Глава 14

Проснулась я от того, что мне было слишком хорошо.

Вообще-то это уже само по себе выглядело подозрительно. Последние месяцы жизнь приучила меня открывать глаза либо с тревогой, либо с ощущением, что сейчас непременно случится какая-нибудь новая дрянь. А тут было тепло, мягко и удивительно спокойно. Настолько спокойно, что я даже не сразу поняла, в чем причина этого неприличного утреннего счастья.

Причина, как выяснилось, лежала у меня за спиной.

Точнее, не лежала, а совершенно бессовестно обнимала меня во сне, прижимая к себе так, будто я была не взрослой женщиной, а чем-то очень ценным, что нельзя выпускать из рук даже ночью. Ладонь Нико тяжело покоилась у меня на животе, его дыхание щекотало шею, а горячая грудь прижималась к моей спине так плотно, что между нами, кажется, и воздуха-то не оставалось.

Я замерла, прислушиваясь к себе.

Сердце билось ровно, но как-то подозрительно довольно. Никакой паники, никакого желания немедленно отползти к краю кровати и притвориться, что все это — досадная ошибка природы. Наоборот, мне вдруг стало ясно, что за последние дни я сама привыкла засыпать именно так. Привыкла к его тяжести рядом, к его теплу, к тому, что среди ночи, если открыть глаза, можно увидеть его руку у себя на талии и снова спокойно заснуть.

И вот от этого открытия у меня внутри разлилось что-то тягучее и нежное, как мед, который медленно стекает с ложки.

Я осторожно пошевелилась, надеясь выбраться, не разбудив его, но сильная рука на моем животе тут же сжалась чуть крепче.

— Даже не думай, — пробормотал он хриплым ото сна голосом, не размыкая объятий.

— Ты не спишь? — шепотом возмутилась я.

— Уже нет.

— Тогда отпусти меня. Я хочу встать.

— Зачем?

Вопрос был задан таким тоном, будто вставать по утрам — это какая-то сомнительная человеческая прихоть, которую Нико лично не одобрял.

Я тихо фыркнула и попыталась развернуться к нему лицом. Он не только не возражал, но еще и сам помог, чуть отстранившись, чтобы я смогла повернуться в кольце его рук. Через секунду я уже лежала к нему лицом, щурясь от мягкого света, который просачивался сквозь шторы, и смотрела на его сонное, непривычно расслабленное лицо.

Без своей вечной ледяной собранности Нико выглядел моложе. Все таким же опасным, конечно, тут уж природу не исправишь, но менее “каменным”. Волосы слегка растрепались, на щеке отпечаталась складка от подушки, а взгляд был таким теплым, что я вдруг почувствовала себя ужасно смущенной.

— Не смотри так, — пробормотала я.

— Как?

— Как будто я тебе нравлюсь.

Уголок его губ дрогнул.

— Донна, ты сейчас серьезно?

— Я вообще по утрам очень серьезная, — ответила я, стараясь сохранить достоинство, хотя под этим его взглядом оно таяло быстрее снега в апреле.

Он скользнул пальцами по моему виску, убирая прядь волос, и вдруг наклонился так близко, что у меня сразу перехватило дыхание.

— Ты мне не просто нравишься, — сказал он тихо, как будто сообщал что-то совершенно очевидное. — Иначе я бы не терпел твой характер с таким героизмом.

— Ах, вот как? Это, значит, ты у нас герой?

— Безусловно.

— Ты просто не жил со мной в подростковом возрасте, — заметила я. — Вот папа был герой. И сестра. И Мила периодически.

Нико хмыкнул, а потом легко, без всякой спешки поцеловал меня в лоб. От этого простого и почти домашнего жеста у меня внутри все сладко перевернулось, и я, к своему собственному стыду, вместо возмущения только еще глубже зарылась носом в подушку.

— Ты собираешься и дальше делать вид, что тебе не нравится быть моей женой?

— Я собираюсь делать вид, что у меня есть гордость, — буркнула я.

— Плохая стратегия. Особенно после того, как ты во сне сама ко мне придвинулась.

Я резко подняла голову.

— Это неправда.

— Абсолютная.

— Ты врешь.

— Я человек чести, донна. Ты опять забыла?

— Нет, я просто удивляюсь, как у человека чести хватает наглости так нагло врать с утра пораньше.

Он негромко засмеялся, а у меня от этого звука по спине побежали мурашки. Я уже успела заметить, что смех для него редкое явление, зато он каждый раз действовал на меня не хуже любого шампанского. Голова сразу становилась легкой, а мысли — не теми праведными, как было обычно.

— Вставай, — сказала я, чтобы не дать себе окончательно расплавиться. — Если ты не забыл, нормальные люди иногда завтракают.

— Нормальные — возможно. Но ты однажды уже пыталась меня убить своей гречкой.

— Господи, ты до конца жизни мне это припоминать будешь?

— Да, никогда этого не забуду.

— Эй, сегодня я добрая, — я приподнялась на локте и торжественно сообщила: — Могу даже сделать тебе омлет.

— Вот видишь, — Нико лениво провел ладонью по моей спине и снова притянул меня ближе, будто разговор о завтраке совершенно не требовал никаких активных телодвижений. — Брак идет тебе на пользу.

— Брак идет на пользу только тебе. Ты получил бесплатного повара, женщину, которая терпит твой характер, и привилегии умничать у меня в постели.

— Это не привилегия, а мое законное право.

— Ты ужасный человек, — пробормотала я, но поцеловала его сама.

Поцелуй вышел медленным и до смешного уютным, будто мы оба еще не до конца проснулись и просто проверяли, а не сон ли это? Ни жадности, ни спешки, ни той горячей, почти страшной страсти, которая накрыла нас после всего пережитого. Только его ладонь у меня на талии, мои пальцы в его волосах и тихое утро, в котором впервые за долгое время не было места страху.

Я хотела отстраниться первой скорее по привычке, чем по настоящему желанию, но Нико не отпустил меня далеко. Он лишь чуть подался назад, чтобы посмотреть мне в лицо, и от этого взгляда у меня внутри все стало мягким и светлым, как будто кто-то зажег маленькую лампу прямо под ребрами.

— Что? — шепотом спросила я.

— Ничего, — так же тихо ответил он. — Просто смотрю на тебя.

Я провела кончиками пальцев по его щеке, по линии челюсти, по шее. Нико прикрыл глаза на короткое мгновение, будто запоминал каждое мое прикосновение. Потом снова поцеловал меня — уже не только в губы, но и в висок, в щеку и уголок глаза. Я невольно улыбнулась и сама придвинулась ближе, устраиваясь у него под боком.

Нико вдруг медленно перевернул меня на спину. Он не давил и давал мне время отступить, если я захочу. Но я, естественно, не захотела. Наоборот — обняла его за шею и притянула к себе, отвечая на поцелуй уже иначе. На этот раз глубже и требовательнее. Его ладонь скользнула вдоль моей спины, остановилась на талии, потом поднялась выше, поглаживая так бережно, что у меня сбилось дыхание не от смущения даже, а от этой невозможной нежности.

Он отстранился всего на секунду, чтобы посмотреть мне в глаза, и в этом взгляде был не привычный ему приказ, не упрямство, не собственническая жесткость, а что-то куда более опасное для меня — почти беззащитная любовь.

— Аня... — сказал он тихо, будто спрашивал и одновременно предупреждал, что назад дороги уже не будет.

Я вместо ответа просто кивнула и потянулась к нему сама.

После этого между нами уже не осталось ничего лишнего — ни осторожных недоговоренностей, ни попыток спрятаться за шуткой, ни прежнего страха. Я чувствовала, как под его руками исчезает последняя скованность, как утро вокруг становится все светлее, а внутри у меня — жарче.

Когда моя пижама осталась где-то на краю кровати, я на секунду смутилась, но Нико тут же коснулся лбом моего лба, провел ладонью по волосам и поцеловал так мягко, что от смущения не осталось и следа. Не было в этом ни грубости, ни спешки. Только близость, которой мы оба уже слишком долго шли навстречу.

И когда он наконец сделал меня своей по-настоящему, это оказалось совсем не страшно. Не резко. Не так, как рисует тревожное воображение после всех пережитых бед. Это было медленно, бережно и удивительно правильно — так, будто мы оба давно знали, что однажды придем именно к этому утру, к этой постели и тишине, где за окном только начинался день, а для нас двоих уже начиналась совсем другая жизнь.

Потом я лежала у него на груди, сонная, теплая, счастливая до странной ломоты под сердцем. Нико перебирал мои волосы, время от времени касался губами моего лба и плеча, а я слушала, как ровно и сильно бьется его сердце. Думала о том, что, наверное, именно так и выглядит настоящий покой — не тишина вокруг, а человек, рядом с которым ты больше не боишься будущего.

Неужели у людей, которым повезло встретить друг друга не через перестрелки, флешки и разнесенные кондитерские, а как у всех нормальных, где-нибудь на свадьбе подруги или в очереди за кофе, так и проходит обычное утро?

Хотя мне было трудно представить нормальную версию нашей истории. Слишком уж неправдоподобно звучало бы: “Познакомились случайно, полюбили друг друга, жили долго и счастливо”. Наш вариант безумнее, но при этом казался мне более привлекательным.

Так и потекли наши тихие и спокойные деньки, которые мы проводили почти счастливо и в идиллии.

Я ловила себя на мысли, что жду вечера, потому что вечером Нико возвращался домой — и квартира сразу переставала быть просто дорогой коробкой с красивым ремонтом. Утром он ворчал на мой чай, я ворчала на его кофе, днем мы могли переписываться какой-нибудь ерундой, от которой у меня потом глупо горели щеки, а ночью он обнимал меня во сне так, будто у всего мира не было ни единого шанса, пока я находилась в кольце его рук.

Иногда мне даже начинало казаться, что беды наконец от нас отстали. Что где-то там, за пределами нашей квартиры, еще существует его опасный мир, чужие кланы, люди с пистолетами, темные договоренности и флешка, из-за которой вся эта история и завертелась, но к нам домой это больше не проберется. Наивно, конечно. С моей-то везучестью я должна была понимать, что покой в моей жизни теперь всегда будет временным явлением, как лето в Ижевске.

В тот день я поняла это сразу, как только вышла из спальни.

Нико стоял у окна в гостиной, уже одетый, собранный и слишком напряженный. Телефон в его руке то и дело вспыхивал уведомлениями, а лицо было таким мрачным, будто он мысленно уже кого-то хоронил. Он не заметил, что я подошла, и это само по себе было плохим знаком. Обычно он слышал меня даже тогда, когда я просто переворачивалась на другой бок под одеялом.

— Что случилось? — спросила я, останавливаясь рядом.

Он обернулся слишком резко, вынырнул из своих мыслей, а потом посмотрел на меня так внимательно, что мне сразу стало не по себе.

— Мне нужно в аэропорт, — сказал он после короткой паузы. — Сегодня прилетает человек, которому я должен передать флешку.

Сон с меня слетел мгновенно.

— Это опасно?

— Очень. Но и очень важно.

— И когда ты собирался мне об этом сообщить? После того, как уже уйдешь? Или записку оставить на холодильнике? “Донна, ушел разруливать смертельно опасные дела, к ужину буду дома” — так, что ли?

Нико ничего мне не ответил. Ни колкости, ни усмешки — и это для меня означало, что все действительно серьезно. Масштабы трагедии удручали.

— Донна, — произнес он тихо. — Сегодня мне не хочется с тобой спорить.

— Отлично, потому что я тоже не хочу. И я еду с тобой.

— Нет.

— Да.

Он закрыл глаза на секунду, прекрасно понимая, что я не собираюсь отступать от своих слов.

— Ты останешься дома.

— Дома? — я даже рассмеялась от возмущения. — Серьезно? Ты уедешь, а я буду сидеть одна и делать вид, что не переживаю? А если они решат давить на тебя через меня? Что тогда ты будешь делать?

— Я оставлю людей.

— И что? Да и вообще. Нет! Нет и точка, Нико. Если все уже закрутилось, то я одна дома не останусь. Во-первых, это действительно опасно и мне страшно. Во-вторых, я уже и так замешана в этом по уши. А в-третьих, если ты сейчас попытаешься запереть меня здесь, я тебе клянусь, я такое устрою, что тебе будет проще взять меня с собой добровольно.

Он смотрел на меня долго и очень недовольно, но меня его хмурые взгляды мало волновали. Я видела, как в нем борется привычка все решать за двоих и неприятная, но честная мысль, что в этот раз я права. Дом действительно больше не был крепостью. Да и я уже давно перестала быть той девочкой, которую можно просто посадить в квартире и надеяться, что она никуда не полезет.

— Ладно, но ты будешь слушаться и делать только то, что я скажу, — наконец согласился Нико, потирая переносицу.

— Не обольщайся, — ответила я, хотя внутри уже выдохнула. — Но в целом согласна, на рожон лезть и не собиралась.

— И не будешь без моих приказов отходить от меня ни на шаг.

— Как скажешь, — буркнула я и направилась в спальню собираться. — Дай мне десять минут.

— Пять.

— Шесть с половиной, это мое последнее предложение.

Пока я натягивала джинсы и свитер, руки дрожали так сильно, что я дважды не попала в рукава. Внутри все сжалось в тугой узел. Я переживала за своего мужа сильнее, чем когда-либо до этого переживала в жизни. Что с нами случится в аэропорту? Мы спокойно доедем и передадим флешку? Можно ли доверять тому человеку такую ответственную миссию?..

На кухне я наспех затянула волосы в хвост и схватила телефон.

— Я вызову такси, — сказала я, глядя на приложение. — Нам нужна самая неприметная машина, твою-то они знают.

— И что ты вызовешь? Бэтмобиль с функцией невидимости?

Я подняла на него глаза.

— Лучше — жигуль. Такой, на который никто не посмотрит дважды, потому что все будут слишком заняты сочувствием его владельцу.

Нико, к моему огромному удивлению, почти улыбнулся:

— Ты ужасная женщина.

— Зато мудрая.

Через десять минут мы уже спускались, а еще через пять сидели в потрепанной старенькой машине, чей водитель, лысоватый мужчина лет пятидесяти с глазами человека, который повидал в жизни все и теперь ничему не удивляется, молча вырулил со двора, даже не пытаясь завести разговор.

Первое время все шло почти спокойно. Я сидела спереди, Нико — сзади, так как ему было удобнее смотреть в окна и зеркало заднего вида. От одного его молчания по моей коже пробегал нервозный холодок. Он не отрывал взгляда от дороги, от соседних машин, от отражений в стекле, будто в каждом встречном автомобиле искал угрозу.

Я старалась дышать ровно и не оборачиваться каждые две секунды, но в какой-то момент все равно не выдержала.

— Нас преследуют? — спросила тихо.

— Пока не уверен.

Этого ответа хватило, чтобы мое сердце ушло в пятки.

На следующем перекрестке за нами перестроился черный внедорожник. Я заметила его не сразу, а только потому, что Нико вдруг чуть подался вперед. Машина держалась на расстоянии, потом приблизилась и снова отстала. Еще через минуту справа появился темный седан, который двигался подозрительно ровно, словно не ехал по своим делам, а играл в какую-то партию вместе с внедорожником.

— Вот черт, — выдохнула я.

Водитель в зеркале поймал мой взгляд.

— Проблемы? — спросил он с неприятным спокойствием.

— Нет, — соврала я слишком быстро.

— Проблемы, — одновременно со мной сказал Нико.

После этого в салоне стало так тихо, что я начала слышать собственный пульс в ушах.

Черный внедорожник вдруг резко прибавил и пошел на обгон. Наш водитель дернул руль, выругался себе под нос и прибавил скорость. Я вцепилась пальцами в сиденье и понадеялась, что ремень безопасности в этой развалюхе прочнее, чем она сама. Машины вокруг заскользили мимо, город смазался в серо-грязную полосу, а внутри меня медленно поднималась та самая липкая паника, которую потом ничем не вытравить из тела.

Мы что, опять героев фильма косплеим?!

— Спокойно, — сказал Нико, но это явно было адресовано не только мне, а вообще всем в этой машине, включая бедного таксиста.

Внедорожник поравнялся с нами. На секунду я увидела водителя, потом пассажира рядом и металлический блеск в чужой руке.

Пистолет.

Наш таксист увидел его тоже.

— Да ну вас к черту! — заорал он так, что я вздрогнула. — Вы что, совсем охренели?!

Он резко ударил по тормозам у обочины. Машину повело, меня дернуло вперед, ремень больно врезался в плечо.

— Выметайтесь из машины! — гневно уставился он на меня.

— Эй! — крикнула я. — Нам сейчас же нужно в аэропорт!

— Тогда сами езжайте, Рэмбо чертовы! — рявкнул он и, не оглядываясь, рванул куда-то между забором и киоском, оставив нас посреди дороги. И свою машину.

— Замечательно, — выдохнула я. — Просто прекрасно.

— За руль, быстрее, — сказал Нико.

Я не стала изображать нежную лань. Перелезла на водительское место так быстро, как только смогла, вжалась в сиденье, вцепилась в руль и едва не заглохла, пытаясь тронуться.

— Донна.

— Я знаю! Я знаю, не ори!

— Я не ору. Дыши и смотри вперед.

Наверное, если бы кто-то несколько месяцев назад сказал мне, что я буду мчать по дороге к аэропорту на брошенных жигулях, уходя от погони с мафиозниками на хвосте, я бы посоветовала этому человеку меньше смотреть кино. Но в тот момент времени на иронию уже не осталось. Остались только руль, дорога, шум двигателя и голос Нико, который коротко и жестко направлял меня, куда сворачивать.

Старенькая машина тряслась так, будто на каждом повороте собиралась развалиться на запчасти, но стойко ехала вперед. Даже бодро. Видимо, у русского автопрома все-таки был один плюс: если он уже дожил до своих преклонных лет, то избавиться от него будет труднее, чем от некоторых людей.

— Налево, — скомандовал Нико. — Потом прямо. Не тормози.

— Если мы выживем, я напишу хвалебную оду этим жигулям, — выдохнула я, выворачивая руль. — Их надо официально признать тараканами на колесах. Ничто не берет.

— Смотри на дорогу.

— Я и смотрю! Не мешай мне героически нас спасать.

Он больше не отвечал, только следил за машинами сзади. Один раз раздался глухой удар — кажется, кто-то из них все-таки задел нас по касательной. Меня бросило в холодный пот, но руки почему-то действовали сами. Я только сильнее вцепилась в руль.

Когда впереди показалось здание аэропорта, я чуть не расплакалась от облегчения. Правда, оно длилось ровно до того момента, пока мы не въехали на территорию парковки.

— Не останавливайся у главного входа, — Нико резко втиснулся между передними сиденьями. В его голосе появилось что-то такое, от чего внутри у меня все снова похолодело.

— Почему? — я скосила на него глаза, отметив, что сейчас он выглядел… Весьма горячо.

Нико смотрел вперед с таким хмурым видом, будто просчитал уже несколько вариантов чужой смерти.

— Потому что нас там ждут.

Я проследила за его взглядом и увидела их почти сразу: несколько мужчин в гражданском — слишком спокойных, собранных и не похожих на обычных встречающих или улетающих. Они стояли в фойе за стеклом, еще двое — чуть в стороне от входа. И по тому, как они часто переглядывались, мне стало ясно: это не случайность.

Я вжала педаль тормоза у дальнего края парковки. Нико тут же открыл дверь, но, прежде чем выйти, наклонился ко мне и взял меня за руку.

В мою ладонь что-то легло.

Флешка…

Я уставилась на нее, потом на муженька.

— Нико...

— Слушай меня внимательно, — вся серьезность ситуации, видимо, до меня так и не дошла. Потому что на Нико лица не было. — Сейчас ты выйдешь из машины и пойдешь внутрь через боковой вход. Не беги и не смотри по сторонам. Дойдешь до кофейни у выхода из внутренней галереи, той, что мы проходили в прошлый раз. Сядешь там и будешь ждать меня.

— А ты?

— Я уведу их за собой.

— Нет.

— Аня.

— Нет, — повторила я, чувствуя, как пальцы рефлекторно сжимаются вокруг флешки, от которой зависело наше будущее. Или настоящее? — Ты не можешь просто...

Он обхватил мое лицо ладонями, вынуждая посмотреть ему прямо в глаза.

— Могу. И сделаю. Если они поймут, что флешка у тебя, все будет кончено. Если они решат, что она у меня, у тебя появится время. Ты поняла?

Я хотела сказать, что не поняла, что это ужасный план, что я не согласна, что мне плевать на флешку, если с ним что-то случится. Но его взгляд был таким жестким, таким отчаянно собранным, что все возражения застряли в горле.

— В кофейне, — повторил он. — Ждешь только меня. Ни с кем не разговариваешь. Если что-то пойдет не так, уходишь в толпу и прячешься.

— Нико...

Он быстро поцеловал меня, не нежничая и не осторожничая, будто ставил на мне свою защиту, свою метку, обещание вернуться.

— Иди, донна.

Я вышла из машины на ватных ногах. Воздух снаружи показался ледяным, хотя день был совсем не холодный. Захлопнув дверь, я сделала несколько шагов к боковому входу и все-таки обернулась.

Нико уже уверенно и неторопливо шел в другую сторону, как человек, который никого не боится. На него сразу сместилось чье-то внимание у главного входа. Одна фигура отделилась от стекла, следом за ней — другая.

Я заставила себя отвернуться и вошла внутрь.

В аэропорту было людно, шумно и до омерзения обычно. Катились чемоданы, плакал ребенок, где-то объявляли посадку, кто-то ругался у стойки регистрации. Эта обыденность выглядела почти издевательством на фоне того, что происходило со мной. Мне хотелось схватить кого-нибудь за рукав и закричать: “Там люди с оружием, у меня в кармане чертова флешка, а мужа, возможно, сейчас за нее убьют!”. Но вместо этого я шла по блестящему полу, стараясь не ускоряться и не выдать себя хотя бы побледневшим лицом.

Кофейня оказалась почти у самой галереи, как и сказал Нико. Я уже хотела направиться туда, когда заметила отражение в витрине и поняла, что у меня на хвосте “гости”.

Они следовали не впритык, чтобы можно было повернуться и ткнуть пальцем: “Вот он — бандит!”. Нет. Слишком аккуратно. Слишком опытно. Один мужчина в темной куртке задержался у киоска с журналами, другой остановился у стойки с водой, но оба смотрели не на товары.

На меня.

Холодок медленно поднялся вдоль позвоночника.

Если я буду тупо сидеть тут с флешкой в кармане, они просто дождутся удобного момента. Если пойду дальше, поведут и дальше. Если попытаюсь бежать, все закончится прямо здесь. Внутри поднялась паника, но вместе с ней вдруг включилась какая-то холодная, почти чужая сообразительность.

Кофейня.

Круассан…

Я, не сбавляя шага, вошла внутрь и встала в очередь. Руки у меня дрожали, но я заставила себя улыбнуться девушке за стойкой.

— Один большой круассан, пожалуйста. И кофе. С собой не надо, я тут.

Она кивнула, ничего не подозревая, а через минуту у меня на подносе лежал теплый, пахнущий маслом круассан, и стакан кофе, к которому я даже не притронулась. Я выбрала столик в углу, откуда было видно вход, и села, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Мужчина у киоска тоже переместился. Теперь он стоял так, будто просто скучал, ожидая кого-то. Второй сел за соседний столик спиной ко мне и достал телефон. Очень правдоподобно. Почти талантливо. Браво!

— Ладно, — прошептала я сама себе и вдохнула побольше воздуха в легкие.

Под столом, прикрывшись сумкой и салфетками, я разломила круассан пополам. Хруст получился слишком громким, и я едва не дернулась. Внутри было мягкое, теплое тесто. Пальцы дрожали так сильно, что я дважды уронила флешку в салфетку, прежде чем смогла вдавить ее глубже в мякоть. Потом сжала половинки обратно, как могла, завернула все в плотную салфетку и поднялась.

Девушка за стойкой посмотрела на меня с вежливой усталостью человека, которому до конца смены еще работать и работать, но открыто послать меня не имела права.

— Извините, — сказала я, стараясь звучать максимально правдоподобно и радостно. — У меня к вам странная просьба.

— Какая?

Я положила сверток на стойку и наклонилась ближе.

— У меня муж должен подойти. Высокий, темноволосый, очень серьезный, его сложно не заметить. Я... — тут мой мозг в панике выдал самую безумную ложь из всех возможных, а рот, предатель, немедленно ее озвучил: — Я улетаю в командировку и хотела сделать ему сюрприз. Внутри... Кое-что важное. Запись врача. Я хотела так сообщить ему о своей беременности.

Девушка мгновенно округлила глаза.

— Ой.

— Пожалуйста, — выдохнула я. — Просто передайте ему. Скажите, что это от Ани. Он поймет.

— Конечно, — сказала она уже совсем другим голосом, живым, человеческим, с этой милой женской вовлеченностью, которая сейчас была мне нужнее любых спецслужб мира. — Конечно, передам. Господи, это же так... Как в кино! Поздравляю вас.

Я улыбнулась так криво, что сама бы себе не поверила.

— Спасибо.

— Он точно высокий? Черные волосы, да?

— Да. И выглядит так, будто пришел не за кофе, а кого-нибудь похоронить.

Она тихо хихикнула.

— Тогда точно не перепутаю.

Я кивнула и заставила себя отойти от стойки спокойным шагом. На душе стало чуть легче. Не потому, что план был хорошим — он был чудовищным и держался на честном слове случайной сотрудницы аэропорта, — а потому что флешки больше не было при мне.

И именно в этот момент ко мне подошли двое мужчин в форме полиции.

— Анна Павлова? — спросил один из них.

Мир вокруг будто приглушили. Я слышала шум зала, звон чашек, объявления, но все это как будто отодвинулось.

— Да, — ответила я, медленно поворачиваясь к ним.

— Пройдемте с нами. Нужно уточнить несколько вопросов.

На них была форма, удостоверение мелькнуло у меня перед глазами, все выглядело достаточно правдоподобно, чтобы случайный человек не заподозрил ничего странного. Но я уже слишком хорошо знала, как много на свете существует людей, умеющих играть в закон.

— По какому поводу?

— Это касается вашего мужа, — ответил второй. — Не волнуйтесь, просто пройдемте.

Как удобно. Конечно, касается мужа. Что же еще.

Я оглянулась на кофейню. Девушка за стойкой уже отвлеклась на других посетителей. Мужчина у киоска убрал телефон и теперь смотрел куда-то мимо нас. Ни один из них не собирался сейчас кидаться на меня с наручниками посреди зала. Значит, пока им нужна тишина.

— Хорошо, — сказала я. — Только недалеко. Я вообще-то человека жду.

— Это не займет много времени.

Они повели меня не в сторону кабинетов аэропорта, не к стойкам службы безопасности и даже не к каким-нибудь прозрачным комнаткам для допросов. Мы пошли по боковому коридору, потом еще по одному, служебному, куда обычные пассажиры не заходят. На стенах исчезли вывески магазинов и рекламные плакаты, под ногами стелился другой пол, воздух запах металлом и чем-то техническим.

Вот тут мне окончательно стало ясно, что это никакая не полиция.

— А вы уверены, что нам туда надо? — я прокашлялась и остановилась, лихорадочно продумывая пути к отступлению. Может, сказать им, что мне плохо? Что я вот прям щас упаду и умру?

— Идите, — коротко сказал тот, что шел справа, и легко подтолкнул меня в спину.

Я посмотрела вперед и увидела дверь на улицу. За ней — не парковка, не посадочный коридор, а летное поле и стоящий в стороне небольшой самолет.

Меня будто окатили ледяной водой.

— Подождите, — я снова остановилась. — У меня загранпаспорта с собой нет. Вы куда меня так бодро тащите?..

Один из них даже усмехнулся:

— Об этом не беспокойтесь.

— Очень успокаивает, спасибо. Сервис, конечно, у вас отвратительный. Я бы жалобу написала, если бы понимала, кому.

Я дернулась назад скорее на инстинкте, чем по расчету. Мужчина слева мгновенно сжал мое предплечье так сильно, что я ахнула:

— Тихо. Не рыпайся.

— Пошел ты, — прошипела я и попыталась вывернуться.

Наверное, где-то глубоко внутри я все еще надеялась, что сейчас откуда-нибудь появится Нико, как герой, и спасет меня. Что все это закончится, не успев стать реальностью… Но вместо этого я увидела, как второй мужик шагнул ближе, а затем мой висок прострелило резкой болью.

Удар пришелся прикладом.

Мир качнулся, поплыл и тут же начал проваливаться в темноту. Перед глазами вспыхнули белые круги, ноги подкосились, и последнее, о чем я успела подумать, прежде чем сознание окончательно погасло, было не о себе, такой бедной и несчастной.

Только бы он успел получить этот чертов круассан…