Часть 2

ВЭКТАЛ

Моя пара, резонанс моего кхай, новый смысл моего существования, только что приставила свою крошечную, странную ножку к моей груди и лягнула. Такое впечатление, будто она не хочет спариваться.

Ее странные, умершие глаза расширились от страха, никакого обнадеживающего свечения в них нет. Хочу ей сказать, что с ней все будет в порядке. Что теперь она моя, и я буду заботиться о ней. Что мы убьем одного из тех чудовищных са-кoхчк и вытащим из его глубин новый кхай, чтобы ей больше не приходилось страдать.

Но я озадачен, зачем бы ей причинять себе боль? Я потираю свою грудь там, куда она пнула меня своей крошечной ножкой. Без кожаной одежды ее тело кажется еще меньше, и она такая мягкая и без твердых выпуклостей. Она, кажется, тоже об этом забыла, так как окинула меня возмущенным взглядом, а затем завыла от боли и схватилась за свою ногу.

Не понимаю, что с ней. Быть может, отсутствие у нее кхай влияет на ее чувства?

— Я не причиню тебе вреда, — говорю я ей медленно, потому что она выглядит испуганной. — Ты теперь моя пара.

— Тхт хрт дммт!

— Дай мне осмотреть твою ногу, — требую я. Более того, если у нее нет кхай, она, скорей всего, не излечится должным образом. Когда она не перестает смотреть на меня испуганно, я протягиваю вперед руку и кладу на ее лодыжку.

Она рычит что-то и снова нападает на меня. Ее ручка сжимается в кулак, и она бьет им меня по лицу, разбив мою губу о мои же зубы. Вспышка боли, вызванная ударом, заставляет меня зарычать.

Она немедленно замолкает, отодвигается назад, поднимая руки, чтобы попытаться прикрыться.

Ее реакция вызывает у меня отвращение.

Эта женщина, это маленькое существо, которая в два раза меньше ростом ша-кхай, моя пара. Неужели она могла подумать, что я причинил бы ей боль? Но даже сейчас она съеживается, как будто ожидает удара. Гнев наполняет меня, потому что это — не нормальная реакция.

В прошлом кто-то причинял боль моей паре.

Я протягиваю руку вперед и поворачиваю ее бледное лицо к себе. Она сопротивляется, а ее глаза снова закрываются, и она начинает дрожать. Я разглядываю ее маленькие, ровные черты лица. Ее цвет кожи обычный, за исключением пестрого кровоподтека вдоль одной стороны. Это свидетельство того, о чем я подозреваю.

— Кто это с тобой сделал? — спрашиваю я.

Она дрожит, но не отвечает мне. Она не немая. Она издает звуки, и я сомневаюсь, что она ударилась головой. Или, возможно, ее люди говорят на нелепом языке твердых слогов, которыми она заполняет мои уши. Он абсолютно не похож на мой язык.

Но опять же, она не имеет ничего общего с ша-кхай. Не следует ожидать схожие черты.

Тем не менее, я очарован ею. Мужчины моего племени говорят, что нет удовольствия, похожего на вкус созвучной пары на твоих губах, и они оказались правы. Погрузиться лицом между ее ног было одним из самых подлинных удовольствий, которые я когда-либо испытывал, и я хочу почувствовать это снова.

Однако, из ее реакции и того, как она съеживается, совершенно ясно, что я — единственный, кто себя так чувствует. Я озадачен ее реакцией, но это, должно быть, из-за отсутствия у нее необходимого кхай. Она не чувствует резонанс, как я.

Она не чувствует нужду, подобную зубной боли, утвердить пару «как свою». Она не чувствует опустошенность одинокой души. Как она может? Внутри нее нет кхай, чтобы резонировать.

Очевидно, боги прислали ее ко мне, чтобы я мог научиться терпению. Я печально улыбаюсь. Это не самая сильная моя черта.

— Ладно, малышка, — говорю ей и поглаживаю пальцами ее странную, гладкую кожу. — Мы с тобой должны будем вместе научиться терпению.

— Днт ннерстнд джев.

Ее слова быстро и легко вылетают из ее проворного рта, и я замечаю, что ее клыки исчезли, и мое сердце в груди, мой кхай, прекращает свой резонанс. Несмотря на ее жалкие попытки оттолкнуть меня, я отгибаю ее губы, исследуя зубы. Они сломаны?

Но нет, по-видимому, ее маленькие зубы именно такие: целые и даже близко не такие большие как мои передние клыки. Странное существо.

Я отпускаю ее, а она шлепает меня по рукам и негодующе смотрит, сузив глаза.

— Фкоффвтх тхт.

Ее тело совершенно отличается от ша-кхай. Она мягкая и в большинстве мест безволосая, и я не видел хвоста. А еще есть тот странный сосок между ее ног. Я нахожу его возбуждающим, потому что он заставляет меня думать о том, какая она на вкус. Я снова хочу почувствовать ее своим языком. Даже сейчас при воспоминании у меня текут слюнки, и мой кхай вибрирует в груди.

Так что я просто присаживаюсь поудобнее и наблюдаю за ней, чтобы увидеть, что она будет делать дальше.

Она собирает свои странные кожаные одежды вокруг себя, полная решимости прикрыть свое маленькое, мягкое тело. Ей холодно? Мои защитные инстинкты просыпаются, и я поворачиваюсь к костру и подкидываю в него большую часть заготовленных дров. Мне нужно будет срубить дерево и снова пополнить здесь запасы для следующего охотника, но это задача, которую я с удовольствием сделаю ради своей пары. Я хочу, чтобы ей было тепло и уютно.

Как только я развел огонь, она пододвигается к нему и протягивает руки поближе к пламени. Они выглядят… странно.

— У тебя по пять пальцев, — говорю я ей и поднимаю свою руку. У меня четыре. Это — еще одно различие между нами. Я очарован и немного возмущен из-за этих дополнительных пальцев.

Она рукой дотрагивается до своей груди.

— Шжжеорши, — она снова хлопает по своей груди и смотрит на меня. — Ыма Шжжеорши.

Теперь что-то не так с ее грудью? Она пытается мне сказать, что ее кхай не стало? Это столь же очевидно как ее тускло-белые глаза.

— Да, я знаю, — говорю я ей. — Не бойся. Мы выполним церемонию, когда вернемся домой к племени.

— Шжжеорши, — снова говорит она, хлопая по своей груди, а затем протягивает руку и хлопает по моей груди, выжидательно смотря на меня.

Она спрашивает о моем резонансе? Я прижимаю ее маленькую руку к своей груди, чтобы она почувствовала, как мой кхай вибрирует. Резко рванув прочь от испуга, она смотрит на меня широко открытыми глазами.

— Фхтвс тхт? Тфтсхер ыма?

— Резонанс, — объясняю я ей, и мой кхай гудит при ее прикосновении.

Она смотрит на меня таким шокированным взглядом, что я начинаю испытывать чувство неловкости. Когда она снова кладет руку мне на грудь, и я резонирую, она отдергивает руку так быстро, будто коснулась чего-то ледяного.

— Хыее цыее цнт пру новнсце тхт, — говорит она и снова прижимает руку к моей груди, затем обратно к своей. — Шжжеорши.

— Шжжеорши, — повторяю я эхом.

Ее лицо светлеет.

— Йс! — она радостно хлопает по своей груди. — Шжжеорши!

Она не пыталась рассказать мне о своем кхай или отсутствии у нее резонанса. Это — ее имя.

Она снова касается своей груди и выжидающе смотрит на меня.

Расстроенный, я касаюсь своей собственной груди.

— Вэктал.

Она выпячивает челюсть и пытается произнести мое имя правильно. Выходит больше как «Хптэл». Ей не удается добиться правильного проглатывания первого слога. Ничего страшного. Это только начало.

— Хптэл, — говорит она радостно и снова похлопывает по своему плечу. — Шжжеорши.

Ее собственное имя состоит из искаженных слогов, но я пытаюсь его произнести, чтобы сделать ее счастливой. Она — Шжжеорши.

Однако Шжжеорши для меня загадка. У нее нет хвоста, нет меха. Она носит странную кожаную одежду и безоружная разгуливает по опасным охотничьим угодьям. Она слабая и мягкая, у нее нет кхай, и она не знает ни слова нашего языка.

Всему этому нет никакого смысла. Но как же Шжжеорши тогда смогла оказаться здесь? У каждого живого существа есть кхай. Мои люди, ша-кхай, являются единственными разумными существами в мире. Есть мэтлаксы, но они покрыты волосами и не умнее камней. Они еще даже не освоили огонь.

Шжжеорши разумна. Она не вздрагивает от огня как мэтлак. Она распознает его. И она носит переработанную кожу. Ее ботинки намного лучше, чем что-либо, что я видел раньше. Шжжеорши пришла откуда-то.

Но откуда? Я не могу спросить ее об этом. Мы едва можем общаться.

Но затем что-то мне подсказывает, что… она не резонирует. Она не чувствует того же, что я, потому что у нее нет кхай. Возможно, у нее его никогда и не было.

Вдруг, меня поражает чувство потери настолько сильно, что неосознанно я обнажаю зубы. Этого… этого не может быть. Как так случилось, что она не может мне резонировать? Тогда получается, мы вовсе не связаны? Выглядит так, будто я спустя долгое время нашел свою вторую половинку…, а она для меня мертва. От этой мысли я задыхаюсь. Отсутствие кхай — смертный приговор. От вида Шжжеорши такой полной жизни и такой обреченной моя душа страдает.

Но нет. Она — моя пара. Моя вторая половинка. Я сделаю все, что необходимо, чтобы удержать ее.

ДЖОРДЖИ

У него есть огонь. Это большой плюс в моем понимании. Я потираю руки, приближаясь к огню и греясь в его тепле. Это отгоняет холод с внешней стороны. Ветер свистит через откидную дверную створку, и я замечаю, что снаружи темнеет, но в этой пещере я хорошо разогрелась, пока сидела возле огня. С чувством вины я думаю о Лиз, Кайре и других. Несомненно, они могут оставаться в тепле, прижимаясь друг к другу, не так ли?

Я смотрю вверх, как Хптэл или скорее Вэктал начинает вышагивать по небольшой пещере. Он выглядит обеспокоенным, и от этого я начинаю немного нервничать. Такое ощущение, что я сделала что-то не так, но у меня нет ни малейшего понятия, что именно. Он продолжает тихо мурлыкать, ранее мне казалось, что он счастлив. Однако, видимо, я ошиблась.

У меня в животе громко урчит, и я прижимаю к нему ладонь. Настало время перекусить морской водорослью. Я проверяю карманы своего украденного комбинезона, но ничего не нахожу и начинаю поддаваться панике. Итак, я потеряла и свою еду, и оружие. Все, что у меня осталось, — обувь, которая жмет мне ноги, и комбинезон. Блин, хреновая у меня получилась разведочная вылазка. Уф.

Синий мужик подходит и становится на колени рядом со мной, я же инстинктивно отодвигаюсь, настороженно смотря на него. Совсем недавно я просто наслаждалась способностями его рта, но я понимаю, чего он хочет, и с опаской отношусь к тому, что он стоит слишком близко.

Но он лишь жестом указывает на мой живот.

— Кууууск?

Это слово состоит из разных тональностей, которые у меня не получится воспроизвести. Такое впечатление, будто он производит какую-то странную вибрирующую штуку на задней стенке гортани.

— Проголодалась, — говорю я ему и поглаживаю свой живот, имитируя прием пищи.

Он указывает на мои зубы и задает еще один вопрос. Отлично. Что-то в них его тревожит. Я обнажаю их, чтобы показать ему, что с ними все хорошо, а мне в ответ он обнажает свои собственные.

Клыки. Понятно, у него клыки. Его клыки — в три раза крупнее моих, и выглядят они довольно-таки зверскими. Теперь понятно, почему он озадачен моими короткими, тупыми зубами.

— Надеюсь, твои для пережевывания овощей, — говорю я ему весело.

Мужчина стягивает меховую накидку и, Господи, как же я рада видеть, что это его одежда, а не часть его самого. Рога я переживу, наверное. Однако, я счастлива, что этот косматый мех — не его.

Еще раз взглянув на его тело, вижу, что он не такой огромный, как я думала раньше, большая часть тела была скрыта одеждой. Тем не менее, не замаскируешь, что он ростом в семь футов (Прим.: 2.13 м).

Я с подозрением слежу за каждым его движением, в то время как он раздевается.

— Надеюсь, ты не перепутал урчание моего живота с временем для похоти.

Меховая накидка отправляется на пол пещеры, и мои глаза широко распахиваются от открывшегося вида. По-моему, это настоящая кожа, и вся она одинаково нежно синевато-серого оттенка, напоминающая хмурое небо в ненастный день. Его руки обнажены, а грудь покрыта жилетом, который, казалось, был сделан исключительно из перевязанных ремней и карманов. В нем приспособлен ряд зловеще выглядящих ножей, сделанных из костей, прикрепленных ремнями к его груди. У него много обнаженной плоти вопреки бушующей снаружи снежной буре, и мне интересно, насколько теплая та дурацкая накидка.

И удастся ли мне украсть ее.

— Пожалуй, это не слишком хорошая идея, Джорджи, — рассуждаю я вслух. — На данный момент этот парень — твой единственный помощник.

Пусть даже он всего лишь хочет лизать мою киску. Я плотно сжимаю свои бедра от воспоминаний об этом и стараюсь не покраснеть. Я снова поглядываю на инопланетянина. Его руки обнажены и демонстрируют сумасшедшее количество рельефных мышц. Они огромные и устрашающие, могу себе представить, что грудные мышцы под кожаным жилетом столь же ошеломляющие.

Вэктал стягивает ремень с одного плеча, и я вижу, что вдобавок к бесчисленным застежкам и ножнам, у него через плечо перекинут рюкзак. Мой желудок снова урчит. У него там может быть еда.

Нормальная еда. Не морские водоросли.

У меня текут слюнки, и я плотно сжимаю вместе ладошки лишь бы сдержаться и не потянуться к нему. Я никогда за всю свою жизнь не была настолько голодной. Мужчина открывает свой мешок и достает что-то вроде кожаного пузыря, который, должно быть, служит мешком для воды, наряду с обернутым в кожу свертком. Он вручает его мне, и я быстро его разворачиваю. Внутри обертки находится несколько толстых кусков того, что выглядит как мясо, смешанное с чем-то вроде овсянки. Наверное, походный провиант. Меня трясет, и я поднимаю глаза на него.

— Это мне?

— Кууус-ках, — он говорит на своем странном языке, руками имитируя разрывание на куски и поедание его.

От радости мне тут же захотелось расцеловать его, с клыками и всем остальным.

— Спасибо, — благодарю я и разрываю большой кусок. Мне плевать, если я кажусь прожорливой. Я просто умираю с голода. Я запихиваю целые куски в рот и пытаюсь пережевать.

В ту же секунду я понимаю, какая это была ошибка.

На вкус это… ну ладно, ужасно, и это самое приличное слово, что приходит на ум. Такое ощущение, что у меня во рту упаковка перцев халапеньо*, смешанного с ужасной, мучной текстурой. Специи столь острые, что у меня тут же потёк нос и заслезились глаза. Меня душит кашель, я отчаянно пытаюсь проглотить кусок, которым у меня полон рот, но он ужасно жжет мой язык. В конце концов, я давлюсь и выплевываю половину еды в свою руку, а инопланетянин все это время продолжает с интересом наблюдать.

*Прим. Халапеньо — средних размеров перец чили, который ценится за ощущения при его поедании от «тёплого» до «горячего».

Это ужасно. Я давлюсь и кашляю еще мгновение до тех пор, пока он не толкает мне в руку кожаный мешок и рявкает короткое слово. Я осторожно делаю глоток, боясь вкуса жидкости. К моему облегчению, вода прохладная и бодрящая, с нотками цитрусового вкуса. Я с наслаждением жадно пью, и кашель, душивший меня, медленно стихает.

Я отодвигаю холодную еду обратно ему и мотаю головой. Даже если бы я и захотела это съесть — а мне и вправду очень хочется — я не могу. От одной лишь мысли о том, чтобы положить себе в рот даже маленький кусочек, у меня сводит челюсть. Мой желудок издает жалкий протест.

Инопланетянин озадачен моим отказом от пищи. Он снова осматривает мой рот и пытается прикоснуться к моему языку. Я отталкиваю в сторону его исследующую руку.

— Проблема же не с моим ртом, а в твоей еде.

Он говорит что-то на своем невнятном языке и жестом указывает на мои синяки. О! Так он считает, что я не могу есть, потому что мне больно. Я мотаю головой.

— Я в полном порядке. Серьезно.

Инопланетянин — Вэктал — с любопытством смотрит на меня.

— Даже не надеюсь, что здесь неподалеку есть славный город, полный приветливых инопланетян, да? — интересуюсь я. В маленькой пещере становилось все холоднее, при этом насвистывает легкий ветер, поэтому я натягиваю свою куртку еще теснее вокруг себя.

Вэктал поднимает свою меховую накидку и накидывает ее мне на плечи, разговаривая со мной на том странном грохочуще-певучем языке.

— Спасибо, — говорю я и укутываюсь в нее более тесно. Инопланетянин не одевается, значит холод, должно быть, не беспокоит его так же, как меня. Я не спускаю с него глаз, когда он нагибается и подкидывает еще одно полено в огонь.

Да у него хвост! Ну и ладно. У множества существ есть хвосты. Это не настолько странно. Я пытаюсь не развеселиться из-за этого инопланетянина, но он слишком… отличается. Ну, для начала, его рога. Рука, которая подкидывает очередную деревяшку в огонь, имеет только четыре пальца. Надетые на него сапоги выглядят, будто из легкой кожи, но на пальцах ног сформированы весьма широко, поэтому я могу только догадываться, что там внутри.

Ох, к тому же он — дымчато-серовато-синий. Нельзя забывать про эту деталь. И он мурлычет. Так что, да, кажется, он в итоге не очень-то похож на меня, за исключением того, что ведет он себя как двуногий.

— Шжжеорши, — говорит он, коверкая мое имя. Он повторяет его несколько раз, затем хмуриться, встряхивая своими заплетенными в косы темными волосами. — Шжжеорши Вэктал, — повторяет он, потом указывает на свой глаз, а затем опять трясет головой.

— Я не понимаю, что ты пытаешься мне сказать, — говорю я ему. — То, что я не похожа на тебя? Я знаю это, — я указываю на его еду. — Бог свидетель, я хотела бы это съесть, но не могу, — мои глаза наполняются слезами. Все чувства словно обрушиваются на меня. — Ты даже понятия не имеешь, насколько дерьмово изменилась моя жизнь за последние две недели.

Он что-то говорит более мягким голосом и вытирает слезу, которая стекает вниз по моей щеке. Я замечаю, что его кожа ощущается, будто мягкая замша или бархат. Она… замечательная. Его утешающие прикосновения кажутся такими нужными сейчас, даже если все остальное, что есть на свете, в полном дерьме.

Вэктал натягивает накидку на меня еще сильнее, встряхивает шкуры у костра и говорит что-то еще. Мне кажется, что это было что-то вроде «ложись сюда», потому что он даже погладил шкуры и чего-то ждал. Я ложусь. В шкурах мне тепло и уютно, впервые за долгое время я не чувствую, что нахожусь в неизбежной опасности. Все, что хочет этот инопланетянин, — оральный секс.

Мысль об этом заставляет меня внутренне хихикнуть, и я улыбаюсь, когда засыпаю.

* * *

Впоследствии, когда я просыпаюсь, то чувствую себя лучше, чем за долгое, долгое время. Я в тепле и под толстым одеялом, к тому же прижата к большой, твердой фигуре, которая оказалось теплее, чем любая электрогрелка. Мои пальцы двинулись по поверхности, нежно касаясь бархатистой кожи, как вдруг раздается нежное мурлыканье, и я осознаю, что меня прижали к груди Вэктала.

Это… не самое страшное во вселенной место, где я могу находиться. Я имею в виду, что, если б у меня был выбор между тем, чтобы оказаться в одиночку в снегу или быть прижатой рядышком к любящему киску инопланетянину, думаю, что выбрала бы вариант номер два.

Я решаю, стоит ли притворяться, что продолжаю спать, но что-то большое и твердое утыкается мне в живот, и это подсказывает мне, что Вэктал в сознании и остро осознает мое присутствие… и гораздо более щедро оснащен, чем любой парень, которого я когда-либо встречала.

Я сажусь, подтягивая меховые шкуры вокруг себя. Мое дыхание в воздухе превращается в пар, пока я охватываю взглядом пещеру. Слабый солнечный свет льется через откидную дверную створку, а костер погас. Пронизывающе холодно, если только меня не прижимает к себе Вэктал. Желание забраться обратно к нему и прижаться, чтобы согреться, становиться подавляющим.

Но он садится и начинает приводить в порядок свою одежду.

— Вы дрошх, — говорит он мне. Я не уверена, это «доброе утро» или «чертовски холодно», а может что-то еще. Как только он встает, мой живот снова урчит.

Вэктал щурится на меня.

— Я знаю, — говорю я. — Поверь мне, я знаю.

Слишком уж мне неловко.

Он начинает разворачивать вчерашнюю еду, но я, скорчив лицо, мотаю головой. Я как могу изображаю, что его пища жжет мне язык. Он радостно смеется, а затем делает жест, который похож на укачивание малыша, и это сбивает меня с толку. Я совершенно не улавливаю смысл этого «разговора».

— Я голодная, — говорю я и потираю себе живот, имитируя, что ем что-то. — Еда? — каждая частичка меня чувствует себя халявщицей в поисках парня, а затем требующей накормить меня, но знак «еда» легче имитировать, чем, «если ты дашь мне хорошее оружие, я поймаю себе завтрак». А поэтому нам следует двигаться маленькими шажками.

Вэктал кивает и начинает надевать снаряжение, которое он сбросил на ночь. Этим утром он голый по пояс, и его грудные мышцы настолько зловеще притягательны, как я и подозревала. На его дымчато-синей груди они кажутся пластинами из холодного железа. Я помню, какая теплая у него кожа, и на ощупь она приятная. Определенно, об него было бы приятно тереться. Я наблюдаю, как он одевается, заинтригованная различиями наших тел. В разных местах на теле у него бугристые выпуклости. Они тянутся вдоль задней стороны каждой руки до локтя. Бугристые выпуклости спускаются вниз к центру его груди и разглаживаются где-то между грудными мышцами и его пупком. И его бедра также имеют неровные небольшие выпуклости. Интересно, зачем они? Они также украшают его лоб и тянутся вниз до самого носа.

Этим утром мужчина еще и в болтливом настроении. Он ведет со мной односторонний разговор, в то время как накидывает свой жилет обратно на грудь и начинает прикреплять свои ножи и лезвия. Я хочу попросить один, но я не знаю его культуры. Возможно, для него под запретом отдать мне один из них, и своей просьбой я бы оскорбила его. В этот момент я опасаюсь разозлить его, потому что он — единственная спасительная соломинка для выживания, которая у меня есть. Я снова смотрю на пар моего дыхания в воздухе, в то время как Вэктал продолжает говорить, а я думаю о девочках на корабле, прижимающихся друг к другу.

Я надеюсь, что с ними все хорошо. Боже, я надеюсь, что с ними все действительно хорошо. Сегодня мне нужно к ним вернуться, чтобы они не волновались. Мне нужно им рассказать, что я нашла…

На самом-то деле, я не очень-то много и нашла. Я обнаружила рыб-людоедов, которые имеют стебли, похожие на бамбук. Я обнаружила водоем с теплой водой (полный вышеупомянутых рыб-людоедов), и нашла инопланетянина, который любит лизать киску в качестве приветствия.

Все эти три находки ничем не помогут нам вернуться домой. Я еще не нашла город. Не нашла другой корабль. И уверена, что не нашла никого, кто говорит по-английски. И, что еще хуже, я потеряла наше единственное оружие. У меня не очень-то круто получается это «спасти всех» задание.

Вэктал заканчивает завязывать свои сумки и чехлы, а затем надевает сапоги. Я лишь украдкой быстро смотрю на его пальцы ног, чтобы удовлетворить свое любопытство. Три больших растопыренных пальца и костлявая пятка, которая, вероятно, в какой-то момент эволюции была четвертым пальцем ноги. Его обувь я тоже, скорее всего, не могла бы носить, и эта мысль нагоняет на меня тоску, так как я запихиваю свои ноги обратно в неудобную украденную обувь.

Я встаю, и у меня все плывет перед глазами. Я покачиваюсь, однако меня притягивают к твердой груди. Мужчина бормочет что-то мне в ухо и снова предлагает еду, но я отталкиваю ее. Я не считаю себя привередливой. Я физически не могу съесть эту хрень, но я принимаю воду, которую он толкает мне в руку, и я жадно пью ее, хотя понимаю, что долго так не продержусь. Может, у меня получится убедить Вэктала вернуться туда, где он схватил меня, чтобы я могла разыскать свою морскую водоросль? Сейчас я настолько голодна, что съем их, даже если они за ночь превратились в кусок льда.

Вэктал выводит меня из пещеры, присматривая за мной, тогда как я следую за ним. За ночь навалило много нового снега, и я с отчаянием смотрю на более глубокие сугробы. Слишком много осадков, чтобы найти свои старые запасы.

Вэктал жестом показывает на свои голые плечи, так как его накидку надела я. Он становится на колени и указывает, что мне надо забраться на его спину и обнять его за шею, чтобы передвигаться на его спине. Ну, это унизительно. Но я чувствую себя очень усталой и ослабевшей, что не возражаю. Я обнимаю его и взбираюсь на плечи, обернув ноги вокруг его талии. Он похлопывает одну мою руку, обернутую вокруг его шеи, и говорит что-то успокаивающее, а затем быстро мчится вниз по склону горы.

На мгновение я потрясена, насколько быстро он двигается. Ему совсем не мешает снег, его ноги в сапогах мчатся через сугробы, словно это такой пустяк. Вэктал излучает внутреннее сильное тепло, как из печки, настолько его кожа теплая на ощупь, в тех местах, где я соприкасаюсь с ним, мне очень тепло, а в тех частях тела, которые подвергаются воздействию ветра, — ощущения, словно их пихнули в ведро со льдом. Это заставляет меня еще теснее прильнуть к телу инопланетянина, осознав, что в накидке он вообще не нуждается. Он без нее отлично справляется в этих ледяных погодных условиях. Поэтому я подталкиваю голову к его шее и прижимаюсь холодным лицом к его теплым волосам. И от него вкусно пахнет.

Вот здорово, теперь у меня стокгольмский синдром!

Вэктал спускается вниз по горному склону, двигаясь по крутым откосам, как ни в чем не бывало. Мы проходим через еще одну рощу деревьев, и впервые я осознаю, что мы направляемся в неправильную сторону от места катастрофы. Я мало на это обращала внимание, так как была не в себе от голода и холода. Но сейчас я понимаю — это неправильное направление! Меня все там ждут, дрожащие и голодные. Я не могу бросить их!

— Стой, — говорю я, хлопая его по плечу. — Вэктал, стой!

Когда он останавливается, я соскальзываю с его спины. От жуткого холода я сразу же начинаю дрожать, но все-таки вынуждаю мужчину обернуться, чтобы указать на гору в обратном направлении — туда, откуда я пришла.

— Нам нужно идти этой дорогой и спасти остальных.

Он мотает головой и указывает вниз по склону. В направлении, куда он указывает, я вижу густые деревья и много растительности. Он хочет спуститься с горы.

Но я не могу бросить всех. Я настойчиво указываю возвращаться.

— Пожалуйста. Мне обязательно нужно вернуться туда. Там еще люди. Больше женщин. Они голодные и замерзают, у них ничего нет.

Вэктал качает своей лохматой головой, имитируя поедание пищи, и указывает на лес, расположенный под нами, внизу у заснеженных склонов.

Я застываю в нерешительности. Должна ли я дать ему забрать меня еще дальше, чтобы поесть? Или нам нужно немедленно отправляться к остальным и по-прежнему голодать? Я запуталась. Девчонки, вероятнее всего, уже думают, что со мной что-то случилось.

Мой живот снова урчит. Вэктал окидывает меня раздраженным взглядом. Он повторяет слово, обозначающее еду.

— Кууус.

Я в раздумьях покусываю губу и оглядываюсь на гору. Все во мне говорит, что мне нужно настаивать на спасении остальных девушек. Но я чувствую себя настолько бессильной и изголодавшейся. Я ведь могу убедить его вернуться позже, не так ли? После того, как получу что-нибудь съестное?

К тому же, не будет ли лучше появиться не с пустыми руками?

Тяжело вздохнув, я оглядываюсь на него. Кажется, будто его пылающие синие глаза прожигают во мне дыры.

— Кууск, а потом поднимаемся на гору, хорошо? Давай достанем достаточно кууск для всех.

А вдруг, набивая полный живот, поглотится и мое чувство вины?

ВЭКТАЛ

Когда моя пара снова поднимается мне на спину и оборачивает свои маленькие, мягкие конечности вокруг меня, мне приходится побороть свое желание. Она замерзла и проголодалась, и из-за чего-то расстроена. Непреодолимое желание радовать ее съедает меня изнутри. Я забью дичь, чтобы покормить ее, чтобы она могла наесться и восстановить свои силы. Именно сейчас ее бледная кожа еще бледнее, и я волнуюсь, что она заболеет и будет слишком слаба, чтобы принять кхай.

У меня планы относительно моей сладкой пары. Хочет она того или нет, она примет кхай. Теперь, когда я ее нашел, я не намерен ее потерять!

Долина изобилует дикой флорой и фауной. По легкой хватке моей пары на моей шее, сразу видно, что она не видит вдалеке прячущихся снежных кошек или серпоклюва, скрывающегося позади ближайшего дерева. Мой взгляд охотника выискивает их, и я ищу безопасное место, в котором ненадолго смогу оставить свою пару, не волнуясь за нее. Она слишком слаба, чтобы самой охотиться за своей пищей или защитить себя, если ее атакуют.

Я вижу огромный валун, который могу использовать, чтобы внимательно следить с противоположной стороны узкой долины, и я направляюсь туда, продвигаясь через сугробы снега. Хотя погода не беспокоит меня, но чем дольше мы снаружи, тем сильнее усиливается дрожание моей пары. Она будет не в состоянии преодолевать значительные расстояния, если я не заполучу для нее что-нибудь более теплое из одежды. Итак, сначала еда, потом шкуры, чтобы мягкая, хрупкая Шжжеорши не мерзла.

Я буду защищать ее ценой своей жизни, если придется.

Нужда заявить права на нее вибрирует в моей груди, мой кхай напоминает мне, что я нашел свою пару и еще не утвердил ее. Я похлопываю свою грудь, будто говорю ему, что знаю. Я знаю, что она моя. Общаться с ней очень трудно, и она напугана и слаба. Как только она окрепнет, и мы сможем обмениваться большим количеством слов, она поймет, что я пытался ей сказать. И тогда она снова раскроет для меня эти мягкие, розовые бедра, и я буду лизать ее своим языком. Я погружу свой член внутрь нее и буду испытывать удовольствие того, как резонанс эхом отражается между нами двумя.

От этих размышлений мой член встает, и я усилием воли заставляю себя думать о другом.

Как только я добираюсь до валуна, я осторожно опускаю Шжжеорши. Она взбирается на камень, когда я жестами указываю ей сделать это.

— Оставайся здесь, — говорю я ей.

Конечно, она пытается следовать за мной.

Я снова жестикулирую, что она должна остаться, а она смотрит на меня с паникой в глазах.

— Шжжеорши Вэктал? — слышу я испуганный дрожащий голос.

— Я не бросаю тебя, сладкий резонанс, — говорю я ей, водя пальцем по ее бледной щеке. — Это опасно.

Я указываю на скрывающихся существ, которые даже сейчас наблюдают за нами. Затем я указываю на серпоклюва, а потом на снежных кошек. Я даже указываю на таящегося пернатого грызуна, который станет ее обедом. Шжжеорши потребовалось несколько минут, чтобы разглядеть существ, скрывающихся недалеко от нас и не выделяющихся на снегу. Однако, увидев их, ее глаза расширяются, и она еще раз смотрит на меня, во взгляде снова мелькает испуг.

— Ты останешься здесь, — говорю я ей. — Я отловлю какого-нибудь зверя, чтобы ты поела.

Она лепечет что-то на своем странном языке.

— Хлы шхт тхес тхнгс р хугеднт леев йа!

— Все будет в порядке, — успокаиваю я и оборачиваю накидку более плотно вокруг ее маленьких плеч. В ответ она тянется за одним из моих ножей, а во взгляде стоит вопрос. Я киваю головой и вручаю ей один, с рукояткой из кости, который я сам сделал. Теперь у нее есть средство защиты.

Очевидно, что с ним в руке она чувствует себя спокойнее. Сжимая нож, она приседает на камне и кивает мне. Я снова провожу пальцами по ее холодной, безволосой коже, а затем вынимаю пращу из своего мешка. Я держу под рукой несколько гладких камней, засовываю один в сумку, затем, прицеливаясь, кружу петлю по воздуху. Я сгибаю руки, отпуская камень в полет, и радуюсь, видя, как грызун, шатаясь, падает на землю.

Я приближаюсь к нему, пока он не пришел в себя, и перерезаю ему горло резким движением ножа. Затем я делаю разрез в шее, чтобы слить кровь, и еще один в животе, чтобы выпотрошить. Я оставляю сердце и другие вкусные части для моей пары и возвращаюсь со всем этим к ней. Знаю, что оставляю след для снежных кошек, по которому можно выследить нас, но они не нападут, пока будут чувствовать мой запах. У них долгая память, и им не нравится вкус плоти ша-кхай. Мы — горькая еда.

Я возвращаюсь со своим трофеем и показываю его своей озябшей паре.

Она морщит нос и в замешательстве смотрит на меня.

— Тебе не знакомы покрытые перьями звери, не так ли? — говорю я, усмехаясь. Я кладу добычу на холодный камень, на котором сидит Шжжеорши, и замечаю, что она отодвигается назад. — Он мертв, сладкий резонанс. Видишь, я оставил тебе лучшие кусочки, — я раскрываю разрез на животе животного и демонстрирую сердце и печень. Они все еще теплые, хотя в такую погоду быстро охлаждаются и не будут уже такими вкусными. — Только избегай перьев в шкуре. Скоро мы найдем тебе что-то более теплое, во что облачиться. В этом районе живут пушистые звери, из которых также можно приготовить вкусную еду.

Шжжеорши удивленно смотрит на добычу, а потом, указывая на нее, говорит:

— Ыевспецтмитевеет тхет?

Разве эта не обычная для нее еда? Она ведь ела заготовленную закуску. Я вытаскиваю сердце и подношу к ее губам.

— Вот. Попробуй.

От той поспешности, с которой она отодвинулась назад, Шжжеорши чуть не сваливается с валуна.

— Охмигодфкно! — говорит она.

Мгновение спустя она указывает на капающее лакомство, которое я держу между своих пальцев.

— Фцкинкууктхтсхит!

Я наклоняю голову к ней.

— В чем дело? О чем ты говоришь?

Она протягивает руки, как делала это у костра, а потом снова указывает на еду.

— Фииир, — она говорит мне. — Куукхит.

На этот раз я кривлю губы.

— Ты что, хочешь сжечь еду? Ты не понимаешь, что это такое? — я закидываю сердце в свой рот и жую, чтобы продемонстрировать ей. Приятная на вкус кровь расплывается на моем языке, теплая и сладкая.

Ее лицо сморщивается, и Шжжеорши давиться. Она поднимает руку и жестикулирует мне, чтобы я его убрал.

— Хмигод. Грсс.

— Ешь, — строго говорю ей. Она слишком слаба, чтобы привередничать в отношении еды. — Я сожгу его для тебя позже, если хочешь, но сейчас ты должна поесть, — я отрезаю еще один кусочек от бока зверя и вручаю ей мясо. Я вынуждаю ее маленькие пальцы сомкнуться вокруг него, не обращая внимания на то, что она снова издает тот рвотный звук. — Поешь, чтобы у тебя были силы на весь остаток дня.

Она качает головой.

Я откусываю и показываю ей, а затем настаиваю, чтобы она тоже поела. У нее в животе бурчит, а на ее лице отражается страдальческий вид.

— Хопсликесуши, — Шжжеорши меняется лицом, а затем откусывает, все это время гримасничая.

Я доволен. А она нет, однако я хотя бы кормлю ее. Что ж, ей не нравятся вкусные органы. Я съедаю их, игнорируя ее страдальческие странные звуки, потому что хороший охотник никогда не разбрасывается мясом. Я вырезаю более вкусные лакомые кусочки и кормлю ими ее, а она все время возражает, но, по крайней мере, ее живот наполняется. Она выпивает всю мою воду, а затем жестом показывает, что она все еще хочет пить.

Я киваю головой. Будем решать по одной проблеме за раз. Забота о Шжжеорши на такой опасной территории — моя первостепенная задача, этим нужно заниматься очень осторожно. Последнее, чего бы мне хотелось, так это чтобы она случайно наткнулась на снежную кошку возле своего логова… или того хуже, на стаю охотничьих мэтлаксов. Я должен тщательно охранять свою пару и не выпускать ее из виду. Это означает медленную охоту и еще более медленное возвращение в пещеры племени, но мне придется так поступить, чего бы это не стоило.

— Пошли, — говорю я Шжжеорши, вешая добычу на свой ремень, чтобы мясо в холодную погоду заморозилось. Это сохранит его на долгий срок. Я протягиваю ей руку, помогая спуститься с валуна.

Она забирается обратно мне на спину, и я снова осознаю, насколько она маленькая и хрупкая. Я могу нести ее, будто она ничего не весит. Так дело не пойдет. Даже самые маленькие из пар моих соплеменников смогли бы переломить ее как ветку. От этого срабатывают мои защитные инстинкты, и от одной мысли об этом я борюсь с желанием зарычать.

Шжжеорши будет в безопасности любой ценой.

Какое-то время мы пробираемся сквозь снег, и я рад видеть, что она сидит тихо, наблюдая мир вокруг себя. Она не привлекает к нам внимание, не жалуется или требует еще чего-то на своем странном языке. Она не задает вопросы, когда я обламываю ветку от соседнего молодого деревца и возвращаюсь назад, заметая ею наши следы. Она — безмолвная наблюдательница.

Но я все еще волнуюсь, что она не знает даже основы того, как самой о себе позаботиться. Ее просьба, что ей опять нужен огонь, застрял в глубине моего сознания и беспокоит. Я нахожу незамерзшей поток, нагретый самой землей. Он пахнет тухлятиной, но вкус будет вполне приятен, и тепло отлично согреет усталые мышцы. Это также своего рода испытание, чтобы узнать, как много знает моя Шжжеорши. Я волнуюсь, что она не знает об этих землях простых основ, которые знают даже малыши.

Ну, конечно же, она наивно несется к потоку, подойдя к нему слишком близко. Вот тебе и испытание. Я хватаю ее за руку, прежде чем она шагнет к берегу, и Шжжеорши шипит от боли.

Я, сконфуженный своей собственной силой, убираю руку.

— Шжжеорши?

Если я причинил своей паре боль, мне придется страдать от отвращения к самому себе. Мой кхай, кажется, в ужасе и согласен с этим.

— Сокей, — говорит она, тяжело дыша. Шжжеорши морщится и сгибает запястье. — Хртфрмкраш.

Я беру ее маленькую ручку в свою, и она доверчиво позволяет мне исследовать ее. Рука у нее испещрена синяками, а плоть распухла. Она ранена, а мне это даже в голову не приходило. Сам на себя злюсь, что упустил нечто, настолько очевидное.

— Я сожалею, моя Шжжеорши. Я никогда больше не буду настолько небрежным.

Я увожу ее от ручья и оглядываюсь, чтобы найти что-то, чем можно перевязать ее запястье. Я похлопываю свою одежду, ища свободную ткань, но Шжжеорши смеется и качает головой. Она бормочет мне что-то еще и указывает на воду, показывая, что она лучше бы попила, чем суетилась из-за ее запястья.

Ну, тогда ладно. Я могу показать ей, как пить. Я осматриваюсь вокруг и у корней дерева нахожу отломанную ветку. Я беру ее и указываю, что она должна за мной наблюдать. Затем подбираюсь настолько близко, насколько осмеливаюсь, и бросаю ветку в воду.

Долгое время ничего не происходит. Затем вода начинает бурлить сильнее. Я вижу, как Шжжеорши испуганно взвизгивает, увидев, как обитающие в иле клыкастые рыбы атакуют ветку. Ее удивление тревожит меня. Большинство месяцев в году эта земля не гостеприимна, но даже самые маленькие из племени знают, что отвратительно пахнущие теплые потоки переполнены опасными существами. Клыкастая рыба может обглодать плоть взрослого и оставить одни кости в считанные минуты. Шжжеорши могла быть мертва прежде, чем я успел бы моргнуть.

Эта мысль заставляет меня прижать ее к себе еще теснее. Она дрожит и в ужасе пододвигается ближе.

— Вот, — говорю я ей.

— Вот, — соглашается она, смотря на меня огромными глазами с белой каймой, которые не приняли окраску кхай. Это напоминает мне о ее уязвимости. Ее хрупкости. Это необходимо исправить и быстро.

Я достаю свой дорожный мешок. Ни один охотник не покидает пещеры племени без такого, в нем у меня есть особые красные снежные ягоды, которые в большом изобилии растут у нас. Я хватаю две из них, раздавливаю их между пальцами, смешиваю их сок с горсткой уплотненного снега у моих ног, а затем бросаю всю смесь в поток ручья. Тогда я снова смотрю на Шжжеорши.

— Смотри.

Она смотрит, ее лицо полно решимости. Я вижу ее удивление, когда вода начинает резко бурлить, и клыкастые рыбы уплывают вверх по течению, убегая от смеси воды и ягод.

— Они не любят этот сок, — говорю я ей. — Они не вернутся сюда, пока обе луны не появятся в очередной раз. Теперь мы можем попить.

Шжжеорши с подозрением смотрит на меня, и поэтому я склоняюсь к воде, доказывая, что опасность миновала. Я погружаю свой кожаный мешок для воды и заполняю его, затем указываю, что она может пить воду прямо из потока.

— Сокай? — она настороженно спрашивает. — Нох мнстрс?

Я, соглашаясь, киваю любой чепухе, что бы она не сказала, и пью снова, после чего полными пригоршнями воды умываю свое лицо.

Это привлекает ее внимание.

— Ваш? — спрашивает она, ощупывая мой жилет. Я вижу, что теперь она сжимает в руке мой нож из кости, без сомнения, напуганная клыкастыми рыбами. Но ее напряженный взгляд направлен на мое лицо, и она имитирует мои движения с минуту назад. — Ваш?

— Да, приведи себя в порядок, — говорю я, отобрав у нее нож, пока она не навредила себе. Вместо этого я вручаю ей еще несколько ягод. В дополнение к тому, что клыкастые рыбы не любят их вкус, из этого можно сделать прекрасное мыло. Я показываю, что она может намылиться ими, и она выглядит взволнованной.

— Вэктал ваш? — спрашивает она, затем выговаривает еще один поток чепухи, прежде чем повторить слова и имитировать купание. — Вэктал ваш?

— Тебе страшно войти в ручей в одиночку, мой резонанс? — я дразню ее. — Я должен встать выше по течению, чтобы клыкастые рыбы сожрали мою тушу раньше твоей?

Моя пара чуть-чуть качает головой, указывая, что не понимает, но на ее лице играет взволнованная улыбка.

— Ваш? — снова спрашивает она.

Я киваю головой и начинаю стягивать свою кожаную одежду. Я рассматриваю изящную внешность своей пары, когда она раздевается, вылезая из ее собственной странной кожаной одежды. Впервые я осознаю, что они в грязных пятнах и сильно пахнут отбросами. Я был настолько очарован Шжжеорши, что не обратил внимания на то, что она грязная. Неудивительно, что она так взволнована при мысли о возможности помыться.

Мой резонанс разошлась болтать со скоростью шторма, когда разделась догола, дрожа и потирая руки. Как и на ее руках, ее крошечные ножки имеют слишком много пальцев и сформированы довольно странновато, но я не обращаю на это внимание. Я уже люблю каждую частичку ее странного тела, даже если у нее нет меха и хвоста. При ее виде мой кхай начинает резонировать от удовольствия, и я заканчиваю срывать с себя свою одежду и залезаю в воду.

— Хобой, — она выдохнула, все еще стоя на берегу. Шжжеорши смотрит на мой пах. Радуясь ее вниманию, я растягиваюсь и провожу рукой по животу. Мой член отвердел от ее пристального взгляда, и от резонанса мое тело напряглось. Значит ли это, что Шжжеорши поощряет спаривание?

— Теперь иди ко мне, моя пара, — я подзываю ее рукой. — Я удовлетворю все твои желания.

ДЖОРДЖИ

— Да ты просто жеребец! — на самом деле, до сих пор это не имело большого значения.

Я пытаюсь не смотреть, но терплю неудачу.

Я могу справиться с клыками. Хвостом. Синевато-серой как замша кожей. Черт возьми. Я не против рогов, которые вьются вокруг его головы как какая-то крутая корона.

И я убеждаю себя, что должна была понимать, что парень, который ростом в семь футов, будет иметь огромный член. Это — соответствующий размер. Я почти готова к этому, хотя вид его растущей эрекции все равно вынуждает меня с трепетом сжимать бедра вместе.

Я не готова к наростам.

У него на члене чертовы наросты!

Точно такая же бугристая текстура как вдоль груди, бровей и рук, у него есть бугристые, узловатые выпуклости вдоль головки члена. Его очень большого, очень толстого члена! В дополнение к этим выпуклостям, у него есть еще один, который выглядит почти как еще один рог, за исключением того, что на кончике он притуплен, а не заострен. Маленькое чудо, именно так. Ну, хорошо. У него текстурированный, огромный член с маленькой, выступающей выпуклостью на дюйм или около того над ним.

Я чувствую, будто выиграла в лотерею сразу несколько призов. Рога? Есть. Хвост? Есть. Чертовски крутой член? Бинго!

Пока я пялюсь, Вэктал прожигает меня пылкими взглядами этих своих пылающих синих глаз. Как будто он бросает мне вызов прикоснуться к нему.

И… ладно. Мне немного любопытно на счет того, каково все это оснащение чувствовать девушке, но я больше заинтересована искупаться, чем в игре «спрячь колбаску». Я пристально разглядываю воду, в которую Вэктал теперь погрузился до бедер, а он скрещивает свои большие руки на груди.

Верно. Теперь мой черед. От увиденного ранее, я все еще боюсь рыб, но если он уже находится в воде, я полагаю, что это безопасно. Тем не менее, я двигаюсь поближе, туда, где он сейчас, на всякий случай. И я дрожу от холода, так что мне нужно либо войти в чертову воду к нему, либо снова одеться.

Я смотрю на свою грязную одежду и решаю войти в воду. Я до сих пор чувствую запах крови и нечистот из трюма, где меня держали, и я отчаянно хочу помыться. Итак, я прислушиваюсь к своей интуиции и вхожу в воду.

Здесь пахнет тухлыми яйцами, и, как я слышала, так пахнут подземные горячие источники. Мне все равно. Вода теплая, как в ванне, и учитывая, что идет снег и пронизывающе холодно, мне это нравится. Я издаю стон, когда вода окружает мои уставшие конечности, а потом я опускаюсь все глубже, пытаясь погрузить все мое тело в обжигающую воду.

Потрясающие ощущения. В этот момент я могу расцеловать Вэктала за то, что привел меня сюда, за страшную рыбу и за все остальное. Я плещу воду на свои ноги, чтобы избавиться от мерзких запахов последних десяти дней плена.

Вэктал придвигается ближе ко мне. Он говорит что-то, потом протягивает мне больше ягод. Он показывает жестом, что я должна сжать их, а затем втирать сок в кожу. Но, кажется, на его взгляд я двигаюсь не достаточно быстро, потому что он берет ягоды из моей руки и выжимает сок на мои плечи. Затем его большие руки начинают втирать его в мою кожу.

Сначала я напрягаюсь, но его прикосновения так прекрасно ощущаются. Как будто он понимает, что я просто хочу очиститься, и не забавляется, несмотря на огромную эрекцию, которую он выставил напоказ и которая говорит об обратном. И это отчасти… мило, пожалуй. Вэктал не прикасается ко мне сексуально, что говорит о его человечности, если такое можно сказать об инопланетянине. Он касается меня, потому что хочет показать мне, как использовать мыло. Я начинаю втирать странную, фруктовую пену в руки и ноги, а когда он черпает горсть пены с моего плеча и начинает намыливать мои волосы, я начинаю стонать от удовольствия.

Быть чистой никогда не чувствовалось настолько удивительно.

Я слышу, как Вэктал резко вдыхает. Снова послышалось, что в его груди вибрирует мурлыканье. Он бормочет что-то, голос охрип, но все, что он делает, это моет мои волосы. Никаких требовательных прикосновений. Ни на что не настаивает. Лишь ради удовольствия прикоснуться ко мне, чтобы порадовать меня.

Вообще-то, за исключением того факта, что он поразил меня до чертиков штучками орального секса, он был довольно милым. Все, что он делал, было предназначено, чтобы угодить мне и доставить удовольствие. Я мимоходом обдумываю эту информацию. Возможно, это во мне говорит Стокгольмский синдром? Возможно, дело в том, что с Вэкталом я чувствую себя в безопасности. Более безопасно, чем за последние две недели. Но я не возражаю против его прикосновений. На самом деле, он мне отчасти даже нравится, возможно, намного больше, чем следовало бы.

Я не могу смотреть на него, в то время как я, точнее мы, купаемся. У меня горят щеки, потому что он часто наклоняется ближе, касаясь меня этим своим огромным членом, вынуждая думать о всяких непристойных штучках. О его губах на мне. Об ощущениях его бархатистой кожи против моей. Его теплоте. Его интригующем аромате.

— Шжжеорши, — бормочет он, его руки нежно ласкают мою голову.

— Дж-о-р-джи, — исправляю я его, должно быть, в языке, на котором он говорит, нет звука «дж».

— Шоршии, — пытается повторить он.

— Джии, — я немедленно подсказываю.

— Шшшжии… — он начинает, затем останавливается и пробует еще раз. — Корги.

Я хихикаю. Корги? Не совсем. Я оборачиваюсь и указываю на рот, чтобы показать ему, как ему надо двигать языком.

— Джорджи.

Его пальцы прослеживают движения моих губ нежной лаской.

— Жеоржи, — затем он пробует еще раз. — Джооорджи.

Его «дж» практически звучит как мурлыканье.

— Очень хорошо, — говорю я нежным голосом. Только сейчас до меня доходит, что я практически прижалась к нему, а ведь я голая.

— Джорджи, — повторяет Вэктал, снова промурлыкав мое имя. Тогда он берет мою руку и прикладывает ее к своей груди, где он урчит как кошка. — Джжорджи са-акх Вэктал.

То, как он произносит это, с моей рукой прижатой к его сердцу, наводит меня на мысль, что этому есть более весомое значение, чем я хотела бы думать. Его взгляд весьма напряжен, будто он ждет, что я отзовусь.

Он — инопланетянин. Я напоминаю себе об этом, даже, несмотря на то, что мне приходит в голову, что я могу убедить его помочь мне — помочь нам — спастись от других инопланетян. Похитителей, которые хотят нас продать.

Полагаю, это, должен быть, хорошо продуманный план. Планета Вэктала чертовски холодная, и, судя по его снаряжению, похоже, что Каменный век вовсе не ушел в прошлое. Но я не готова отказаться от надежды на возвращение домой. Я только знаю, что того, что происходило из-за маленьких зеленых человечков и инопланетян с большими головами, больше не повторится. Они считают нас коровами.

Мой лучший выход — Вэктал.

Пожалуй, мне придется использовать его немного. Мои пальцы мерзнут на холодном заснеженном воздухе, поэтому я начинаю потирать его горячую, широкую грудь. Мои соски превращаются в напряженные пики (из-за холодного ветра, конечно же). Я намеренно начинаю тереться об него, позволив ему почувствовать мое тело. Я облизываю губы, после чего поднимаю взгляд на эти чуждые, пылающие синие глаза и указываю на склон горы вдали, там, где столько женщин (половина в камерах) ждут спасения, в то время как я балуюсь в ванне с пузырьками с местным жителем.

— Возьмешь меня на склон горы?

Он ласкает мое лицо, во взгляде вопрос.

— Го… ры?

— Да, — киваю я и провожу пальцами по его коже. — Туда, наверх.

Он сводит брови и качает головой, указывая, что нет, он меня туда не отведет.

Ну что ж, тогда настало время перейти к тяжелой артиллерии.

— Вэктал, — бормочу я. — А ты знаешь, как целоваться?

Озадаченное выражение лица инопланетянина подсказывает мне, что он понятия не имеет, о чем я говорю. Нет, конечно, не понимает. Поэтому я кладу руку ему на затылок и тяну поближе к себе. Он теплый, и мне, скорее, даже нравится ощущение того, что он загораживает пронизывающе холодный ветер.

— Поцелуй? — повторяю я и тут же наклоняюсь вперед, касаясь губами его губ.

Ошеломленный взгляд искажает его лицо. Такое ощущение, будто ему никогда не приходило в голову, что можно ртами касаться друг друга. Я сдерживаю хихиканье, угрожающее прорваться, и провожу пальцем вниз по его груди.

— Я могу показать тебе кое-что еще… если возьмешь меня на склон горы.

Я знаю, что играю с огнем. Предлагая ему сексуальную благосклонность в обмен на спасение, вероятно, не самый лучший план, но я использую то оружие, которое имею. До тех пор, пока он очарован мной, я могу использовать это в свою пользу. Это низко, но под угрозой жизни людей. Если мне приходится целовать инопланетянина и флиртовать с ним, чтобы спасти моих друзей, я сделаю все, что бы ни потребовалось.

Это не так уж и трудно, должна признать. Со вчерашнего вечера я все еще думаю о его ласках на моей коже. То, как он лизал меня до тех пор, пока я не кончила. И то, как в этот момент он пристально на меня смотрит, наводит меня на мысль, что секс с ним не станет нечто ужасно чудовищным, что придется мне пережить. Он был бы медленным и полным открытий и, кажется, очень безумным. И мне не ненавистна подобная идея. Отнюдь нет. Возможно, я не в своем уме, чтобы тешиться сексуальными мыслями, но это выше моих сил.

Я играю с огнем еще чуть-чуть, когда обнимаю Вэктала вокруг шеи и прижимаюсь грудью к его теплому — очень теплому — телу. Его член крепко вдавливается в мой живот, а я, не обращая на это внимания, сцепляю пальцы в его густых, темных волосах.

Вэктал снова наклоняет свое лицо к моему, его взгляд резко направляется к моему рту, а затем к моим глазам. Такое ощущение, что он просит еще об одном поцелуе, но не уверен, как это сделать.

— Разве инопланетяне не целуются? — тихо спрашиваю я, наклоняясь, чтобы снова поймать своими губами его губы. — Я покажу тебе разные способы, как целоваться, если ты вместе со мной поднимешься в гору.

— Го… ру, — повторяет он снова, и его глаза сужаются. Он кладет свои пальцы на мои губы, а затем повторяет это снова. — Джорджи гору?

— Именно так, — говорю я, довольная тем, что он начинает понимать. — Возьмешь меня на склон горы, и Джорджи поцелует тебя еще раз.

Я прикасаюсь своими пальцами к своим губам, затем подношу к нему, нежно проведя по его нижней губе.

Его проницательный взгляд наблюдает за мной. Он наклоняется ко мне, и я думаю, что он собирается поцеловать меня, но он только тыкается носом в мой нос.

— Джорджи… гору, — говорит он низким голосом, ну, а потом я чувствую, что его рука спускается к моей обнаженной киске, где он пальцами ласкает мои складочки. — Гору.

Я ахаю. Это настолько же поразительное, возбуждающее прикосновение, как то, что он предлагает. Он хочет, чтобы я занялась с ним сексом, если он возьмет меня на гору.

Долгие минуты я обдумываю, глядя на него снизу вверх. Решившись, я протягиваю вниз руку и обхватываю его член.

— Джорджи гору, — соглашаюсь я и под водой ласкаю его «по-быстрому». Возьмешь меня в гору, и вот что получишь взамен.

Он стонет и пытается прижаться к моей руке сильнее, но я его столь же быстро выпускаю.

— Гора, — настаиваю я.

— Гора, — он рычит и тянет меня к себе, его большое тело прижимается к моему. На какое-то мгновение я паникую, подумав, что он просто намерен взять то, что я предлагаю в качестве разменной монеты. Но Вэктал только еще раз потирает свой нос о мой, после этого отпускает меня, указывая на мою одежду на берегу.

Вот дьявол, мы возвращаемся на гору! Спасательный отряд из двоих уже в пути.

Мы быстро одеваемся, и я корчу лицо от того, что снова надо надевать мой грязный комбинезон. Сейчас, когда я мокрая и замерзшая, холод чувствуется еще хуже, и Вэктал настаивает, чтобы я покрыла свои мокрые волосы накидкой. Это — отличная идея, но вся одежда обледеневшая. Возможно, быстрое окунание в реку не была самой умной из идей, но теперь я чистая.

Вэктал затаскивает меня обратно себе на плечи, и мы снова отправляемся на гору. Он продолжает ворчливо болтать что-то, чего я не могу понять, время от времени потирая свои холодные руки. Он обращает мое внимание на пейзажи, но, если я и должна увидеть что-то другое, кроме снега, у меня не получается.

Мы так долго неуклонно направляемся в гору, что, кажется, прошла целая вечность, и с каждой минутой мне становится все холоднее. У меня стучат зубы, а голова ощущается куском льда. Я замерзла и проголодалась, а сырое мясо, которое я ела, сделало меня лишь более голодной. Я не осознавала, насколько далеко вниз с горы мы ушли, пока не посмотрела вверх. Судя по всему, скалистая гора, на которой держится корабль, в часах отсюда. От этого у меня лишь сильнее застучали зубы.

Земля крутого склона уходит под откос в сторону очень крутого обрыва, который мне не знаком, и я в шоке, когда Вэктал направляется прямо к нему. Он опускает меня, говорит что-то, что, вероятно, означает «оставайся здесь», а затем подходит к подножию откоса и начинает копать. Я в замешательстве наблюдаю за ним в течение нескольких минут, прежде чем понимаю, что он раскапывает вход в еще одну пещеру.

Он вовсе не берет меня в гору. Он берет меня в другую пещеру!

— Ты, должно быть, разыгрываешь меня, — взрываюсь я. — Нет! Вэктал, мы поднимаемся в гору!

Инопланетянин поворачивается и окидывает меня раздраженным взглядом. Он продолжил собственный поток болтовни, указывая на мои покрытые льдом волосы, о том, что у меня безостановочно стучат зубы, и что я вся дрожу от холода. Он продолжает говорить, жестами указывая на пещеру. Мне незачем знать инопланетный язык, чтобы понять, что он говорит.

Ты же замерзла. Мы останемся здесь сегодня на ночь. Чертово восхождение в гору.

А я не могу бросить остальных еще на один день. Не могу. Я помираю от холода, даже с его одолженной накидкой, а у них нет ничего. Совсем нечего есть, нечего пить и никакого прибежища. Я так расстроена, что могу закричать.

Более того, я поворачиваюсь и начинаю уходить, направляясь к подъему горы, который закончился стеной ущелья, загруженного снегом, падающего сверху. Такое ощущение, будто я пробираюсь через воду, но я не собираюсь сдаваться. Если я должна прошествовать каждый шаг обратно в гору, чтобы заставить Вэктала пойти со мной и встретиться с остальными, я сделаю это.

— Джорджи, — зовет меня Вэктал сзади. Тогда он выкрикивает резкий слог, который я теперь знаю. — Нет.

Я игнорирую его и иду еще быстрее.

— Джорджи, нет!

Слишком поздно. Я не знала о глубокой впадине под снегом до того, как осознаю, что моя нога проваливается в пустоту, когда ступаю слишком близко к стене утеса. Земля под ногами исчезает, и я кричу, когда бесконечно долго соскальзываю вниз по ледовой трещине.

Только это не бесконечно долго. Это десять, возможно, пятнадцать секунд. Вдруг я падаю и плюхаюсь в сугроб снега на дне и лежу там ошеломленная. Вэктал не так далеко, и я могу слышать, как он сверху выкрикивает мое имя.

— Да, да, — бормочу я. Жду не дождусь от инопланетянина «ну я же говорил!», когда ему придется меня отчитывать. Я сижу и вздрагиваю от сильной пульсации в моем больном запястье. Оно опухает и болит все сильнее и сильнее.

Что-то шаркает поблизости, и я цепенею. Впервые я окидываю взглядом место, куда попала.

Я нахожусь в какой-то ледяной пещере. С потолка свисают сосульки. Снежные заносы тянутся вдоль стен, а прямо сверху внутрь сочиться струйка солнечного света.

Света вполне достаточно, чтобы позволить мне увидеть, что две дюжины глаз смотрят на меня в ответ.

Я не одна. И я в глубоком, глубоком дерьме.