать меня за то, что защищалась? Арестовать Владимира за покушение на гостью императора? Ситуация была деликатной, как стеклянная ваза на краю стола. Толпа расступилась, пропуская Императора Святослава. Он шёл медленно, величественно, с выражением лица человека, которого очень невовремя потревожили. — Что здесь происходит? — спросил он ледяным тоном. — Покушение, ваше величество, — доложил капитан стражи. — Юноша напал на княжну Медведскую с ножом. Святослав посмотрел на Владимира, который всё ещё стоял на коленях, держась за сломанную руку. Потом перевёл взгляд на меня. — Княжна, — сказал он с деланной заботой, — вы не пострадали? — Нет, ваше величество, — ответила я. — Благодаря быстрой реакции. Когда император выражает заботу о твоём здоровье, это может означать только одно — он планирует тебя убить. — Хорошо. — Святослав кивнул стражникам. — Арестовать нападавшего. Допросить. Выяснить мотивы. Владимира подняли под руки, потащили прочь. Он обернулся, посмотрел на меня взглядом раненого зверя. — Это не конец, — прошептал он. — Ты ещё пожалеешь... Угрозы умирающих редко сбываются. Но иногда они становятся пророчествами. Когда Владимира увели, император подал мне руку. — Позвольте проводить вас в более спокойное место, — предложил он. — После такого потрясения вам нужен отдых. Я взяла его руку, чувствуя холод кожи сквозь шёлковые перчатки. — Благодарю, ваше величество. — Улыбнулась. — Вы так заботливы. Самые опасные игры — те, где все участники знают, что играют, но притворяются, что не знают. Он проводил меня в малый салон — уютную комнату с камином, мягкими креслами и портретами давно умерших императоров. Место для приватных бесед и тайных убийств. — Садитесь, — предложил Святослав, указывая на кресло у камина. — Выпьете вина? После стресса это помогает. — С удовольствием, — согласилась я, зная, что в вине будет яд. Иногда нужно пить яд, чтобы доказать, что ты сильнее его. Император налил два бокала из хрустального графина. Подал мне один, второй оставил себе. Мы подняли бокалы в безмолвном тосте. — За мир, — сказал Святослав. — За справедливость, — ответила я. Мы пили, глядя друг другу в глаза. Кошка и мышь, определяющие, кто из них кто. Вино было хорошим. Старым, благородным, с лёгким привкусом миндаля. Миндаль — классика отравителей. Я допила бокал до дна, поставила на столик. — Отличное вино, — похвалила. — Видимо, из императорских погребов. Святослав улыбнулся, но в глазах мелькнуло удивление. Он ждал, что я упаду, начну корчиться, умру в мучениях. Но я сидела спокойно, как будто выпила воды. Удивление врага — лучшая награда за хорошую подготовку. — Ваше величество выглядит озадаченным, — заметила я. — Что-то не так? — Нет, всё прекрасно, — ответил он, но голос дрогнул. Когда план не работает, умные люди импровизируют. Глупые — паникуют. Дверь отворилась, и в салон вошли двое мужчин в тёмной одежде. Не придворные. Не стражники. Убийцы. Профессиональные, холодные, без лишних эмоций. — Ваше величество, — сказал один из них, — позвольте нам закончить дело. Святослав кивнул, не сводя с меня глаз. — Делайте, — приказал. — Быстро и тихо. Когда яд не срабатывает, в ход идут более грубые методы. Убийцы двинулись ко мне, достав кинжалы. Тёмная сталь, отравленные лезвия. Они не оставляли ничего на волю случая. Я встала из кресла медленно, плавно, как танцовщица. — Ваше величество, — сказала я с лёгкой улыбкой, — боюсь, у меня для вас плохие новости. — Какие? — спросил он, нахмурившись. — Яд не подействовал, — объяснила я, — потому что я к нему привыкла. Есть яды, которые убивают с первого раза. А есть те, к которым можно выработать иммунитет. Превращение началось прямо в салоне. Кости трещали, мышцы рвались, платье лопалось по швам. Диадема упала на пол и разбилась на тысячу искрящихся осколков. Убийцы замерли, как будто превратились в статуи. В их глазах читался ужас. Они готовились убить женщину. Но перед ними стояло чудовище. Страх — это первая реакция разума на то, что он не может понять. Император отступил к стене, прижимаясь спиной к портрету своего предшественника. — Что ты такое? — прошептал он. — Я — Варвара Медведская, — прорычала я, и голос стал звериным. — Последняя из своего рода. И твоя смерть. Есть представления, которые нужно проводить в человеческой форме. А есть те, для которых лучше подходят когти. Первого убийцу я разорвала пополам. Буквально. Одним движением лапы. Кровь брызнула на стены, на портреты, на испуганное лицо императора. Второй попытался бежать, но медведица быстрее человека. Мои зубы сомкнулись на его шее. Хруст позвонков был музыкой справедливости. В природе нет понятия "честный бой". Есть только хищник и жертва. Император прижался к стене, как загнанная мышь. — Стража! — закричал он. — СТРАЖА! — Стража не придёт, — сообщила я, возвращаясь в человеческий облик. — Мои люди уже позаботились о ней. Хорошие планы предусматривают все детали. Включая пути отступления. Дверь распахнулась, и в салон ворвались Мстислав с несколькими бойцами. На мечах — кровь. На лицах — удовлетворение. — Дворец зачищен, — доложил Мстислав. — Сопротивления почти не было. Святослав смотрел на нас с ужасом. — Это невозможно, — прошептал он. — У меня сотни стражников... — Были, — поправила я. — Теперь их нет. Когда падает голова, тело долго не живёт. Я подошла к императору, села на корточки рядом с ним. Он съёжился, как ребёнок. — Святослав, — сказала я мягко, — помнишь, как двадцать лет назад отдавал приказ сжечь мою семью? — Это была необходимость... — начал он. — Необходимость? — Я наклонила голову. — Убийство детей — это необходимость? Власть развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно. А развращение всегда требует расплаты. — Ты не понимаешь, — залепетал он. — Ваш род был слишком опасен... Древняя магия, звериная сила... — Понимаю, — согласилась я. — Понимаю лучше, чем ты думаешь. Я достала кинжал — тот самый, который выронил Владимир. Маленький, изящный, смертельно острый. — У тебя есть последние слова? — спросила я. Святослав закрыл глаза, и по щекам потекли слёзы. — Скажи... скажи истории, что я пытался сохранить империю, — прошептал он. — Скажу, — пообещала я. — Скажу, что ты умер как трус. Последние слова определяют, как тебя запомнят. Выбирай их мудро. Кинжал вошёл точно, между рёбер, прямо в сердце. Быстро, почти милосердно. Император вздохнул и обмяк. Смерть тиранов редко бывает героической. Обычно она грязная, жалкая и очень человеческая. Я встала, вытерла кровь с кинжала о его мантию. — Что дальше? — спросил Мстислав. Я посмотрела на мёртвого императора, на разгромленный салон, на кровь на стенах. — Дальше мы объявляем о смерти тирана, — сказала я. — И о начале новой эры. Революции не заканчиваются убийством правителя. Они только начинаются с него. А за стенами дворца уже поднимался шум. Народ узнавал о смерти императора. Кто-то плакал, кто-то ликовал, кто-то просто не знал, что делать дальше. Когда рушится старый мир, новый рождается в хаосе и крови. Но я знала, что делать. Я была готова к этому всю жизнь. Готова взять власть. Готова нести ответственность. Готова стать тем, кем должна была стать с рождения. Последней императрицей из рода Медведских. И первой правительницей нового мира.