Эпилог

В Тулуарский лес я собирала Константина часа три, спустя пять дней после возвращения из Ада. Рассказала ему все, что могла, но быстро поняла, что учитель из меня никакой – терпения мало, требований много. Начинаю орать и беситься, когда у подопечного что-то не получается. А Константин, когда нервничает, оказалось будоражит пространство, оно дрожит, и все мои подсвечники с картинами падают на пол. Никакого порядка. Поэтому с более опытной ягой я связалась сразу после того, как была разбита первая ваза. Каркуратор Бирнан ворчал, как обычно. – Мола бы сама его обучать, – хрипло покаркивал он, расхаживая по кухне и цокая огромными когтями. – Вр-р-роде пр-р-рилежный. – Вот сами и обучай, раз прилежный, – отмахнулась я, складывая в дорожный рюкзак Константина все, что необходимо для молодого ученика яги. – А за одно и полы будешь все время подметать. И вазы каждый день новенькие покупать. Понял? – Какая ты р-р-резкая, Вар–рвар-р-ра, – отозвался ворон и запрыгнул на спинку стула, принявшись обижено отламывать клювом печенье на тарелке. – Зато честная, – хмыкнула я. Не в пример некоторым рогатым, которые устроили все это. Непонятно, при чем, зачем. Теперь мы имеем некого повелителя тьмы, Константина, который кто? Яга-мужчина? Яг? Что это вообще такое? Искусственно созданный колдун? Ведьмак? Пускай разбирается Тулуарская яга. Она старше и знает больше. Выпроваживала я Константина долго и с объятиями, благодарностями и заверениями в вечной дружбе. Он ведь и, на самом деле, довольно открытый парень. Кто бы мог подумать, что на него свалился такая мощь. И если у меня сила врожденная, то ему досталась внезапно и по случайному стечению обстоятельств. – Ну всё-всё, – проговорила я, похлопывая его по лечу и усаживая на ковер, который взяла попользоваться у коллеги из Арабских Эмиратов. Она как раз прилетела на лесные курорты, подышать сосновым воздухом, попить из чистых источников. Ковер разрешила попользовать. Вон на нем я и отправляла Константина. – Спасибо тебе, Варвара, – продолжал благодарить он. – Не знаю, что было бы без тебя. – Что-что, стоял бы до сих пор перед волной тьмы, – усмехнулась я, помогая ему усесться на ковре. – Давай, держись крепче. Сама не летала на таком, но говорят, покачивает. Вон, кисточки по бокам. Хватайся. Дернешь за вот эту нитку, он прилетит обратно ко мнею Когда летающий ковер вместе с Константином взмыли в небо, и они умчались вдаль над верхушками деревьев, я, наконец ощутила, что закончила. Это огромное и бесконечное задание я завершила. Вернувшись в дом, я опустилась в кресло на кухне и шумно выдохнула. Герман в соседней комнате поскрипывает половицами, неугомонный призрак. И ведь не хочет никуда уходить. Пригрелся он у меня. Ворон Бирнан беззастенчиво жрет печенье. Уже полтарелки уписал. В очаге потрескивает огонь. Так уютно, спокойно и тепло, что даже задремать хочется, несмотря на то, что всего шесть вечера. Да. Я сделала все, что нужно. И даже отправила по заказу Аида смартфон Персефоне. Они как-то настроили его на их многомерное пространство, и теперь Персефона разработала что-то вроде потусторонней социальной сети, делает фотографии и развивает аккаунт. Дионис посылал цветы и блюда с виноградом. Я сперва опасалась пробовать, но, посоветовавшись с ягой из Тулуарского леса, решилась. В конце концов, я уже давно на земле, а эти подарки от божества, а не от непонятно кого. Его ухаживания носили скорее игривый и дразнящий характер, и я не воспринимала их всерьез. Он ведь древнегреческий бог. Сегодня шлет мне виноград, а завтра забудет. И все же один вопрос все еще оставался без ответа. – Бирнан, – обратилась я к ворону. – Ты мог бы взять Германа и проверить, как там розы? – Розы? – изумился каркуратор, и даже печенье выпало у него из клюва. – Да, Бирнан, розы. – Но я не хочу проверять розы, – прокаркал он. – Я хочу печенье. Я терпеливо вздохнула и повторила: – Бирнан, я все-таки настаиваю, чтобы ты с Германом пошел и их проверил. – Но… – Да выпроваживают нас из дома, олух ты пернатый, – донесся голос Германа из комнаты. Он вышел, прозрачный и как всегда тонкий. – Пойдем, проверим и розы, и кабачки, и что там у нас еще растет, – проговорил призрак, уводя недовольную птицу. До меня доносилось с порога: – Но я не доел. – Потом доешь. – Да? А вдруг она сама все сожрет? – Еще купим… Когда дверь на улицу закрылась, я некоторое время прислушивалась к тишине, в которой только потрескивает огонь очага. Все-таки приятно сидеть вот так дома и никуда не торопиться. Такие минуты особенно ценны после трудных дел. Выждав немного, я проговорила четко: – Асмодей. Пламя в очаге моментально взвилось, будто только и ждало моего приказа. Оно полыхнуло так сильно, что едва не выплеснулось за границы металлических пластин на полу. Через секунду из пламени выступил демон в черной футболке со смайликом-чертенком, в джинсах и с короткими выпяченными вперед рогами. Темные волосы всклочены, взгляд резкий и голодный. – Долго ты ждала, – еле сдерживая эмоции, проговорил он. – Дела были, – ответила я не вставая. – Верю, – хмыкнул Асмодей. – А ты, как всегда, прохлаждался? Он фыркнул. – Конечно. А ты как думала? После того, как я не отдал кредит, который обещал, мне устроили такую выволочку, еле ноги унес. Почему ты не сказала, что обещала возничему приведенного? – А у меня было время рассказывать? – удивилась я, приподняв бровь. – Если спросит, передай, приводить никого не буду. Я живая. На меня его требования не действуют. А начнет выделываться, вызову сюда и буду кормить перловкой до тех пор, пока не попросит пощады. Губы Асмодея тронула невольная улыбка, хотя он попытался ее сдержать и сделать голос злым. – В Аду на полставки не подрабатываешь? – спросил он. – Меня и тут хорошо кормят. – Вижу, – моментально помрачнев, отозвался Асмодей, заметив большое блюдо с виноградом на столе. – Регулярно присылает, – подтвердила я, внимательно вглядываясь в реакцию демона. Она незамедлительно последовала, хоть и старательно скрываемая – глаза Асмодея полыхнули огнем, лицо на секунду исказилось, а рога, показалось, даже стали чуть длиннее и больше. – Не буду говорить, что рад за вас. Повисла пауза. Демон поднял на меня взгляд и посмотрел в упор. Я отводить глаза не собиралась. Мы так и смотрели друг на друга, сверля и испепеляя. – Ты зачем это все затеял? – наконец, спросила я, продолжая смотреть ему в глаза. – Чтобы получить возможность свободно посещать мир живых. Без призыва и не по заданию. – И для этого взял кредит в счет живого приведенного? – Да. – Но зачем? Демон все так же смотрел на меня испепеляющим, прожигающим взглядом, который можно понять и без слов. Но мне нужны слова. – А ты не понимаешь? – спросил он приглушенно. – Скажи. Он снова замолчал, челюсти сжались, на них заиграли желваки, демон весь напрягся так, что воздух буквально заискрился. – Отвечай, – надавила я, тоже продолжая смотреть ему в глаза. – Иначе изгоню. Асмодей выдохнул шумно, как бык, слова прозвучали глухо и немного хрипло. – Я хотел чаще быть с тобой. Кажется то, что он сказал, я услышала раньше, чем Асмодей открыл рот. Глупость. Нелепица. Полнейшая несуразность. Такого не может быть, потому что это против его природы. И против моей. И эту ерунду, кажется, заметили и Аид, и Дионис, который, тем не менее, продолжает слать подарки, и, наверное, даже Константин. Самое глупое в этом то, что во мне, похоже, творится точно такая же нелепица. Иначе почему все мое нутро так дрожит, а сердце колотится? И давно это со мной? – Ты же демон похоти и блуда, – проговорила я, сглотнув. – Как такое возможно? Он нервно сдвинул плечами. – Сам не знаю. Но знаю одно – я последую за тобой. Всегда. – И что с этим делать? Ты же зло. Снова повисла пауза, но совсем короткая. Демон с каким-то стеснением протянул мне открытую ладонь и проговорил, глядя в глаза, с такой искренностью, какую я видела в нем впервые: – Я стану лучше. Буду стараться. Однажды я перестану им быть. Какое-то время я смотрела на протянутую руку, не зная, как поступить – поддаться внутреннему порыву или слушать голос разума. Трезвого рассуждения, которое говорит, что демоны – всегда демоны. И любить их не за что. Впрочем, конкретно этот демон, если не считать драки, вытаскивал меня из таких передряг, из которых сама не вылезла бы. Но потом мелькнула мысль что, в итоге, мы ценим жизнь за ее краски, эмоции и радость, которая приходит вместе с ними. А вовсе не за холодный расчет. Мы рождаемся для нее. А радость – это поступать, как подсказывает сердце. Как в старой, известной песне. Что ж. Новое – это всегда неизвестность. А это значит – рост. – Я не пожалею об этом? – спросила я, чуть улыбнувшись. – Сделаю все, чтобы ты была довольна, – улыбнулся в ответ он. И я взяла его за руку.