Часть 1

ДЖОРДЖИ

До вчерашнего дня я, Джорджи Каррутэрс, никогда не верила в инопланетян. О, наверняка, где-то во Вселенной живут самые разные разновидности, но если бы кто-то сказал мне, что неподалеку от Земли в своих летающих тарелках зависают маленькие зеленые человечки, только и выжидая, чтобы похитить людей? Я бы сказала им, что они сошли с ума.

Но это было вчера.

Сегодня? Сегодня — совсем другое дело.

По-моему, все это началось вчера вечером. В целом, все было как обычно. После долгого рабочего дня кассиром в банке я вернулась домой, разогрела полуфабрикаты, съела их, смотря телевизор, и задремала на диване, прежде чем, спотыкаясь, добралась до своей кровати. Я бы не назвала себя любителем вечеринок, и к тому же был вторник, а в будни мы все работаем, никаких развлечений. Я легла спать, а после этого началась какая-то странная чертовщина.

У меня были такие странные сны. Не стандартные сны о потере зубов или как ты голая стоишь перед всем классом. Они были намного более зловещими. Сны о лишениях и одиночестве. Сны о страданиях и холодных белых комнатах. Сны о вхождении в туннель и наблюдении несущегося на тебя поезда. В этом сне я пыталась поднять руку, чтобы защититься от света.

Только вот, когда я хотела поднять свою руку, то не смогла.

Это разбудило меня. Я прищурилась на крошечную лампочку, которой кто-то светил мне в глаза. Кто-то… светил мне чем-то в глаза? Я моргнула, пытаясь сосредоточиться, и поняла, что мне это вовсе не снится. Кроме того, я была не дома. Я была… где-то в другом месте.

Затем свет погас, и зачирикали птицы. Я снова прищурилась, чтоб мои глаза приспособились к темноте, и обнаружила себя окруженной… существами. Существами с продолговатыми черными глазами, гигантскими головами и тощими бледными руками. Маленькие зеленые человечки.

Я закричала. Честно говоря, я кричала как резаная.

Один из инопланетян склонил свою голову надо мной, и звук чириканья птиц повторился, несмотря на то, что его рот оставался неподвижным. Что-то горячее и сухое полностью закрыло мой рот, заставляя задыхаться, и отвратительный запах заполнил мои ноздри. Вот черт. Я что, умру? Как сумасшедшая я задвигала челюстью, пытаясь дышать, даже, несмотря на то, что мир вокруг меня стал погружаться во мрак.

Затем я вернулась в сон, в котором мне снилась работа. Мне всегда снится работа, когда я сильно нервничаю. В течение многих часов подряд разгневанные клиенты банка кричали на меня, когда я все пыталась разорвать обертку, чтобы открыть пачки двадцаток, которые, казалось, никогда не откроются. Я пыталась сосчитать выдаваемую сдачу, а меня только отвлекали. Как правило, сны о работе самые худшие, но вот именно этот был облегчением. Никаких поездов. Никаких инопланетян. Только банковские операции. Я могу смириться с банковскими операциями.

И в связи с этим, мне стоит начать рассказывать… отсюда.

Я прихожу в себя, не совсем понимая, где нахожусь. Мои глаза незаметно приоткрываются, и я пристально осматриваюсь вокруг. Запах такой, будто я нахожусь в канализации. Мое тело везде чертовски болит, голова кружиться, а мысли путаются, как будто я все еще не до конца проснулась. Я ощущаю тяжесть в своих конечностях.

«Меня накачали наркотиками», — понимаю я. — «Кто-то накачал меня наркотиками».

Не кто-то. А что-то.

Мое дыхание учащается, как только мысленный образ темноглазых инопланетян всплывает в памяти. Я начинаю высматривать их, но в помещении я, кажется, одна.

Слава Богу.

Я прищуриваюсь в приглушенном освещении, пытаясь разглядеть, что меня окружает. По-видимому, это большая, мрачная комната, без окон. Бледно-оранжевый свет струиться из маленьких, идущих подряд, труб в потолке в двадцати футах выше. Стены сами по себе черные, и если бы я не знала наверняка, то сказала бы, что место, где я нахожусь больше похоже на грузовой отсек из какого-нибудь странного научно-фантастического фильма. На стене напротив меня я насчитываю шесть больших шестифутовых металлических труб, выстроенных около стены в линию, на подобии шкафчиков. Оранжевые и зеленые огни бегут вверх-вниз по стенкам труб в самых разных вариациях извилистых линий и точек, которые могли бы быть, своего рода, инопланетной письменной формой. На дальней стене расположена продолговатая овальная дверь. Однако до двери добраться я не могу, потому что нахожусь за какой-то металлической решеткой.

А еще эта отвратительная вонь! Вообще-то, это не один запах, их несколько. Похоже на коктейль из мочи-дерьма-рвоты-пота, и меня от него тошнит. Я пытаюсь накрыть нос рукой, но реакция тела такая заторможенная; все, что мне удается сделать, — немного повернуться. Тьфу!

Я поворачиваю свою одурманенную, тяжелую голову, оглядывая помещение. На самом деле, теперь, когда я озираюсь, то замечаю, что не одна. Здесь есть и другие люди, загнанные в кучу по эту сторону решетки, свернувшиеся калачиком и спящие. В недостаточном освещении я насчитываю семь, возможно, восемь фигур моего размера, прижавшиеся как щенки друг к другу. Учитывая, что мы все на этой стороне металлической решетки, я подозреваю, что нахожусь в какой-то тюремной камере.

Или клетке.

Кажется, что я попала в большие неприятности.

Комната, в которой мы находимся, по своим размерам позволяет стоять во весь рост, но не больше. По крайней мере, здесь со мной нет ни одного инопланетянина. Мне хочется поддаться панике, но я еще слишком плохо соображаю. Я будто вошла в кабинет стоматолога и получила дозу веселящего газа. Мне тяжело сосредоточиться хоть на чем-нибудь.

Мои голые предплечья болят, и я по инерции начинаю массировать их пальцами. И вдруг обнаруживаю на руке несколько небольших опухолей, которых прежде там не было, и я натираю их сильнее, чувствуя под кожей что-то твердое. Какого черта? В темноте я пытаюсь присмотреться к ним, но мне ничего не видно. Образы инопланетян и лампы, которой светили мне в глаза, кошмары, ужас — все это приобретает смысл, и я запаниковала. Всхлип вырывается из моего горла.

Вдруг чья-то ладонь касается моей руки.

— Не кричи, — шепчет девушка.

Я поворачиваю свою слишком тяжелую голову до тех пор, пока не замечаю говорившую девушку. Она примерно моего возраста, но белокурая и худее меня. У нее длинные и грязные волосы, а на худом лице слишком большие глаза. Девушка оглядывается, а затем прикладывает палец к своим губам в случае, если я не понимаю ее предыдущее предупреждение.

«Сохранять тишину. Ясно. Хорошо». Я подавляю крик, который поднимался у меня в горле, и стараюсь сохранять спокойствие. Я киваю блондинке. «Не кричать. Не кричать. Я могу взять себя в руки. Я могу».

— Ты в порядке?

— Дыaaa… — я произношу невнятно, мои губы не в состоянии выговаривать слова. И… я пускаю слюни прямо на себя. Замечательно. Я поднимаю одну из своих потяжелевших рук, чтобы опустить на свои губы. — Прошти…

— С тобой все в порядке, — говорит она, прежде чем я снова ударюсь в панику. Ее голос тихий, чтобы не разбудить остальных. — Мы все немного с похмелья, когда просыпаемся. Они одурманивают каждую, кто попадает к ним. Чуть позже это перестанет действовать. Я — Лиз.

— Джооорджиии, — произнести собственное имя заняло некоторое время, чтобы сказать его правильно. Я потираю руку и указываю на них, на странные опухоли. — Шшшто проишхооодит?

— Так вот, — говорит Лиз, — тебя похитили инопланетяне. Но, по-моему, это вполне очевидно, верно?

Я криво улыбаюсь. Ну, или стараюсь улыбнуться. Я, вероятно, в конечном итоге, лишь снова обслюнявлю себя.

Лиз перемещается рядом со мной.

— Итак, давай посмотрим, удастся ли мне изложить самые основные моменты. Все остальные здесь? — она указывает пальцем на остальных все еще спящих людей в клетке. — Они также были похищены. Все с Земли, большинство американки. Думаю, что есть и канадка. Тебе двадцать два?

— Дыаа.

— Да, я так и думала. Как и всем нам. Дай-ка угадаю: живешь одна, не беременна, никаких серьезных проблем со здоровьем, другие родственники поблизости не живут?

— Каак…

— У всех девушек, которых они похищают, одна и та же история. За исключением Меган. Она была беременна. На двухмесячном сроке… Она рассказала, как они вакуумом прервали ее беременность, как будто ничего особенного не произошло, — Лиз содрогнулась. — Так что, я уверена, что, куда бы они нас ни везли, им не нужны беременные девушки. Просто молодые и здоровые, — отвечает Лиз печальным тоном.

О, Боже. Я с трудом глотаю, борясь с рвотным рефлексом. Здесь на самом деле нет места, где это сделать, однако я начинаю подозревать, что знаю, почему это место воняет, как канализация. Аромат Лиз едва ли приятен.

— Как… даавно ты ждешь?

— Я? — спрашивает она. — Две недели. Кайра здесь дольше всех, насколько нам известно. Она — та, с наушником.

Я озираюсь, но ни на ком не вижу наушник.

— Это — переводчик, — объясняет Лиз. — Ты очень скоро это увидишь. Я на тебя слишком много скидываю информации за раз, не так ли? Ладно, давай попытаемся еще раз. Видишь те трубы? — девушка указывает на дальнюю стену, на штуки, напоминающие мне шкафчики. — Кайра видела, что в них. Она сказала, что там — еще девушки, такие же, как мы.

Я начинаю задыхаться, звук выходит хлипкий и писклявый. Еще больше людей?

Лиз машет мне рукой, указывая, что мы должны вести себя очень тихо, и я киваю, потирая те зудящие опухоли на руке. Она осматривается вокруг, чтобы увидеть, идет ли кто-нибудь, и когда никто не появляется, Лиз пододвигается ко мне еще ближе. Когда она оказывается рядом со мной, я чувствую запах ее тела, запах потный, но человеческий.

— Ага. В общем… они захватили Кайру, и она рассказала, что они все никак не прекращали с ней разговаривать, хотя она даже не понимала их, поэтому они, как могли, вшили ей в ухо наушник, который переводит их речь. Но мне кажется, что у них был только один из этих наушников, поэтому она должна переводить для всех остальных.

— Фшилии? — в ужасе повторяю я.

— Да. Снабдили ее ярлыком, словно корову, — Лиз морщит нос. — Прости, я из Оклахомы. Мне кажется, что визуально он меня не так сильно напрягает, как тебя. А ты откуда?

— Орлаандоо, — я не уверена, справится ли мой рот со словом «Флорида», не брызгая слюной.

Она кивает.

— Мы, в общем-то, все с разных штатов. Во всяком случае, из того, что Кайре удалось ухватить, наши новые друзья — что-то вроде контрабандистов. Угадай, чем они торгуют?

— Дефушкаами?

— Вот-вот, — она снова указывает на шкафчики. — Мое предположение: они прибыли сюда, чтобы похитить восьмерых, а затем они посчитали отличной идеей выжать побольше и захватить еще несколько, и действовали, как бандиты или типа того. Кайра говорит, что каждые два дня или около того появляется кто-то новенький. Мы полагаем, что они собираются упаковать нас как сардины, а затем распродать… И я понятия не имею куда, — Лиз вздрагивает. — Я стараюсь не заглядывать так далеко вперед, иначе просто начну орать, а тебе лучше не знать, что бывает, когда так орешь.

О, нет.

— Что…

— Ты очень скоро это увидишь, — говорит Лиз мрачным голосом. — Просто поверь мне. Костлявым типам не нравится шум. Запомни это, ладно?

Я помню ее прежнее предупреждение.

— Ладно. Моя… рука…

— Маленькие штучки на ней? Мда. У них есть какой-то доктор… или ветеринар, кто его знает. Он объявляется, когда нас изначально приводят сюда, тыкает в нас множество игл, сует серебряный предмет под твою кожу и уходит. Думаю, это похоже на то, как ветеринар на ферме ставит прививки и внедряет в ухо «шион». За исключением того, что наши находятся в руке. Однако я снова сравниваю нас с коровами. Наверное, мне не стоит, ведь так?

— Потому што… мы… едим… коров, — я неразборчиво бормочу, капая слюной на себя.

Лиз фыркает.

— Да, по большей части. Но, по-моему, они из-за нас взяли на себя слишком много хлопот, кто захочет нас съесть после этого? Если только мы не какой-то редкий деликатес, что я не стала бы исключать. Хотя… мда.

— Мда, — присоединяюсь я.

— Попытайся немного поспать, если можешь, — Лиз бормочет, гладя на мою воспаленную руку. — Сон, пожалуй, единственный способ спасения, который у нас есть. Наслаждайся им.

Эта Лиз такая оптимистка. Я обнимаю руками грудь и замечаю, что все еще одета в комплект пижамы-безрукавки, в которой заснула. Она не очень-то теплая и существенно не прикрывает тело, и мне до абсурда жаль, что я не заснула одетой в комплект объемной фланелевой пижамы.

И к тому же мне хочется плакать. Подумать только, «неподобающим образом» одета для похищения инопланетянами. Мои плечи затряслись от шутки, пока веселость не превратилась в слезы. Так что, да. Вчерашний день? Я не верила в инопланетян. Но это было вчера.

Я тайком лью слезы, пока опять не засыпаю.

* * *

В течение последующих нескольких дней на космическом корабле я кое-что выяснила.

Я выяснила, что здесь нет туалета. Кажется, что наши похитители не до конца продумали дело «набить-трюм-до-отказа-похищенными-девушками». Мы должны были приспособиться обходиться ведром в углу, именно этим и объясняется вонь канализации. Достоинство? Потеряно. Нет ничего лучше, чем ожидание своей очереди на ведро, но это не заставит тебя потерять ту немногую человечность, что в тебе еще осталась.

Я выяснила, что пищей нам служили крошечные маленькие полоски, похожие на сушеную морскую водоросль, вкусом напоминающие дерьмо. Мы получаем их два раза в день. Вода? Ее направляют по чему-то вроде крана в стене, который напоминает мне стойку кормушек для грызунов.

Рубцы на моей руке сошли за следующие несколько часов, хотя одна твердая небольшая шишка осталась. Пытаясь разобраться в своих ощущениях и пялясь на руки других девушек, я подозреваю, что это — своего рода электронное устройство слежения, которое они имплантировали. Коровьи ярлыки, как их назвала Лиз. На данный момент я считаю, что это до чертиков уместно.

Я выяснила, что есть два вида инопланетян. Есть мелкие зеленые инопланетяне, которые, кажется, здесь главные, и инопланетяне с головами размером с баскетбольный мяч, они более безопасны. Я называю их баскетбольными головами, не потому что у них крупногабаритные мозги, а из-за покрытой «галькой», безволосой, похожей на апельсиновую корку, структуру их кожи. Она выглядела странно над воротниками серых комбинезонов, которые они носят изо дня в день. Баскетбольные головы чрезвычайно ужасные, не смотря на дурацкую кличку. У них странные маленькие глазища навыкате как у насекомых, с темными веками и иглоподобными зубами. У них вместо пяти пальцев только три: два обычных и один большой. Маленькие зеленые человечки — те, которые чирикают как птицы? Они не более трех футов ростом или около того, и они очень редко появляются. А баскетбольные головы? Они постоянно находятся в трюме.

Ну, а еще все до смерти их боятся.

Я это для себя прояснила, когда проснулась следующим утром — хотя, пожалуй, могла быть и вторая половина дня — и увидела, что все остальные уже проснулись.

Последнее из действий одурманивающих лекарств, кажется, прошли, и я, моргая, подавляю зевок. Мне нужно молчать, потому что в данном случае молчание полезно. Требуется мгновение, чтобы осознать, что все двинулись в дальнюю часть клетки, толпясь и отодвигаясь подальше от решетки. Волосы на моем затылке встают дыбом, и я иду вслед за всеми, направляясь в заднюю часть. Я хочу спросить, что происходит, но в тот момент, когда я открываю рот, Лиз молча качает головой, ее пристальный взгляд следит за чем-то за моей спиной.

Я оборачиваюсь и вздрагиваю при виде инопланетянина с баскетбольной головой, уставившегося сквозь прутья решетки прямо на меня. Я вздрагиваю снова, когда он похотливо мне ухмыляется, и прижимаюсь ближе к другим.

— Не кричи, — говорит кто-то тихо.

«Господи, у меня от него мурашки по коже». Я киваю. Ни за что не издам хоть звук.

Баскетбольные головы остаются в нашей комнате целыми днями. Такое впечатление, что они чего-то ждут. Я боюсь даже начинать задаваться вопросом, что это. Мы толпимся в углу клетки, все на нервах, а через несколько часов еще одну девушку в бессознательном состоянии приносят в помещение. Когда они открывают дверь, никто даже не пытается бежать. Мы просто сидим и смотрим, как они впихивают новенькую внутрь и снова закрывают дверь.

Думаю, я догадываюсь, почему никто не хочет даже пытаться сбежать. А куда мы пойдем? Да и последствия неповиновения должны быть очень плохими, потому что все в клетке крайне боятся баскетбольных голов.

Кто-то хватает новую девушку за руку и пытается оттащить ее туда, где мы сбились в кучу. У нее очень красивые рыжие волосы, и она примерно моего возраста. Я замечаю, что баскетбольные головы все время возвращаются к клетке и без умолку обсуждают ее на их странном искаженном языке, время от времени энергично жестикулируя руками. Потом они смеются пронзительным, жутким звуком, который раздражает мои потрепанные нервы.

Такое ощущение, что они делают ставки на новую девушку.

Несколько часов спустя она приходит в себя. Я сижу на корточках рядом с Лиз и вздрагиваю, когда она резко вдыхает, очнувшись от своего оцепенения.

Девушка начинает громко рыдать, ее глаза широко распахнуты.

— Не ори, — слышу я шипение тихим голосом. Я не могу разобрать, кто сказал это, но знаю, что все задались этим вопросом.

Рыжая все же не прислушалась. Она лишь одним взглядом оглянулась вокруг себя и, начав паниковать, принялась кричать. Ее пронзительный крик отзывается эхом по всему трюму. Она не прекращает кричать, даже не смотря на то, что остальные размахивают руками и прикасаются к ней, пытаясь успокоить. У нее истерика, ее крики становятся все громче. Чем больше она поддается панике, тем более истеричной становиться. Девушка выкручивается и отбивается от наших предупреждающих прикосновений.

Сверху что-то просигналило.

Люди в клетке становятся абсолютно тихими.

Странные, похожие на птичий щебечет, звуки заполняют эфир интеркома.

Один из баскетбольных голов касается светящейся панели и что-то туда говорит в ответ. Толпа девушек явно отшатывается назад, так как еще одна баскетбольная голова приближается к клетке и рывком открывает дверь.

Это — свобода, но никто не трогается с места.

Рыжеволосую девушку ловят почти сразу. А она — борец, надо отдать ей должное. Девушка отбивается и крутится, когда они к ней прикасаются, начинает кричать ругательства на французском и звать на помощь. Все остальные тихо сидят и наблюдают.

Но я понимаю, что больше не могу этого выносить. Я пытаюсь встать, чтобы помочь ей. Лиз хватает меня за ногу.

— Не надо, — шипит она. — Не привлекай к себе внимание, Джорджи. Поверь мне.

Даже, несмотря на то, что сидеть и ничего не делать — противоречит абсолютно всем моим убеждениям, мне тоже страшно. И я ненавижу себя за это. Согласна, слишком просто сидеть и испуганно жаться друг к другу; сидеть и ждать, наблюдая за происходящим, когда кто-то не повинуется негласному «правилу молчания», но кинуться к ней на помощь — значит подписать себе смертный приговор, кажется, что каждая из нас это понимает.

Мгновение спустя рыжую тащат к чему-то, что я называю смотровым столом. Я с ужасом наблюдаю, как один из баскетбольных голов шлепает на ее рот какую-то маску. Когда девушка замолкает, я понимаю, что это какой-то намордник. Мой собственный рот сжимается в одну тонкую линию, а зубы стискиваются. Меня начинает тошнить, когда вижу, что ее руки вытягивают над головой и привязывают к дальним концам стола со шнуром в виде змеи вокруг запястий. Ее бедра и ноги висят над краем, и я начинаю воображать самое худшее.

Девушка продолжает пинаться и извиваться, так как один из инопланетян хватает ее юбку и срывает с ее тела.

— Не смотри, — нашептывает мне Лиз.

Я все же смотрю. Кто-то должен смотреть. Кто-то должен видеть.

У меня становиться тяжело на душе, когда вижу, как рыжая противится и пытается освободиться. Я смотрю, как первый инопланетянин, прикоснувшись к воротнику, начинает расстегивать свою униформу. Я вижу, как его друг, смеясь, делает комментарии в то время, пока тот трахает связанную девушку.

Меня переполняет чувство ненависти, когда вижу, как они смеются и взбираются на нее снова и снова. Кажется, это будет продолжаться бесконечно. В какой-то момент их пленница перестает бороться, обмякнув, и я надеюсь, что она потеряла сознание. Я надеюсь, что она ничего не запомнит из того, что здесь произошло.

Лиз сжимает мою руку.

— Кайра говорит, что у них это стандартные процедуры, согласно которым им позволено «дисциплинировать» любых пленниц за «плохое поведение».

Я киваю и, наконец, отвожу взгляд, в тот момент, когда инопланетяне, продолжая говорить на своем странном языке, меняются местами еще раз. Я так понимаю, что к настоящему времени, девушка уже послушная и «дисциплинированная». Мне хочется кричать, но громкие звуки не допустимы. Я впиваюсь ногтями в ладони и вглядываюсь в ряд бледных лиц, что сидят со мной в клетке, пытаясь выяснить, которая из них Кайра. Девушка в конце с шелковистыми, прямыми каштановыми волосами плачет, прижав к ушам руки. Как будто она не может вынести слушать происходящее, но рыжеволосая девушка молчит. Лишь инопланетяне разговаривают.

Она единственная, кто может понять их, благодаря устройству, имплантированному в ее ухо. Я осматриваю остальных, они находятся в шоке и отводят свои взгляды. У одной девушки взгляд, полный ужаса и отвращения, и не удивлюсь, если она также из тех, кто много кричит. Я решаю, что не хочу знать. Я зажмуриваю глаза, пытаясь отрешиться от мира. Пытаюсь залезть в свой тихий «мыльный пузырь», где все это ненастоящее. Где, если я ущипну мою руку достаточно сильно, все исчезнет, и я проснусь.

Но когда закрываю глаза, я вижу лицо рыжеволосой девушки, когда ее насиловали. Я вижу лицо баскетбольной головы, когда он шутит и болтает без умолку на его инопланетном языке в то время, как он насилует девушку. Будто ничего особенного не случилось, просто очередной день на работе, обычное офисное дерьмо.

Лиз права. Мы — просто коровы для этих существ. Они собираются продать нас кому-то для подобных «развлечений», чтобы съесть, или и то, и другое. Или для чего-то еще более ужасного, о чем я даже вообразить не могу.

Тем не менее, я не намерена принимать свою судьбу, сидя на своей заднице. Я руками обнимаю себя за плечи, подтянув ноги, и изучаю свое окружение. Я высматриваю каждый укромный уголок и щели в странных стенах, пытаясь определить, есть ли что-нибудь, что я могу схватить, что можно использовать в качестве оружия.

Потому что я убью этих большеголовых ублюдков, если они когда-нибудь попытаются прикоснуться ко мне.

* * *

Всю следующую неделю больше никого не доставляют на борт судна, поэтому я начинаю подозревать, что мы «в полном комплекте». И это хорошо, учитывая, что наш крошечный трюм с каждым часом становится все более и более переполненный эмоциями. Сейчас, когда Доминик, подвергшаяся зверским издевательствам рыжеволосая девушка, прижималась к нам, мы чувствуем себя подобно сардинам.

Но не то, чтобы кто-нибудь жаловался.

Лиз и я тихо разговариваем по ночам, когда охранники оставляют нас одних. В настоящее время мы, должно быть, выходим в космическое пространство. За последние несколько дней наши уши неоднократно закладывало, и мы подозреваем, что начали передвигаться на сверхвысокой скорости.

И мы не знаем, чего теперь ожидать.

— Мы начнем с убийства охранников, — говорю я Лиз и Кайре во второй раз за одну ночь. — У маленьких зеленых человечков, судя по всему, баскетбольные головы делают всю грязную работу. Я думаю, если мы избавимся от оранжевых, возможно мы сможем с помощью силы заставить вернуть нас на Землю.

— Крошечный изъян в твоем плане, Джорджи, — проговаривает Лиз, у которой оказался очень практичный ум. Она жестом указывает на прутья решетки. — Мы находимся по эту сторону, а они с другой стороны. С оружием.

— Мы должны сделать что-то, чтобы подтолкнуть их открыть дверь, — тихий голос Кайры пробивается сквозь темноту. — Предложила бы дождаться появление еще одной пленницы, но…

— Мда, — говорю я, задумавшись, мой пристальный взгляд останавливается на углу клетки, где в одиночестве стоит Доминик. С тех пор, как они вернули ее к нам в клетку, она ведет себя отрешенно. Теперь она тихая, конечно. Весь день девушка проводит в одиночестве, подавленно и сломлено, отдалившись от всех нас, закусив кулак, возможно, чтобы не завыть от отчаяния. И она сопротивляется всем попыткам подружиться с ней или успокоить. Потребуется много времени и терпения, чтобы расположить ее к себе, а так как мы все ютимся в клетке размером со шкаф, на данный момент терпение уже на исходе.

Я, задумавшись, оглядываюсь назад на мрачные лица Кайры и Лиз.

— А если в следующий раз, когда они придут покормить нас, мы все притворимся больными?

— Будет не слишком-то сложно, — проговаривает Лиз. — Эти морские водоросли жуткая мерзость.

Однако Кайра качает головой.

— А что если, раз все мы заболели, они решат просто выбросить всех нас в космос? Мы — «дополнительный груз», помните? До тех пор, пока у них в этих камерах есть изначальное количество, мы расходный материал, — она жестом указывает на шкафчики на другом конце комнаты.

Я не могу забыть о них. Не знаю, завидую ли я, что они совершенно не подозревают об истинном положении дел и даже не испытывают ужас того, через что им придется пройти, когда очнутся. Но Кайра права. Наши охранники скорее посчитают нас испортившимся товаром, чем соберутся лечить нас, плюс я не в силах бросить тут оставшихся спящих пассажиров. Мы должны их тоже учесть в плане побега.

— Ну что ж, — говорю я. — Что, если мы закричим?

Кайра громко сглотнула.

— Они приводят меня в ужас, — она заглядывает мне через плечо на Доминик и вздрагивает.

— Мне это тоже не по душе, — говорю я ей. — Но какой у нас выбор? Один человек, который плохо себя ведет, может обеспечить безопасность всем остальным, верно? Таким образом, мы привлечем их внимание, чтобы заставить открыть двери…

— И? — спрашивает Лиз. — Что дальше? Быть изнасилованной?

— Нет, — не хочу даже думать об этом. — Нам лишь нужно как-то отвлечь их. Мы можем стремительно напасть, когда они откроют дверь. Нас больше, чем их.

— Но у них оружие, — указывает Кайра.

— Но если мы все стремительно налетим на них…

— Тогда ту, что впереди застрелят, — проговаривает Лиз. — Я не хочу здесь находиться, но я не хочу умирать. Не знаю насчет остальных, но уверена, что они тоже не хотят. Они, в общем-то, не борцы. Никто из нас не борец.

— А разве у нас есть выбор? — возражаю я. — Мы можем стать маленькими милыми рабынями и все равно быть изнасилованными, да еще распроданы бог знает кому. По крайней мере, если мы попытаемся сопротивляться, у нас все еще будут шансы.

— Нет, ты права, — Лиз, размышляя, сгибает колени и подтягивает их к груди. — Итак, мы отвлекаем их внимание, чтобы они открыли двери, налетаем на них, выхватываем пушки и перехватываем управление. Мы просто должны быть уверены в защите Кайры, чтобы она пережила все это.

— Я? — Кайра выглядит удивленной. — Почему именно я?

— Потому что у тебя одной есть переводчик, — мрачно говорит Лиз. — Мы не сможем убедить их развернуться и вернуться на Землю, если тебя застрелят, а мы не можем с ними говорить.

В ее словах есть смысл.

— Отвлекать буду я. Это — мой план.

— Ты уверена?

Боже, нет, я не уверена. Каждая частица моего тела вибрирует от ужаса при мысли, как те существа с большими головами, прикасаются ко мне. Но разве у меня есть выбор? Устроиться поудобнее и ничего не предпринимать? Махнуть на все рукой и позволить этим тварям распоряжаться моей судьбой? Да к черту их.

— Я сделаю это.

Как будто соглашаясь со мной, корабль резко накреняется и начинает падать, отбросив всех нас на пол, неуклюже повалив друг на друга.

Ни один человек, конечно, не закричал. Мы не так глупы.

* * *

Уже второй раз в течении одного дня корабль сильно накренился на бок. Турбулентность казалась нелепой, учитывая, что мы находимся в космическом пространстве. Разве не должен быть плавный ход? У меня внутри все сжимается наряду с тем, как резко наклоняется наш корабль, но я не обращаю на это внимание.

Практически приходит время воплотить в жизнь наш план побега.

Я пристально смотрю на охранника, вышагивающего снаружи нашей клетки. Настало то, что мы считаем «временем ложиться спать» — когда мы уже получили последние на сегодня морские водоросли, и охранники уже утомились нам надоедать. Обычно после последней подачи еды, они меняют наше ведро нечистот, а затем уходят отсюда.

Но сегодня вечером что-то идет не так. Даже, несмотря на то, что наше ведро нечистот было почти полным, баскетбольная голова не приходит его забирать. Щебечущие звуки продолжают поступать по интеркому, а охрана в комнате с каждой минутой становится все более нервной.

И все это время корабль продолжает резко крениться.

— Что происходит? — шепчу я Кайре в то время, как мы следим взглядом за единственным охранником, рассеянно расхаживающим вперед — назад.

— А где вторая баскетбольная голова?

— Понятия не имею, — признается она, прижимая к своему уху руку, обернутую вокруг серебристого устройства. — Некоторые слова не переводятся. Или они сделали так, чтобы я не понимала их значение, — она качает головой. — Однако, похоже, что что-то не так с двигателем. Они все время говорят об отсоединении груза и разгрузке в безопасном месте.

У меня перехватывает дыхание.

— Эээ, груз — это мы.

Она хмуриться.

— Знаю. По-видимому, они опаздывают на встречу с кораблем, чтобы выполнить заказ, поэтому с этим они пытаются справиться.

— Вот уж повезло нам, — бормочу я, глядя на единственного охранника. Всего одного. Как правило, их двое. Мое тело напрягается от понимания. Если мы уберем одного охранника… то останется только один, с которым потом разбираться. Наши шансы гораздо выше, если мы пойдем по принципу «разделяй и властвуй».

А если у нас будет его оружие…

— Считаю, нам следует перейти к выполнению плана, — говорю я тихим голосом, когда охранник начинает снова вышагивать.

— Не уверена, — проговаривает Кайра, прикусывая губы. Но Лиз кивает мне головой.

— Мы займемся этим, — шепчу я остальным в клетке. Видно, что девушкам не по себе, но они отходят в сторону, чтобы освободить мне место. Уж если я готова стать жертвенным ягненком, то они должны быть готовы позволить мне пожертвовать собой.

Так что я собираю свою волю в кулак, направляюсь к клетке и просовываю лицо между решетками.

— Эй.

Охранник не поворачивается. Он продолжает вышагивать, его взгляд направлен в потолок, как будто ожидая поступления новых щебечущих приказов.

Я пробую еще разок.

— Эй. Подойди.

Когда он и на этот раз не обращает на меня внимания, я должна признать, что удивлена. Обычно эти мудаки пользуются любым предлогом, чтобы наказать нас. За последнюю неделю я видела, как еще одну девушку изнасиловали, которая закричала во время кошмарного сна. Поэтому я пробую новую тактику, чтобы привлечь его внимание.

Я плюю в него большой комок слюны.

Он попадает на затылок большой лысой головы, и охранник перестает вышагивать. Его странные маленькие рыбьи глазки начинают двигаться, когда он поворачивается, свирепо впиваясь в меня взглядом, а затем направляется ближе к нашей клетке.

— Отлично справилась, Джорджи, — тихо шепчет Лиз.

Я делаю глубокий вдох и киваю. Кстати, мне это не доставляет удовольствия. Я отступаю назад в заднюю часть клетки, как мы запланировали — так он должен будет войти за мной — а когда остальные девушки сплотятся вокруг меня, я подниму в руки ведро с дерьмом.

План, который мы придумали, состоит в том, что я вылью на него наши отходы, чтобы еще больше отвлечь его внимание, а затем остальные используют это время, чтобы прыгнуть на него, мы подавим его количеством и свалим с ног, а затем разоружим. Не то, чтобы мы знаем, как стрелять из инопланетного оружия, однако нам необходимо это сделать. Главное, чтобы оно не было в его руках, а это уже половина дела.

Разумеется, взвешивая ведро с дерьмом в руках, мне становиться ясно, насколько оно тяжелое и насколько слабая и вялая я, скорее всего, от ужасного рациона, который они нам дают. Я шатаюсь под его тяжестью и вздрагиваю, когда немного капель попадает на мою руку. К черту все.

Охранник недовольно чирикает что-то и открывает клетку.

В отличие от запланированного плана, другие девушки трусливо отступают, бросив меня одну с ведром отходов и глупым выражением на лице, когда он идет по направлению ко мне.

Я вываливаю на него дерьмо, как только он хватает меня, но ведро слишком тяжелое, в итоге я забрызгиваю и себя тоже. Баскетбольная голова хватает меня за руку, и я начинаю отчаянно вопить, застигнутая врасплох, когда его пальцы впиваются в мою руку. Мало того, что его кожа уродлива, так она еще и грубая, словно наждачка, что царапает мою кожу.

Он выплевывает на меня ругательства и тянет вперед.

— Нет уж, — проговаривает Лиз, хватая меня за другую руку именно тогда, когда я изворачиваюсь из его хватки. И куда, к чертям, делся наш грандиозный план нападения? С чего все остальные, прижавшись друг другу, трясутся как перепуганные кролики? Я обращаюсь к Кайре, моей другой сообщнице заговора, но она запрокинула голову и с нелепым выражением на лице уставилась на потолок. Слабое птичьеподобное щебетание слышится сверху.

— Началось отделение? — спрашивает Кайра с ошарашенным выражением на лице.

Внезапно корабль резко наклоняется на бок, и мы, кувыркаясь, летим друг на друга.

Меня бросает через всю комнату, и я не удачно приземляюсь на скопление шкафчиков, и из моих легких выбивает весь воздух.

Весь мир перевернулся вверх тормашками, и трюм наполняется воплями женщин. Я едва успеваю увернуться, когда ведро отходов пролетает над головой. Гаснет свет, оставив нас в темноте.

Маленькие красные огни начинают мерцать по всему периметру помещения. Блин, это не к добру. Красные огни всегда обозначают чрезвычайное положение, ведь так?

Я осматриваю комнату, наблюдая, как частицы отходов парят высоко надо мной. На заднем плане кто-то кувыркается в воздухе. Все предметы зависают в невесомости! Мы потеряли гравитацию!

Что за черт?

Я пытаюсь сосредоточить взгляд, поскольку что-то прокружило мимо моей головы. Черный, продолговатый, с толстым дулом.

Оружие.

Ни хрена себе. Я отталкиваюсь от одного из шкафчиков и плыву за ним по воздуху именно тогда, когда снова врубается сила тяжести. И я падаю на пол поверх оружия.

Охранник также упал, но в нескольких футах от меня. Все это время то странное птичьеподобное щебетание продолжает поступать из интеркома.

Я хватаю оружие и ищу спусковой механизм, так как охранник стонет и начинает трясти головой, пытаясь собраться с мыслями. Нет никакого спускового механизма. Ладно, черт с ним. Оно с тем же успехом может послужить не хуже дубинки. Схватив его за массивное, тяжелое основание, я поднимаю его повыше и отпускаю на голову инопланетянина.

Раздается треск.

Охранник пошатнулся.

Я не останавливаюсь. Я бью его снова и снова. Треск. Треск. Снова и снова я опускаю приклад оружия на его голову, пока мудак не перестает двигаться, но я не останавливаюсь даже тогда. Я в ужасе от мысли, что его череп может быть из чего-то вроде гранита, что охранник перевернется и одолеет меня. Поэтому я просто продолжаю наносить удары.

Чьи-то руки внезапно хватают меня.

— Джорджи. Послушай, Джорджи, остановись. Думаю, он мертв, — сквозь туман в моем сознании прорывается голос Лиз. — Ты можешь уже остановиться.

Я останавливаюсь, тупо уставившись на нее, а потом вниз на охранника. Ну, или то, что от него осталось. Меня начинает тошнить от вида кровавого месива, что когда-то было его лицом.

— У тебя получилось, — говорит Лиз, потирая мою спину. — Ни хрена себе. Ты справилась, Джорджи! Ты, черт возьми, как задира Билли*!

*Прим. Задира Билли — Билли «Задира» Джонсон. После холодной войны он эмигрировал из СССР в США, где его знает практически каждый коп и надзиратель в штате Брайган. Почувствовав вкус свободы, стал заниматься рэкетом, бандитизмом и воровством, за что неоднократно был судим. Несколько лет назад, после очередной отсидки, Билли завязал со своей прошлой жизнью и переключился на искусство — пишет и исполняет песни.

Я не чувствую себя задирой. И меня тошнит. Я только что убила мужчину. Ну, почти мужчину. Вроде того. Определенно, насильника.

Но все же живое существо.

Был. Был живим существом.

У меня внутри снова скручиваются все внутренности, и я утираю рот тыльной стороной руки. От меня воняет как от сточной канавы. Тьфу. Я сплошь заляпана, клетка тоже забрызгана.

— Что, черт возьми, случилось?

— Я не знаю, — говорит Лиз, помогая мне встать на ноги.

У меня все болит, мои ребра явно ушиблены от приземления на то оружие. Однако, в целом я в порядке. Меня не волнует, если все в клетке покрыто дерьмом, мозгами и всем остальным, главное я справилась.

Металлический щебет вопит по громкоговорителю так, что у меня аж уши заболели. Лиз одновременно со мной зажимает свои уши, и мы удивленно смотрим друг на друга.

Кайра вылетает из клетки.

— Девочки! У нас серьезные проблемы. В сообщении сверху теперь говорится «подготовиться к эвакуации». Думаю, это означает, что мы терпим крушение!

Вот черт.

Но мы не успеваем среагировать, корабль снова переворачивается, и я, кувыркаясь по воздуху, врезаюсь в шкафчики. Что-то ударяет меня по голове, и в глазах темнеет.

* * *

— Эй, — мне слышится знакомый голос. — Эй, очнись. С тобой все в порядке, Джорджи?

Я медленно прихожу в себя, застонав от внезапной острой боли, пронзившей меня прямо во лбу. Затем мгновение спустя боль ощущается не только в моей голове. Каждая клеточка моего тела болит, а сильнее всего — мое запястье. Оно неприятно жгуче пульсирует болью, которая, кажется, распространялась вплоть до локтя. Я прищуриваюсь на Лиз, когда она нависает надо мной.

— Ай!

Она в ответ усмехается, выставляя напоказ опухшую губу и расплывающийся синяк на щеке.

— Ты все еще жива. А это вообще-то должно радовать, — она садится на корточки и протягивает мне руку. — Ты можешь сесть?

С ее помощью, болезненно морщась, мне удается принять сидячее положение. От просто сидячей позы все болит еще больше.

— Что случилось?

— Мы потерпели крушение, — отвечает девушка. — Большинство из нас потеряли сознание от того, что нас разбросало повсюду и хорошо потрепало. Несколько сломанных костей, несколько кровоточащих носов, плюс — две не выжили.

Я смотрю на нее в шоке, а потом внимательно разглядываю клетку.

— Двое… погибли? Кто?

— Вдобавок к охраннику, которого ты убрала, еще Крисси и Пег. Похоже, что сломаны шеи, — она кивает в сторону дальнего конца помещения. — Бедные девушки.

Я с усилием сглатываю подкативший комок, опечаленно опустив голову. Я плохо их знала, но знала их ужас и страх. Я просто счастлива, что жива. В какой-то момент я обнимаю Лиз, а она меня в ответ, и мы испытываем такое облегчение от того, что дышим и почти не пострадали. Через ее плечо, прищурившись, я замечаю, что весь грузовой отсек выглядит наклоненным под углом. Металлический пол заполнен обломками, изогнут и ледяной. С помощью Лиз, пошатываясь, я встаю на ноги и в шоке пристальным взглядом осматриваюсь вокруг.

Несколько из девочек в углу прильнули друг к другу — Меган обнимает Доминик и пытается успокоить ее, последняя сдерживает пронзительные рыдания. Другие девушки все еще валяются на полу без сознания, и я вижу два тела, сложенные в углу рядом с мертвым охранником. Темные волосы Крисси разметались по ее лицу, закрывая его. Оно и к лучшему. Я отвожу взгляд. С другой стороны Кайра старается помочь еще одной девушке сесть поудобнее, у той, очевидно, сломана нога. Лицо Кайры покрыто синяками, а из уха с имплантированным наушником стекает кровь.

Все выглядят измученными, ослабленными и в синяках. Я смотрю на свои собственные ноги, но они, вроде бы, в порядке. Мое запястье, однако, опухло и стало немного фиолетовым, а мои ребра словно горят.

— Похоже, оно у меня сломано, — говорю я, протягивая больную руку. Я осторожно поворачиваю свое запястье и чуть не теряю сознание от шока, вызванного болью, пронзившее мое тело.

— Полагаю, в таком случае ты больше не сможешь дубасить инопланетян дубинкой, — весело проговаривает Лиз. — Если оно не сломано, то довольно сильно вывихнуто. Ты бы видела пальцы на моей левой ноге. Они тоже выглядят довольно-таки ужасно. Будто пытались стратегически убежать с моей ноги, но им не удалось.

Я скептически смотрю на нее.

— Тогда, с чего у тебя такое хорошее настроение?

— Потому, что мы свободны, — она восторженно улыбается. — Мы свободны, черт возьми, и мы все-таки приземлились. Уже это я считаю лучшими шансами, чем то, что у нас было раньше.

— А откуда ты знаешь, что мы приземлились?

Лиз ковыляет в мою сторону, подгибая свою ногу.

— Потому- то пол прогнулся и холодный, а еще из-за этого, — она указывает на что-то позади меня.

Я оборачиваюсь и смотрю. Наверху, кажется, как будто в одном из отсеков оболочка частично снесена, оставив от удара длинный, узкий разрыв в корпусе нашего грузового отсека. Через этот разрыв просачивается слабый свет и моросит мелкий дождь, перемешанный со снежными хлопьями. Я ахнула и двинулась вперед, пытаясь разглядеть.

— Это снег?

— Он самый, — счастливо восклицает Лиз. — А так как мы не задохнулись от вдыхания метана или чего-то вроде этого, сюда поступает кислород.

Надежда стискивает мое сердце, и я смотрю на потолок. Я наполняюсь радостью и поворачиваюсь обратно к Лиз.

— Как думаешь, мы, приземлившись, каким-то образом вернулись обратно на Землю?

— Не думаю, — говорит Кайра, ее тихий голос прерывает мои мысли. Я оборачиваюсь и содрогаюсь. Она выглядит очень плохо, вся левая сторона ее худого лица фиолетового цвета и в крови. В одном из ее глаз лопнули сосуды, и красный разительно контрастирует на ее бледной коже. А еще она еле ходит, так как ее колено опухло.

— Откуда ты знаешь, что мы не на Земле? — спрашиваю я. Пока еще я решительно отказываюсь терять надежду. — В скольких местах может быть снег и кислород? Мы просто можем быть, даже не представляю где, в Канаде или что-то в этом роде.

— Ну, я слушала через эту штуку, — говорит она, указывая на окровавленный наушник, все еще прикрепленный к ее уху, — именно они сбросили нас в «безопасном месте», чтобы позднее вернуться и подобрать.

Лиз, нахмурившись, скрещивает руки.

— Вернуться и подобрать? Значит, они сбросили нас, чтобы мы спокойно сидели, а через пару дней они снова нас подберут? Да пошли они!

— Я не знаю, когда, — говорит Кайра мрачным голосом. — Но, когда они упомянули это место, то имели в виду определенно не Землю. Они все болтали об облаке пыли, но единственное облако пыли, которое я помню из уроков по естествознанию, находится на границе Солнечной системы: Облако Оорта*. И раз мы получаем так много света, — она указывает на разрыв в корпусе. — Мы даже не рядом с Плутоном. Я считаю, что мы совершенно точно не на Земле. И также думаю, что мы даже не находимся в нашей Солнечной системе.

*Прим. Облако О́орта — гипотетическая сферическая область Солнечной системы, служащая источником долгопериодических комет. Инструментально существование облака Оорта не подтверждено, однако многие косвенные факты указывают на его существование.

— Попались, — соглашается Лиз, теперь и она кажется мрачной.

Я все еще скептически настроена. Глядя на снег, падающий через разрыв, сложно не разволноваться. Нам следует быть в грузовом отсеке, не так ли? Ведь снаружи зима. Они могли сбросить нас в Антарктиде. В этот момент я согласилась бы на Антарктиду вместо какой-то неизвестной планеты.

— Я не хочу околачиваться здесь, когда они вернутся.

— Я тоже, — вздыхает Кайра, потирая свое плечо. — Но все ранены. Я не знаю, как быстро мы можем двигаться, или будет ли вообще безопасно двигаться. Вполне возможно, мы плаваем на ледяном покрове где-то в море, заполненным плотоядными ледяными акулами.

— О Боже, ты Сьюзи Факинг Саншайн*, что ли? — говорит Лиз, уставившись на Кайру.

*Прим. Сьюзи Факинг Саншайн — Suzy Fucking Sunshine. Фильм жанра мюзикл создан в Великобритания в 1931 году, режиссура: Виктор Савилл. В главных ролях сыграли Рената Мюллер, Джек Халберт, Оуэн Нарес и другие.

— Прости, — Кайра морщится, прижимая ладонь ко лбу. — Это был чертовски безумный день, и у меня такое ощущение, что дальше будет еще хуже.

Она выглядит такой печальной, что мне хочется обнять ее. Мне не стоит расстраиваться из-за этого. Один охранник убит, у нас есть его оружие, и на данный момент мы вдали от наших похитителей.

— Все будет в порядке, — говорю я им беспечно. — Мы что-нибудь придумаем.

— Можем ли мы найти какую-нибудь еду? — кричит Меган из угла наклоненного грузового отсека. — Мы изрядно проголодались.

— Еда — хорошее начало, — соглашаюсь я, кивнув Лиз. — Давай глянем, что мы имеем, если, как предполагается, должны дожидаться возвращения маленьких зеленых человечков.

Через час, однако, все выглядят еще более мрачным. Мы нашли небольшой объем заготовок на неделю, и у нас достаточно воды на приблизительно такое же время. Но, кроме этого, ничего нет.

Более того, помимо того, что принадлежало охраннику, которого мы убили — ладно, я убила — не было другого оружия или какой-либо дополнительной одежды. Мы осмотрели все, что можно, колотили по стенам и пытались найти потайные места в отсеках для шаттлов, но нашли не многое. Единственным открытием оказался какой-то плотный пластиковый материал, но он не согревал или не был достаточно гибким, чтобы использовать хоть для чего-то.

— Наверняка, дерьмо, в которое попал Робинзон Крузо, и рядом не стояло с нашим, — пошутила Лиз.

Я была согласна с ней. Ясно, что мы не снабжены для выживания. С каждой минутой в грузовом отсеке становится все холоднее из-за снега и холодного воздуха, постоянно поступающего внутрь из разрыва в корпусе.

— Серьезно, я этого не понимаю, — говорит Лиз, раздавая немного из заготовленных морских водорослей. — Если они хотят, чтобы мы сидели и ждали их, вам не кажется, что они должны были оставить нам побольше припасов?

— Ты забываешь, что мы — дополнительный груз, — указываю я, отмахиваясь от моих водорослей. Тут есть девушки, которым они нужнее. Мой желудок был уже и так достаточно расстроен. — До тех пор, пока зеленые человечки целы, это — все, что имеет значение, верно? И они даже не едят, — я большим пальцем указываю на шкафчики, все еще выстроенные вдоль стены. — Они все еще в полном порядке.

В самом деле.

— Следует ли нам их разбудить? — мысль о горстке женщин в нескольких футах от меня, странствующих в состоянии спячки и даже не представляющих о том, что происходит, скорее расстроила меня. Если бы я потерпела крушение, разве не хотела бы знать об этом?

— Господи, нет, — стонет Лиз. — Откуда нам знать, известно ли им, с чем мы имеем дело? Все, что они знают — они все еще в своих постелях, а маленьких зеленых человечков не существуют. Вы бы хотели проснуться и обнаружить все это? И, ох, между прочим, мы здесь застряли, и у нас не хватает еды.

— Верно подмечено, — я пристально осматриваю пустое помещение, постукивая своими босыми ногами и размышляя.

— Так что же нам делать? — спрашивает Кайра, скользя рядом с другими девушками, которые сгруппировались вместе для сохранения тепла.

Лиз выжидательно смотрит на меня.

Я теперь здесь за главного? Вот дерьмо. Однако… кто-то же должен им быть, я устала от того, что ни у кого нет ни малейших идей, что делать. Я долгое время, упорно обдумываю наши возможности и наконец-то говорю.

— Ну, если мы на планете с кислородом, подозреваю, что здесь живут другие живые существа. Я плохо разбираюсь в науке, но если Земля может обеспечивать разного рода видов жизни, разве это не означает, что и эта планета может? Вполне возможно, мы могли бы находиться очень близко к городу.

— Город, полный инопланетян, — бормочет кто-то.

— Верно, — я соглашаюсь. — Но мы не можем оставаться здесь и умирать от голода. Или замерзать. На данный момент светит солнце, а мы не знаем, сколько времени у нас осталось до того, как наступит ночь…

— Или как долго будет длиться ночь, — добивает Кайра.

— Наверное, ты не откажешься помочь, — говорит ей Лиз. — Я пытаюсь сказать…

— По-моему, нам нужно осмотреться по округе, как минимум, — предлагаю я. — Выяснить наше местоположение, найти еду и воду и сообщить о результатах.

— Но большинство из нас ранены, — фыркает одна из девушек. Тиффани. Она выглядит, будто «прямо с фермы» и крайне испуганна. Некоторые из нас относились к нашему плену с мрачной решимостью, а некоторые полностью развалились. Тиффани из последней категории.

— Идти следует тебе, Джорджи, — вмешивается Лиз.

— Мне? — бормочу я.

— Ты что-то вроде нашего лидера.

Боже, мне ненавистно, что я не единственная, кто так думает. Я смотрю вверх на снег, поступающий через разрыв наверху. Снаружи кажется холодно, а я в короткой пижаме.

— Как я могу быть лидером? Я — практически последняя, кто прибыла сюда. Только Доминик похитили после меня.

— Да, но у тебя единственной был план. Ты — та, которая убила охранника, а Кайра должна остаться здесь в случае, если другие вернутся, потому что у нее в ухе та штука. Да и мое колено совсем распухло. Я дотянула бы не очень-то далеко. Кроме того, ты — та, кто отлично обращается с оружием, — Лиз хлопает мне ресницами.

Я фыркаю.

— Хорошо раздаю взбучки, ты хотела сказать.

— Эй, ты проявила себя лучше, чем мы все вместе взятые, Джорджи. Серьезно, — она выбрасывает сжатые кулаки в воздух, делая вид, что боксирует. — Ты хочешь, чтобы я тебе немного напела «Глаз Тигра»*, чтобы мы ударили по рукам?

*Прим. Песня «Глаз тигра» («Eye of the Tiger»), 1982 г., написана по заказу Сильвестра Сталлоне от группы Survivor для кинофильма «Рокки III».

— Ух ты, вот спасибо, — говорю я ей, пытаясь расстроиться, что мне надо вызваться добровольно. Но, в каком-то роде я должна была это сделать. Кроме Кайры и Лиз, другие не сильно-то похожи на лидеров. Все ранены, и я хотела обратить внимание, что мое запястье опухло, а ребра болят, но… все ранены. Лиз хромает, у Кайры травмирована нога, а остальные — размазни. Хочу ли я вверить свою судьбу в чужие руки и надеяться, что она сможет произвести приличную подмогу?

— У кого-то здесь есть опыт выживания?

Кто-то шмыгает носом, сдерживая слезы. Помимо этого, тишина.

Мда. Никто не подготовлен для этого.

Рядом со мной Лиз напевает «Глаз Тигра».

Я стреляю в нее взглядом.

— Понятно, просто здорово. Если мне надо выйти в снег, мне нужно немного запасов, оружие и немного воды.

— У нас нет фляжек, — указывает Лиз. — Просто ешь снег.

— Желтый снег есть нельзя, — острит кто-то.

— Ну, конечно же, каждый теперь шутник, раз уж я единственная выхожу на разведку, — ворчу я, но разминаю ноги и, морщась, проверяю запястье и ребра. Дело дрянь, но у нас не так уж много вариантов. — Итак, надеюсь, мне каким-то образом получиться вылезти через то отверстие в крыше. Мне нужна какая-нибудь одежда, — я смотрю вниз на мою грязную короткую пижаму. — Наверное, эта не подойдет.

— Я знаю, где ты можешь достать кое-какую отличную теплую одежду, — говорит Лиз и указывает на мертвого охранника.

— Фу, — морщусь я, хотя обдумываю ее предложение. — Я, как бы, надеялась, что инопланетянин каким-то волшебным образом сам выскочит из куртки, или типа того.

— Не судьба, — проговаривает Тиффани, вставая на ноги. — Я помогу тебе раздеть его.

Некоторое время спустя, Тиффани и я стянули одежду с тела и пытались понять, как надеть ее на меня. На инопланетянской одежде были странные невидимые застежки и крепления вместо обычных застежек-молний или кнопок, и она пахла сточной канавой, кровью и какой-то другой особо тошнотворной вонью, но была удивительно теплая и на подкладке. Куртка, немного обтягивала мою грудь, и я выглядела будто одногрудая, но все равно одела ее, не ради моды. Самые большие проблемы состояли в том, что не было каких-либо перчаток, а обувь предназначалась для кого-то с двумя большими пальцами, а не с пятью маленькими. Я, конечно, втиснула свои ноги в каждый ботинок, но это причиняло боль. Однако все же лучше, чем ничего.

— Держи руки засунутыми в куртку, — советует Тиффани. — Тепло твоего тела должно помочь.

Я киваю, а затем пихаю оружие поглубже в переднюю часть куртки, опустив длинный ствол оружия между моими грудями. Я заплетаю свои грязные волосы, чтобы убрать их от своего лица, беру припасы, которые Лиз дает мне, и делаю глубокий вдох.

— Я пойду так далеко, как смогу, — говорю я остальным. — Я попытаюсь найти помощь. Или людей. Или еду. Все, что угодно. Но я вернусь. Если я не вернусь до завтра, эээ, ну… не ходите меня разыскивать.

— Боже, как бы мне хотелось, чтобы прямо сейчас у меня было какое-то дерево, чтобы постучать по нему, — произносит Лиз. — Не говори такого дерьма.

— Со мной все будет в порядке, — говорю я ей, фальшиво улыбаясь. — А теперь помогите мне вскарабкаться как можно выше к потолку, чтобы я могла выбраться отсюда.

Мы ловко пододвигаем стол, и две девочки, встав по краям, удерживают его на месте, в то время как я карабкаюсь вверх, а Лиз и Меган толкают меня выше. Мое запястье пульсирует от боли, однако я продолжаю подниматься, ползком направляясь верх к пробитому корпусу. Разрыв достаточно большой, чтобы я могла в него пролезть, и к тому моменту, когда я добираюсь до свежего воздуха, мое запястье кричит от боли, и с каждой минутой становится все бесчувственнее. Я окутала свои пижамные шорты как шарф с капюшоном вокруг своей шеи, обмотав дополнительную ткань вокруг моего обнаженного горла. Мое лицо высовывается из отверстия для бедра. Уверена, что это смотрится не сексуально, да и шорты очень грязные, но сейчас я рада им. Дует резкий ветер, а я еще даже не просунула свою голову через отверстие.

Положив руки на ледяной металл, я шиплю, когда мои пальцы прилипают к нему. Я осторожно их отрываю, вздрагивая от ощущений, будто в мою кожу воткнули раскаленные иглы. Здесь не просто очень холодно, а дьявольски холодно! Я использую здоровую руку — теперь закутанную в длинный рукав плотной униформы инопланетянина — чтобы продвинуть себя чуть повыше. Как только я начинаю подтягивать туловище через разрыв в корпусе, я мгновенно представляю, как высовываю голову, а инопланетянин откусывает ее.

«Это не поможет, Джорджи», — убеждаю я себя. Я выбрасываю этот образ из памяти, поскольку уже проталкиваюсь через разрыв и пристально озираюсь вокруг себя.

Хорошие новости — то, что ветер здесь не так ужасен, как мне казалось. Вместо этого идет снег спокойными, обильными хлопьями, а высоко над головой светят два солнца.

Два солнца!

Два чертовых солнца!

Я прищуриваюсь, чтобы убедиться, что я не стукнулась головой при крушении, и теперь у меня не двоится в глазах. Определенно их два. Они выглядят, будто образовывают форму восьмерки, при этом одно из солнц помельче, более тусклое и практически перекрывает более крупное. Вдали — огромная белая луна.

— Это не Земля, — я громко кричу вниз. Черт. Я сопротивляюсь безумному желанию разрыдаться от разочарования. Мне так хотелось подняться и увидеть вдали здания, которые сказали бы мне — ох, это всего лишь Канада или Финляндия.

Два солнца, в общем-то, разрушили эту надежду.

— Что ты видишь? — кто-то снизу кричит мне.

Я смотрю на бесконечные сугробы снега вокруг потерпевшего крушение космического корабля. И поднимаю глаза. Вдалеке имеются необычные горы — или, по крайней мере, я почти уверена, что это горы — которые похожи на огромные ледяные фиолетового цвета кристаллы размером с небоскребы. Больше ничего, кроме голых скал. Это — лишь голая скала. Там нет деревьев. Только снег и неровный гранит. Похоже, наш крошечный корабль отскочил от одной из острых скал; наверное, так его и разорвало.

Я высматриваю живых существ или воду. Что-нибудь. Все, что угодно. Но не вижу ничего, кроме белизны.

— Как там все выглядит? — кричит кто-то еще.

Я облизываю свои губы, ненавидя, что они уже казались онемевшими от холода. Я — южная девушка. Мы не очень-то хорошо сочетаемся с холодом.

— Вы когда-нибудь смотрели «Звездные войны»? В первоначальной версии?

— Только не говори, что…

— Ага. Похоже, что мы приземлились на чертов Хот*. Если не считать того, что я вижу два крошечных солнца и большезадую луну.

*Прим. планета Хот («Hoth»), — в эпическо-приключенческом фильме «Звездные войны» — шестая планета в системе того же самого названия, расположена в «Коридоре Исона» в отдалении от цивилизации. Поверхность планеты — одна непрерывная корка льда и снега, сломанная лишь снежными горными хребтами и ледниками.

— Только не Хот, — кричит внизу Лиз. — Эта была шестая планета от их солнца, и я не припоминаю, чтобы у них имелась луна.

— Ладно, зануда, — выкрикиваю ей в ответ. — Тогда мы назовем это место Не-Хот. Девочки, пока меня не будет прикройте эту дыру пластиком. Это поможет сохранять тепло.

— Береги себя, — кричит Лиз.

— Твои бы слова да Богу в уши, — говорю я себе под нос.

* * *

Я вышла на заснеженный пейзаж, не имея ничего, кроме одолженной инопланетной одежды и оружия, из которого не знала, как стрелять. Пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не стучать зубами от страха. Меня трясет, пока я с трудом тащусь по снежным сугробам. Я ничего не знаю о зимних погодных условиях. Я из Флориды, в конце концов. Я переживу жуков пальметто. Я переживу аллигаторов. Мои неудобные ботинки с каждым шагом погружаются в снег по колени? Я уже не могу это выносить.

Однако есть более десятка девушек, ожидавших моего возвращения, зависящих от того, найду ли я хоть что-то. Что угодно. И у нас не такой большой выбор возможных вариантов. Я всегда могу вернуться обратно. Не думаю, что кто-то станет обвинять меня в том, что я боюсь.

И тогда я буду просто сидеть в треснувшем корабле и медленно умирать от голода вместе с другими. Или инопланетяне снова нас поймают и увезут.

Или я могу рискнуть замерзнуть, но попытаюсь что-то сделать, чтобы выбраться отсюда.

Так что я продолжаю путь.

Скажу лишь одно об инопланетянине с баскетбольной головой, которого убила: его одежда приятно теплая. Несмотря на то, что каждый шаг — крайне труден, и я тону в сугробах, я все-таки продолжаю идти.

Правда, мое лицо ощущается как кусок льда. Мои руки тоже. Рукава слишком жесткие для меня, чтобы натянуть их до кончиков пальцев, поэтому я иду, засунув одну руку в мою рубашку, а другу подмышку. Когда становится слишком холодно, я меняю их местами. Мое больное запястья чертовски болит, а ребра все еще горят. На самом деле, сейчас они горят куда больше, потому что я делаю глубокие вдохи, и всякий раз это способствует возникновению острой боли, которая прожигает насквозь мою грудную клетку.

Знаете, чего я хочу больше всего сейчас? Я просто хочу свернуться калачиком и плакать.

Но есть и другие, которые зависят от меня, поэтому я не могу.

После того, как я целую вечность шла, земля начала идти под откос, и я двигаюсь вниз. Вдалеке я замечаю высокие, тоненькие заледеневшие стебли, которые, как я полагаю, были деревьями. По крайней мере, я надеюсь, что это деревья. Здесь нет другой растительности, которую можно найти, поэтому я направляюсь к ним. Ветер усиливается, и мой костюм — неважно, насколько хорошо он выносит погоду — начинает пропускать холод. На самом деле, я насквозь промерзала. Дело дрянь.

Мне страшно и хочется вернуться на корабль. Я оборачиваюсь и прищуриваюсь вверх, в сторону скалистых гор. Каркас корабля похож на маленькую черную точку на фоне склона холма. Отсюда он кажется таким хрупким. Разбитым. И все еще нет никакой еды или животных, или даже воды. Только снег.

Черт побери. Нужно продолжать идти.

Стебли оказываются еще дальше от меня, чем я представляла в начале, и такое чувство, словно я всю жизнь спускаюсь вниз по склону горы. По мере того, как иду все дальше, я многое замечаю. Например, нечто, похожее на растительность. По крайней мере, я надеюсь, что это растительность. Здесь есть довольно много кустов бледно-синевато-зеленого цвета, которые больше походят на перья, чем на реальные листья. Они, должно быть, служат деревьями этого странного места. Когда я прохожу сквозь них, то дотрагиваюсь до одного. Кора — если это можно так назвать — ощущается сырой и липкой, и, морщась, я вытираю ладонь. Мало приятного.

Итак, я нашла деревья. Если здесь есть деревья, значит должен быть способ, как эти деревья получают питание. Деревьям нужен солнечный свет и вода. Я прищуриваюсь вверх на два солнца. Они двигаются по направлению к самому краю неба, а огромная луна поднимается все выше.

Внезапная мысль приходит мне на ум. Что делать, если я здесь застряну совсем одна на всю ночь?

— Тогда это паршиво, — бормочу я себе под нос.

Я достаю оружие, просто потому, что становиться легче от того, что имеешь под рукой оружие. Мои заледеневшие пальцы неповоротливы, когда я держу ими непонятное инопланетное оружие, но мне наплевать. Уж лучше у меня будет дерьмовое оружие, чем никакого оружия.

Я снова продвигаюсь вперед, начиная испытывать отчаяние. А что, если инопланетяне нас сбросили здесь, на этой планете, именно потому, что мы не сможем сами за себя постоять? В то время как эта ужасная мысль приходит мне на ум, мне слышится журчащий звук.

Вода?

Я останавливаюсь, мое сердце начинает колотиться в груди. О, пожалуйста, пусть это будет вода! Если это — вода, следовательно, тепла там хватает, чтобы не превратиться в лед. А это означает что-то теплое. И прямо сейчас? Я бы выпила чего-нибудь горячего.

Я бросаюсь вперед. Звук воды, кажется, доносится с того же направления, что и странные, высокие стебли, которые продолжают становиться все больше, чем ближе я приближаюсь, и к тому времени, когда нахожу край булькающего, дымящегося потока, стебли высотой гораздо выше, чем некоторые здания у нас на Земле. Эти сине-зеленые растения башней возвышаются надо мной, как лес молодых побегов бамбука, торчащих из воды. Каждый из них оканчивался бледно-розовой, отвисшей штукой. Довольно причудливый вид, но, возможно, это нормально для этого места.

Есть еще ряд стеблей, размером с человека, в непосредственной близости от мутного берега. Я хватаюсь за один. Он под моей ладонью теплый. Это хороший знак, что вода тоже теплая. Возможно, слишком теплая, чтобы коснуться. Я, держась за стебель, наклоняюсь до поверхности.

Приблизившись к воде, я вдруг с ужасом замечаю, что с другого берега водоема на меня в ответ смотрит лицо с огромным ртом, зазубренными зубами и выпуклыми рыбьими глазами. А стебель, который я держусь? Судя по всему, это приложение к его носу. О боже!

Закричав, я начинаю отодвигаться и, обмирая от страха, вижу, как огромное зубастое существо резко бросается вперед, щелкая пастью около меня.

Я продолжаю кричать и спиной отходить от края водоема. Существо, переполошившись, чуть отодвигается от поверхности воды. Мой крик так подействовал на него? Стебель, который я недавно держала, слегка вздрагивает, прежде чем двинуться обратно к нему.

Черт побери.

Черт… побери. Меня только что чуть не сожрало инопланетное рыбьеподобное… существо.

Я широко раскрытыми глазами пялюсь в радужно булькающий поток. На огромные стебли, торчащие из него. На те, которые выше двухэтажного дома. Все они… монстры?

Я разворачиваюсь и убегаю. Прерывисто дыша, я бегу по снежным сугробам настолько быстро, как могу, поднимаясь обратно на гору. Возвращаясь обратно через сине-зеленые «деревья». К черту все это. Я не оснащена как следует, чтобы справиться с инопланетными формами жизни на чужой планете. Мои легкие болят, дыхание вырывается с хрипами, а ребра горят как в огне, да и опухшее запястье ноет, но я не останавливаюсь.

Когда я пробегаю мимо одного из странных деревьев, что-то затягивается вокруг моих лодыжек. Я даже не успеваю вскрикнуть, прежде чем падаю, потеряв равновесие, а потом оказываюсь подвешенной на ветви дерева.

Вот черт, мои ноги связаны!

Я кричу снова и снова, извиваюсь и поворачиваюсь. Земля, по крайней мере, на расстоянии фута или двух от меня, и я не могу до нее дотянуться. Как спуститься? Моя дубинкой-вырубающая-пушка! Черт, черт, черт, я выронила ее, когда падала.

Когда ничего не происходит, я прекращаю дергаться и паниковать, и пытаюсь собраться с мыслями. Я, болтаясь в воздухе, сгибаюсь, чтобы взглянуть на свои ноги. Они связаны какой-то веревкой. Если я смогу достаточно подобраться… это определенно похоже на узел. Другой конец веревки привязан выше среди ветвей. Я хнычу от разочарования и замолкаю. Я просто спокойно покачиваюсь на дереве взад-вперед.

Я… Я попала в ловушку.

С одной стороны это обнадеживает. Здесь обитают разумные существа, ведь так? Что очень радует, потому что это означает, мы не одиноки.

Но я не могу закрыть глаза на тот факт, что поймана в охотничью ловушку, и кто-то может решить, что я — ужин. Я припоминаю сцену из «Звездных войн», где Люка подвесили вниз головой в пещере снежных существ. И я снова начинаю паниковать, потому что знаю, куда такого рода дела приводит. Люк смог освободиться до того, как существо съело его, потому что он был Джедаем*.

*Прим. Джеда́и (англ. Jedi) — ключевые персонажи «Звездных войн», рыцари-миротворцы — члены Ордена Джедаев. Джедаи умеют направлять Силу, что дает им некоторые сверхъестественные способности. Основное оружие джедая — световой меч.

А я? Я лишь простая девушка из Флориды в украденном космическом костюме, без оружия и со сломанным запястьем. Я знаю, чем все это закончится.

Я хныкаю и извиваюсь еще немного, двигая ногами, пытаясь их высвободить из петли, которая крепко удерживает меня вверх тормашками.

Я не хочу быть здесь, когда вернется хозяин этой ловушки в поисках своего ужина.

Дерганье ногами ничем не помогает, поэтому следующие пару минут я сосредотачиваюсь в попытке дотянуться до моего оружия. Не то, чтобы я знала, как им пользоваться, но я буду чувствовать себя спокойнее, если оно будет у меня. Однако, становится все труднее думать, и чем дольше я здесь вишу, тем тяжелее моя голова ощущается.

Я понимаю, что, вероятно, для меня не слишком хорошо долгое время висеть вверх ногами. Как долго человек может провисеть вниз головой, прежде чем к его голове прильет вся кровь, и он умрет?

Когда я выкручиваюсь еще сильнее, краем глаза замечаю, что откуда-то сбоку что-то есть. Я перестаю двигаться и пристально смотрю, как ко мне приближается белая, покрытая мехом фигура.

Дерьмо. Уже слишком поздно. Я — ужин.

— Нет, — хнычу я и начинаю снова бороться. Но мое тело больше не справляется с задачами, которые я ставлю перед ним. Моя голова пульсирует, а затем я теряю сознание, как только монстр приближается.

По крайней мере, я не буду в сознании, чтобы чувствовать, как он съест меня.

ВЭКТАЛ

Я не могу опознать это… существо, которое корчится в моей ловушке.

Это что-то новое.

Я осторожно к нему приближаюсь, мой клинок вытащен из ножен. Минуту назад моя жертва дергалась, а теперь она обмякла. Запах стоит ша-кхай, но все же… нет. Это возбуждает мое любопытство. Кончиком своего клинка я тыкаю существо, чтобы увидеть, подпрыгнет ли оно еще раз, но оно неподвижно. Ветер усиливается, холодный воздух поднялся с прибытием маленькой луны, солнца-двойняшки зашли за край.

Резким движением клинка я разрезаю веревку, связывающую ноги непонятного существа, и оно шлепается на землю, свалившись в снег.

И тогда я снова испытываю потрясение, поскольку мой кхай внутри меня откликаться. Мое внутреннее существо, которое дремало столь долго, и которое ни в ком не признавал себе партнершу среди моего народа? Оно вибрирует и напевает при виде этого нового существа.

Я пристально смотрю на него.

Мои мысли путаются и приводят в смятение. Я хватаю его в свои руки и мчусь к самой ближайшей охотничьей пещере.

Это — жестокий сезон, когда охотники должны быть осторожными, отправляясь так далеко от своих домашних пещер. Есть целый ряд охотничьих пещер, которые используются только в самые холодные из ночей, когда охотник находится на расстоянии многих пробежек от дома. Их расположение укоренилось в моем мозгу в следствии зависимости от бесчисленных возвращений на охоту, и я с легкостью нахожу ту, которая расположена ближе всего. Я отодвигаю в сторону кожистый полог, защищающий вход, и укладываю свою ношу на пол. Быстрая встряска меховых шкур в пещере не выявляет каких-либо скрытых обитателей, поэтому я перекладываю туда существо женского пола — ибо «это» — наверняка «она». Ее зубы стучат, дыхание хриплое и тяжелое, так иногда делают детеныши, прежде чем они становятся ша-кхай, поэтому я прикасаюсь к ее веку и открываю его, чтобы убедиться, не оживляется ли она изнутри.

Глаз внутри белый, тусклый. Внутри нее нет никакого кхай, либо, если он там есть, то сейчас уже умер. Если она ребенок, то тогда к ней нужно будет относиться как таковому. Я быстро развожу огонь и жду, когда он ее согреет. И потому что мое любопытство взяло надо мной верх, чтобы осмотреть ее. Я убеждаю себя, что это лишь для того, чтобы определить, не ранена ли она, но мой разум кричит удовлетворить любопытство, мой кхай вибрирует в груди песней, напев которой крепнет все больше с каждым выжидающем моментом.

Она заставляет меня откликаться. Она моя.

Я провожу рукой по ее конечностям. Она одета в какую-то одежду, которая воняет старыми, мучительными воспоминаниями. Я хочу сорвать это тряпье с нее, но если она столь беспомощна, то одежда ей еще понадобиться. Поэтому я трачу время, выискивая крепления и расстегивая их, чтобы разоблачить скрывающуюся под одеждой плоть.

Она очень привлекательная. Не похожа на ша-кхай. Ее плоть практически полностью лишена растительности, если не считать длинных, ниспадающих волос на ее голове и маленький пучок между бедрами, который показался, когда я стянул кожаные штаны. Развеселившись, я фыркаю при виде этого маленького пучка.

Восхитительная. Восхитительная и абсурдная.

У нее под кожей нет выступов, чтобы определить ее мышцы, и самое ошеломляющее ощущение меня охватило, когда я осознал, что все ее тело состоит из сплошной мягкости и слабости. Возможно, она больна, и именно поэтому ее кхай не стало. Я провожу пальцами по ее странному лицу. Оно очень гладкое, а ее лоб плоский. У нее нигде нет наростов. Лишь мягкость.

Как кто-то столь слабый, как она, могла найти путь к нашим внешним охотничьим угодьям? Это — тайна, почти такая же, как та, что она заставляет мой кхай в груди усиленно звучать. Он напевает с призывом и необходимостью спариваться, что пронзает все мое тело, когда ее мягкие, округлые бедра раздвигаются, и ее аромат заполняет мои ноздри.

С моих губ вырывается стон, поскольку член затвердел, крайне сильно набухнув.

Я сую свое лицо между ее ног, так, что могу всю ее попробовать на вкус.

ДЖОРДЖИ

Я почти уверена, что это сон.

Возможно, все дело в этом. Один большой и дурной сон. У меня просто на какое-то время в голове застряли худшие части этого сна, а теперь я добираюсь до влажной части. Потому что я почти уверена, что голая, и между моими ногами язык, который лижет меня так, словно завтра никогда не наступит.

Я тихо стону. Этот сон куда лучше, чем то дерьмо о космическом корабле.

Что-то скользкое с твердыми, плотными шишечками двигается вверх-вниз по моей киске. Рот, язык. Он скользит через мои складочки, и я прижимаю руку ко лбу, потому что мне так хорошо. Вспышка боли пронзает мое запястье, но она быстро тонет под новой чередой удовольствия. Рядом звучат мягкие грохочущие звуки, практически как выражения речи, за исключением того, что я не понимаю ни слова. Этот парень поглощает мою киску как чемпион.

Его голова поднимается, и он прижимается лицом к моему маленькому островку волос на лобке, снова что-то бормоча. Мои руки тянутся к нему, чтобы опустить его голову обратно туда, где я хочу ее.

Но я наталкиваюсь на рога.

Резко очнувшись, я понимаю, что это не сон. Ничто из этого. Я в шоке смотрю вниз на свое тело. Я голая! Я голая, и между моими ногами какой-то парень с парой массивных, закрученных рогов, растущих из его головы. В то время как я в шоке смотрю, его язык снова проходиться по моей киске.

— О, Боже мой, — шепчу я. Я вытягиваю руки, пытаясь оттолкнуть его голову. Это ненормально. Это ненормально!

Когда он, наконец, смотрит на меня, я задыхаюсь от ужаса.

Он не человек! В смысле, я понимаю, что с рогами и все такое, но глядя на его лицо, сразу видно, что он на самом деле не человек. Рога поднимаются от линии роста волос и закручиваются вокруг его черепа как остроконечный, смертоносный шлем. И прежде всего, этот мужчина синий! Ну, синевато-серый с черной гривой волос, которая напоминает мне гриву льва. Его брови густые, более густые, чем у любого человека, которого я видела, лицо скуластое, будто высечено из камня. По его лбу к кончику носа расположены какие-то борозды, его синевато-серая кожа в том месте чуть темнее.

А его глаза — ярко светящийся оттенок синего, которого я раньше никогда не видела. Синий как Карибские воды, но совершенно без каких-либо зрачков. И они светятся!

Тихий всхлип срывается с моих губ, когда мужчина поднимается надо мной. Я вижу, что его плечи покрывают пушистый белый мех, и понимаю, что уже видела этот мех, когда висела вверх ногами. Это был не монстр, пришедший съесть меня. Это был этот монстр!

Он пришел, чтобы сожрать меня!

Все это начинает казаться мне невероятно нелепым, и мне хочется рассмеяться, но я слишком напугана.

— Что ты собираешься со мной делать? — тихо спрашиваю я, мои глаза широко открыты. «Пожалуйста, воздержись, не убивай меня, пожалуйста, не убивай меня», — эхом отражается в моей голове.

Синий мужчина что-то говорит и легонько проводит рукой по моему животу. Затем эти странные светящиеся глаза отрываются от моего взгляда, и его голова опускается.

И он снова начинает облизывать меня. Длинные, медленные, очень влажные облизывания прямо внутри гладких складочек моей киски. Боже.

Это выше моих сил. Меня начинает трясти. Это немного щекотно и заставляет меня извиваться, и мне стоило бы кричать «не надо», «помогите», «насилуют», но вместо этого я хихикаю. Потому что монстр не захотел меня съесть. Он лишь… хочет лизать мою киску! Я встречалась с парнями, которых я так и не смогла убедить опуститься на колени для меня, а вот этот — делает это в качестве приветствия.

Меня охватывает смех, облегчение и нелепость, все в одно и то же время. Может, я и слегка истерична, но это не имеет значения теперь. И все же, я пока не собираюсь умирать, а странный парень с рогами полон решимости доставить мне оральное удовольствие. Дело в том, что… из всех самых жутких сценариев, что я напридумывала себе, начиная с похищения инопланетянами, — быть облизанной, пока я не кончу, даже близко не было в моем списке.

А он очень, очень хорош в облизывании.

Что-то твердое и немного округлое скользит против моего входа, и я понимаю, что это такое строение его языка. И это ощущается невероятно прекрасно. И даже при том, что инстинкты подсказывают мне найти свою одежду и убраться отсюда к черту, я не двигаюсь. Я — едва ли могу дышать.

Когда одна большая рука давит на мои бедра, убеждая меня развести ноги пошире, я это и делаю. Я поднимусь и возмущусь через минуту.

Всего. Лишь. Через. Минуту.

Он облизывает меня снова, и его язык задевает мой клитор. И я ничего не могу поделать, когда постыдный пронзительный стон срывается с моих губ. Мой клитор особенно чувствителен, и до этого момента мужчина избегал его.

Рогатый вскидывает голову, и в его взгляде я вижу то, что могу принять исключительно за удивление. Я вся дрожу, когда эти странные глаза смотрят на меня. Я прижимаю здоровую руку ко рту, преисполненная решимости не произвести еще один шум, испугав его. А что, если он разозлится и, так сказать, забодает меня этими гигантскими рогами?

Но он лишь на мгновение выглядел озадаченным. В то время как я смотрю, его большие пальцы раскрывают мои складочки, и он внимательно меня изучает. Сгорая от унижения, я пытаюсь плотно сдвинуть ноги. Да пошло оно все! Однако его большие руки резко перемещаются и удерживают мои ноги, не дав мне сдвинуться, и мужчина снова раскрывает мои складочки. Он выглядит шокированным — по-настоящему шокированным — при виде моего клитора. Он говорит что-то, что походит на саса, и это определенно вопрос.

Я снова пробую сомкнуть ноги и подняться.

— Сейчас не время для урока анатомии, приятель.

Крупный инопланетянин строгим словом прижимает меня обратно вниз на меха.

Я хватаю его за руки, но он куда сильнее и решительней меня. Он удерживает мои бедра широко разведенными друг от друга, и я не могу не заметить, что его рука огромна, как бейсбольная перчатка. Насколько высок этот парень? Его рука снова раскрывает складочки моей киски, и к моему чрезвычайному унижению, он касается моего клитора, словно собирается укусить его.

Я остаюсь совершенно неподвижной.

Это не устраивает его. Он бормочет что-то, а затем начинает потирать капюшон клитора, будто пытаясь понять правильное прикосновение, чтобы заставить меня снова отреагировать.

И неожиданно для себя я начинаю отвечать. Я закрываю глаза, чтобы мне не пришлось видеть его лицо, а синий мужчина продолжает прикасаться ко мне, очень осторожно поглаживая мой напряженный комочек. У меня довольно неплохо получается контролировать свою реакцию, даже при том, что от каждого прикосновения его пальцев мне хотеть стонать.

Я чувствую горячий рот на своем клиторе, мужчина начинает его нежно посасывать, и мое дыхание прерывается.

Мои бедра под ним поднимаются, и я громко стону.

Инопланетянин бормочет что-то, что звучит радостно, и продолжает облизывать и сосать клитор, пока мои бедра не начинают дрожать. Я сейчас кончу! Черт его побери! Черт побери, его и то, что он заставляет меня чувствовать себя невероятно. Бугорки и шершавости на его языке двигаются по клитору, и все мое тело содрогается от наслаждения, а затем я бурно кончаю. Снова и снова моя киска сжимается, и оргазм поглощает меня, все мое тело дрожит и напрягается от его напора.

Обессиленная, я опускаюсь на меха и закрываю ладонью глаза, потирая свое лицо.

Отлично, значит, я только что это сделала. У меня только что был оргазм от инопланетянина. Понятия не имею, как я объясню это Лиз и остальным.

Рогатый говорит что-то еще, и я открываю один глаз, чтобы посмотреть на него. Выражение его лица свирепое, и ни с чем не спутаешь гордость в его мужественном взгляде на его нечеловеческом лице. Он доволен, что заставил меня кончить. Я указываю на него пальцем.

— Ты — кретин, — бормочу я.

В ответ он говорит что-то еще, затем хватает меня за бедра и поворачивает на живот.

Я знаю, что будет дальше. И даже, несмотря на то, что я только что кончила, девушки должны соблюдать границы. Я не хочу заниматься сексом. С оральным все в порядке до тех пор, пока я — получатель, но именно секс — слишком много и слишком быстро. Я поворачиваюсь в его руках, а затем пинаю, попав куда-то в мускулистую грудь.

Такое чувство, что я сломала ее — свою ногу, то есть. Не его грудную клетку, конечно.

Такое чувство, будто я пнула железо. Я скулю от боли и падаю на покрывало из меха, моя нога пульсирует, и боль от лодыжки выстреливает по всему моему телу.

Но когда я смотрю вверх, то вижу ярость инопланетянина.