Глава 29

Не зная, что еще предпринять, я села на край кровати и уставилась в пол, надеясь, что возможность сбежать представится, когда меня куда-нибудь поведут. Незаметно для себя переместилась в горизонтальное положение, а усталость и голод неожиданно накатили тяжелой волной и меня погрузило в сон. Опять мелькали непонятные образы, какие-то фигуры, целые толпы женщин в остроконечных шляпах, снова привиделся Асмодей с обезоруживающей улыбкой. И даже МакКонал в зеленом килте. Потом из темноты поднялась массивная тень, она приближалась, как грозовая туча. Из тьмы вытянулись длинные руки и стали душить. Обычно я просыпаюсь, если во сне кто-то покушается на мою жизнь, но сейчас все было по-другому. Я вцепилась в тонкие руки, пытаясь оторвать их от шеи, но они с неожиданной силой продолжали давить. Воздух быстро кончался, шею больно сдавливало, и я с ужасом поняла, что могу погибнуть в мире мертвых, так и не проснувшись. И открыла глаза. Надо мной нависло покрасневшее от натуги лицо служанки. Глаза выпучены, рот искривлен злорадной улыбкой, а она с завидным усердием продолжает сжимать мою шею. Да ладно! Серьезно что ли? Сосуды в голове надулись, от нехватки кислорода перед глазами поплыли цветные пятна, боль стала невыносимой. Забилась, как выброшенная на берег рыба, пытаясь оторвать стальную хватку от себя, но девица только сильнее давит. В голове мелькнула слабая мысль о конце. И именно она подняла волну гнева. Она прокатилась по всему телу, а я прошипела: – К черту… иди… Звук получился шипящий и булькающий, как у заезженной пластинки. Пятна перед глазами разрослись, и мир превратился в сплошные зелено-красные круги, которые пульсируют и перетекают друг в друга. Когда звон в ушах стал нестерпимым, а я смирилась к неизбежным, давление на шею исчезло. Я резко перевернулась и закашлялась, хватая ртом воздух, как спасенная из бушующего океана. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем смогла связно рассуждать. Пятна перед глазами исчезли, но в ушах все еще звенит, а боль в шее такая, словно меня пытались повесить, к счастью, не удачно. Вот это задремала. Будет уроком – нечего дремать, пока рядом ревнивые истерички бегают. Опершись на ладони, я села, не в силах сейчас отбиться даже от комара, и огляделась. Комната пустая. На месте, где только что стояла служанка, летает облачко сероватой пыли. Постель промята, видимо она изо всех сил упиралась коленями. Девка исчезла, а я про себя прикинула, как далеко ее унесло. Очень хотелось пить, но глотка тоже болит. Еще и есть хочется, только мне настоятельно не рекомендовали употреблять пищу мира мертвых. А шляпе, нужно отдать должное, так и осталась сидеть, как влитая, даже после того, как меня пытались придушить. Пока сидела и приходила в себя, за дверью послышались шаги, затем чиркнул замок. Когда отворилась дверь, на пороге возник широкоплечий воин с бородой. В руках поднос. Он быстро покосился на меня. Опытный взгляд бойца сразу заметил красные пятна не шее. – Что произошло? – спросил он с тревогой и поставил поднос на столик. Бросив быстрый взгляд на еду, пусть и не живую, в животе призывно заурчало, а рот наполнился слюной. Я сглотнула. По глотке будто прокатился ежик, и я скривилась от боли. Оксюморон какой-то – и болит, и есть охота одновременно. Подождав, пока станет полегче, я проговорила хрипло: – Ничего. – Вижу, что ничего, – сказал воин, очевидно, довольный тем, что не кинулась жаловаться. – Но все же скажи. Конуг не обрадуется, если нашей единственной ведьме будет грозить беда. Синяки-то на шее у тебя не от комаров взялись. Я хмыкнула, кривясь. – Если бы у вас такие комары водились, вся деревня бы вымерла. – Вот и я об том, – согласился воин. Я, тем временем, погладывала ему за спину, надеясь улучить момент, чтобы сбежать, но воин заметил мой взгляд и покачала головой. – Не думай даже, – произнес он. – Затея эта без надобности. Да и вреда тебе тут никто чинить не станет. Будешь женой конуга, ведьмой, вдвойне уважаемой и чтимой. – Вреда никто чинить не станет? – изумилась я, больше не в силах сдерживаться. – Это вашей прислужнице скажи. Ревнивая очень. Вон, посмотри, какие отметины оставила. Неделю заживать будут. Я почти не притворялась. Гнев придал сил. Несмотря на слабость, от которой все еще пошатывает, спорить и возмущаться энергия уже появилась. Лицо воина потемнело, брови сдвинулись. – Значит, это услужница? – спросил он. – Услужница, – согласилась я, потирая горло. – Или прислужница. Не знаю, как вы ее называете. Но если обещаете такую безопасность, я уж как-нибудь без нее. – Где она? – спросил он, – все больше мрачнее. Я пожала плечами и ответила: – Откуда я знаю. Исчезла. В пыль испарилась. Была, была, а потом пропала. Воин, что под два метра ростом, суровый и закаленный в боях, побледнел, стал пятиться. Когда оказался в дверном проеме, цапнул ручку. – Не гневайся, мудрейшая, – проговорил он нервно. – Никто больше не потревожит тебя. Конуг все решит. С этими словами захлопнул дверь, лязгнули замки. Еще некоторое время я слышала, как он переговаривается с другими воинами громким шепотом. Среди обрывков фраз разобрала только «могучая» и «изничтожила». Когда они удалились, я вдруг осознала все неудобство ситуации, и меня затрясло от гнева. Вскочив с кровати, на подкашивающихся ногах, я стала баррикадировать двери. Сначала занялась выходом в коридор. Это ненадолго поумерит пыл любвеобильного конуга с императорскими замашками. С большим трудом удалось подвинуть сундук, на котором почему-то ржавый амбарный замок. Сверху поставила столик, скинув на пол гребешки и расчески. Стулья и табуретки пошли туда же, и через некоторое время перед дверью высилась внушительная гора из мебели и домашней утвари. Потом приступила ко второй. На всякий случай заглянула, но там пусто. Комнатка меленькая, только кровать, и сундук. Хотела обыскать на наличие тайного хода, но затем решила, если служанка не ушла через него, значит его там нет. Но дверь, на всякий случай тоже забаррикадировала. Куда делась служанка, я примерно понимала. Я же ее прямиком послала по конкретно указанному пути. Прада не думала, что получится так быстро и легко. То ли Адская атмосфера увеличивает «кпд», то ли мои силы растут. Но ничего. Сейчас будем делать побег.