2

Пробуждение оказалось – так себе.

Я лежала поперек кровати, навертев на голову одеяло, а ноги были снаружи, и пятки холодило сквознячком.

Выбравшись из-под одеяла, я села и сразу со стоном повалилась обратно. Вставать совсем не хотелось, в горле было сухо, голова болела, и во рту был противный привкус.

Окно в комнате было приоткрыто, и белая полупрозрачная штора колыхалась. Я уже была в этой комнате…

Дом на Гагаринской! Дом Коша Невмертича!..

После такого открытия уже невозможно было оставаться в постели. Я встала, пошатываясь, и одернула белую футболку. Вчера футболки на мне не было. Воображение тут же услужливо нарисовало, как ректор переодевает меня – бесчувственную, беспомощную, с распущенными волосами…

Но романтические мечты тут же развеялись, когда я увидела собственное отражение в зеркале. Волосы слиплись от пены и перепутались, и больше похожи на воронье гнездо, а под глазами – черные потеки от туши.

Я с досадой отвернулась, пальцами пытаясь продрать пряди. Во всем виноват идиот Царёв! Устроил клоунаду!

Выскользнув в коридор, я короткими перебежками добралась до ванной комнаты. Меня там явно ждали – на пуфике лежало аккуратно сложенное белоснежное полотенце, а поверх него – нераспечатанная зубная щетка.

Ректор позаботился обо всем. Точно знает, что нужно женщине утром. Я покривилась, вспомнив Марину Морелли, Алисочку в розовых чулочках и залезла под душ, спеша привести себя в порядок.

Под футболкой, между прочим, я была в нижнем белье. Ректор проявил необыкновенную деликатность. Я погримасничала от такой деликатности. Ведет себя со мной, будто я – малолетка. А я уже взрослая, мне скоро девятнадцать. И вообще, ведь он сам целовал меня… Перед выступлением на соревновании с «ПриМой»… Обещал, что подождет…

Сердце сладко и болезненно ёкнуло, когда я вспомнила наш последний разговор перед летними каникулами. Наверное, я зря злилась на ректора. Ведь не просто так он оказался вчера в «Седьмых небесах»?..

Вернув себе человеческий облик, я вышла из ванной и остановилась, раздумывая – куда теперь пойти? В кухню? Потому что страшно хотелось пить. Или спрятаться в комнате, пока Кош Невмертич не захочет со мной поговорить? Или пойти к нему и спросить прямо – почему он все лето не вспоминал обо мне, а вчера притащил к себе домой. Почему не увез к бабушке?!. А то получается, что украл… Это преступление, между прочим – людей красть…

Я прошла знакомым путем и остановилась перед комнатой ректора. Мне приходилось там бывать – в прошлом году, когда я залезла в сейф и нашла там фотки Марины Морелли. Интересно, фотографии по-прежнему там? Как самое ценное?..

Из-за двери послышался голос Коша Невмертича, и я вздрогнула, услышав знакомое copia ova – хранилище яиц. Особая тюрьма, где в драгоценных поделках-яйцах фирмы Фаберже были заключены души волшебников, совершивших страшные злодеяния.

– …пытались залезть, но не получилось, – сказал Кош Невмертич, и я вся обратилась в слух.

Это про нас? Про меня и Анчуткина? С чего это ректор вспомнил тот случай, когда мы забрались в хранилище и выпустили из Особой тюрьмы итальянскую ведьму?! Да эта история уже забыта на сто рядов!..

– Ты поосторожнее, – ответил ректору скрипучий голос. Такой скрипучий, будто кто-то прочертил резаком по стеклу. – С такой силищей ломанулись – это не просто так. Камеры поставил? Увидел, кто лез?

– Камеры были выведены из строя, – ответил ректор спокойно. – Так что толку от них…

Я прижалась ухом к двери, чтобы слышать лучше. Значит, это не про нас с Анчуткиным. Значит, кто-то другой пытался залезть в хранилище?

– Дурак какой-то, – проворчал скрипучий голос. – Зачем лез? Всё равно силой не возьмешь... А ну-ка! Повернись-ка, повернись… – раздался противный каркающий хохот. – Твоё бессмертие! Да ты с фингалом?! Чудесная картина! Краснова в своём репертуаре!

Кош Невмертич что-то ответил – холодно, недовольно, а я покрылась липким потом. Фингал?.. То есть у ректора синяк? И я – причина этого синяка?

Я чуть не застонала, припомнив подробности вечера в ночном клубе. Эх, Вася, Вася… Прикид сменила, а как была пацанкой, так и осталась…

– Я бы тебе рекомендовал начать с ней индивидуальные занятия по ближнему бою, – сказал обладатель скрипучего голоса. – Превентивные меры, так сказать.

Кош Невметич промолчал, и скрипучий голос продолжил – уже серьезнее, жестче:

– Ведь сам думаешь об этом же. На девчонку было нападение. Это не шутки, о Красновой надо позаботиться особо.

– Какое участие, – усмехнулся ректор.

– Она – ценная особь. Естественно, что я беспокоюсь. Лучше бы ты отдал её нам…

– Ты бы так беспокоился о собственном сыне, – отрезал ректор.

Голос сразу съехал с железных ноток:

– Ну что ты заладил? Бориска обойдется без меня. Ему без меня лучше.

– Ты его спросил? – поинтересовался Кош Невмертич.

– Ладно, не будем об этом, – примирительно ответил скрипучий голос. – Я тут ему для опытов кое-что раздобыл, по личному знакомству, из Намибии. Получишь в Центре, передай. Пусть забавляется, если ему так нравится артефакторика.

– Нравится, – сказал ректор, и теперь в его голосе зазвучали железные нотки. – Но ты же знаешь, что его талант в другом.

– Лучше бы никогда не проявлялся этот талант, – буркнул скрипучий. – Я только спасибо скажу. Всё, бывай. Мне пора на процедуры.

Стало тихо, я досчитала до десяти и тихонько толкнула двери, забыв постучаться.

Кош Невмертич – в строгом костюме темно-серого цвета, стоял посреди комнаты и задумчиво смотрел в стену. На прикроватном столике находился раскрытый ноутбук со включенным скайпом. Я догадалась, что именно по скайпу ректор только что и разговаривал с кем-то. С тем, кто считал, что на меня было совершено нападение.

Ректор вздохнул, оглянулся и увидел меня.

Под глазом у него и в самом деле красовался синяк – не особенно большой, еще не особенно яркий, но синяк.

Я уставилась на него, позабыв о нападении, и меня охватил самый настоящий ужас. Подбить глаз мужчине, который нравится тебе до восторженного писка – это надо постараться, и не получится…

– Опять подслушиваете, Краснова? – произнес Кош Невмертич немного устало. – Я же вам говорил, что не стоит этого делать. Вдруг услышите что-нибудь вам ненужное. Птенчикам не надо лезть в дела волшебников, можно лишиться перышек.

Зря он назвал меня птенчиком. Не так обидно, как назвать Колобком, но тоже ничего похожего на нежное прозвище. Только что я умирала от стыда и сожаления за поставленный синяк, а сейчас мечтала наставить ректору еще парочку синяков, да побольнее.

– Только вам и проявлять заботу о птенчиках, – ощетинилась я. – Вы про меня всё лето не вспоминали.

– А должен был? – ректор смерил меня взглядом и привычно скрестил руки на груди.

Сейчас он выглядел особенно высокомерно. Точно таким же я видела его, когда он выкрал меня из отдела полиции и притащил в свой институт. Всё решил сам. Потому что, видите ли, знает, как для меня лучше. Откуда знает-то?!.

– Если вы обещали меня подождать, это не значит, что надо было на время обо мне забыть, – выпалила я, глядя в серые холодные глаза.

Опять холодные! А ведь он смотрел совсем по-другому… Когда-то…

Обида, злость, горечь – все эти чувства захлестнули меня, и даже головная боль отступила.

– Вам надо сосредоточиться на учебе, барышня Краснова, – произнес Кош Невмертич, словно не услышав меня. – К сожалению, вы опять устроили нечто недопустимое на глазах у непосвященных. В прошлом году весь ютуб пестрел роликами с горящим пареньком, а в этом у нас красиво горела девица – на глазах у всех, выплясывая на столе. Когда уже вы повзрослеете?

Я сжала кулаки, упрямо наклонила голову, глядя исподлобья, и сказала сквозь зубы:

– Не обращайтесь со мной, как с малолеткой…

– Тогда не ведите себя, как таковая, – перебил меня ректор.

– Не буду, – пообещала я. – И сейчас же отправляюсь к бабушке. Вы не имели никакого права тащить меня сюда, – сказала, а сама не двинулась с места, надеясь, что сейчас услышу что-то другое, кроме холодных насмешек.

Кош Невмертич потер переносицу, будто собираясь с мыслями, а потом подошел и встал совсем рядом. Если бы я подняла руку – как раз коснулась бы пуговицы на его строгом костюме. Но я не пошевелилась, ожидая, скажет ли ректор что-нибудь.

– Василиса, – произнес он, тщательно подбирая слова, – я не могу вас задерживать. Да с Жар-птицей это и не получится, но мне бы хотелось, чтобы несколько дней вы провели в этом доме. Успокоились, не совершали глупостей.

– Я не совершаю! – воскликнула я гневно, и волны ярости, злости и обиды опять забурлили вокруг меня.

– Пожар в ночном клубе, – напомнил ректор.

– Это не по моей вине, – ответила я упрямо. – Вернее… почти не по моей. Не знаю. Я не хотела совершать ничего плохого. Но там была Морелли… И Баюнов…

– И они заставили вас танцевать на столе.

– Нет, – признала я. – Но я не полезла бы на стол сама. Наверное, меня заколдовали.

– Чудесная отговорка, – кивнул Кош Невмертич. – С той только поправочкой, что магического воздействия на особи класса «Эс» – «супер», не обнаружить.

– Но оно наверняка было! Воздействие было! Вы мне не верите?! – я готова была кричать об этом на весь мир, только бы ректор поверил, что я – не безмозглая соплюшка, которая решила просто так загореться у всех на виду.

– Конечно, верю. Воздействие, несомненно было. Алкогольное.

– Что? – тупо переспросила я.

– Вы напились, барышня Жар-птица, – терпеливо объяснил Кош Невмертич. – И сейчас у вас классическое похмелье.

– Но я не пью! В «Седьмых небесах» я пила только апельсиновый сок!

– Увы, градус ощутим, – теперь в голосе ректора к холодным ноткам прибавились нотки раздражения. – Мне пора, Василиса. Рассчитываю на ваше благоразумие и очень прошу остаться в этом доме до моих особых распоряжений.

Он прошел мимо меня, заставив посторониться, но на пороге обернулся и добавил:

– Только очень прошу – не надо вскрывать сейф. Оставьте мне немного личного пространства.

Я покраснела до ушей в ответ на это замаскированное оскорбление. Можно подумать, сейчас я собиралась заглядывать в его сейф! Какая мне разница, чьи фоточки он хранит там теперь!

Но разница была. Как бы я ни пыталась убедить себя в обратном.

Помучившись немного, я бросилась вдогонку за Кошем Невмертичем и догнала его уже в прихожей, выдвинув еще довод в свою защиту:

– Но ведь тот, со скрипучим голосом, тоже сказал, что на меня напали!

Ректор посмотрел на меня безо всякого выражения.

– Напали же! Меня похитить пытались! – настаивала я, волнуясь всё больше. – Мужик, который утащил меня из зала!

– Останьтесь, пожалуйста, дома, – сказал ректор таким тоном, что я сразу сникла. – К двери не подходить, никого не впускать, ни с кем не разговаривать. Ваш сотовый телефон я изъял.

– А… – я вскинула голову.

– На время, – ректор похлопал по нагрудному карману. – Целее будет. А вам советую успокоиться, подумать о своем поведении и начать читать учебники. Ваши вещи в коробке, на кухонном столе. Доброго дня.

Звякнул колокольчик на входной двери, и я осталась одна.

Первым делом захотелось выскочить на крыльцо и крикнуть вслед ректору что-нибудь обидное, а потом сбежать. Но я тут же одумалась. Всё верно, Вася. Тебе говорили – сидеть и не высовываться, а ты решила прогуляться. Вот и получила…

Нападение.

Наверняка, это Морелли устроила. Недаром она со своим котярой притащилась в клуб…

Я поплелась в кухню, где на столе обнаружила большую картонную коробку, заклеенную скотчем. Вооружившись ножом, я вскрыла коробку и обнаружила внутри стопку новеньких учебников, еще пахнущих типографской краской. Я просмотрела их без особого интереса, задержавшись на толстенном фолианте, на обложке которого красовалась надпись «Основы магии ближнего боя».

О ближнем бое что-то говорил тот, со скрипучим голосом…

Я со вздохом отложила учебник. Что ж, может, этот ближний бой и в самм деле стоящая штука. Хотя синяк ректору я поставила безо всякой магии.

В коробке лежали яблоки в пластиковом контейнере, серебряные ложки и хрустальное блюдечко, и еще… Я вытащила что-то, завернутое в тонкую ткань, а когда сняла ее – солнце весело заиграло на янтарных камешках, которыми был украшен кокошник. В прошлом году на уроки потаенной магии я надевала кокошник сестры – из жемчуга.

«Тебе нужен кокошник из янтаря», – вспомнила я слова Елены.

И вот – я его получила. Как прощальный подарок. Мне захотелось немного пореветь. Мы с сестрой не ладили с самого детства. Я завидовала ей – Ленку все хвалили. Она была красавица, и умница, и серьезная, и одаренная, а я… ходячая бомба и рассадник проблем. Но оказалось, что сестра завидовала мне – моему обыкновенному, неволшебному детству, моей свободе…

Голова опять разболелась, и я вдруг поняла, как меня мучает жажда. Открыв холодильник, я обнаружила шесть бутылок с родниковой водой, выстроенных в ряд на нижней полке. Я усмотрела в этом насмешку со стороны ректора, но тут же выпила бутылку и потянулась за другой.

До вечера я прошаталась по дому Коша Невмертича в самом дурном расположении духа. Было отчаянно скучно, особенно без телефона. К тому же, чувствовала я себя отвратительно – как никогда раньше. И ругала Царёва, который притащил меня в клуб, где даже апельсиновый сок – поганый.

Я прождала возвращения ректора до полуночи, но он не появился. Пришлось лечь спать, и больше всего это напоминало те дни, когда ректор прятал меня от итальянской ведьмы джанары. А от кого он прятал меня теперь?..

Задремав, я видела во сне ночной клуб, истошно орущую девицу, танцующую канкан, и «охранника», который настоятельно предлагал шампанского. Он протягивал мне бокал за бокалом, а я отшвыривала их, и когда проснулась, всё ещё слышала хрустальный звон разбивающегося стекла.

Нет, это не звон стекла… Это звенит дверной колокольчик. Кто-то пришел. Сердце забилось глупо и радостно, а я замерла, ожидая, что сейчас раздадутся шаги по лестнице, а потом – мимо моей комнаты, когда Кош Невмертич пойдет в спальню. Вдруг он решит заглянуть ко мне?

Но в доме было тихо, и никто не поднимался по лестнице. И в кухню никто не заходил.

А может, это не ректор? Кто-то пробрался в дом, чтобы похитить меня или… проникнуть в Особую тюрьму?

Я откинула одеяло, вскочила и, крадучись, подошла к двери, высунув нос в коридор.

Пусто.

Стараясь ступать бесшумно, я прошла к лестнице, спустилась и остановилась в темноте, на предпоследней ступеньке. Свет был включен только в прихожей – маленький настенный светильник. На полке для обуви сидел Кош Невмертич, поставив локти на колени и задумчиво глядя в стену.

Затаив дыханье, я наблюдала за ним. Ректор вздохнул, а потом наклонил голову, взъерошив волосы, и опять уставился в стену. В этот момент он показался мне таким одиноким, что в груди защемило, и я сделала шаг вперед, потом ещё один, и оказалась в полосе света.

Кош Невмертич посмотрел на меня и откинулся спиной на стену, прислонившись затылком и не сводя с меня глаз. Синяк, оставленный мною, уже позеленел и побледнел, как будто прошло несколько дней, а не несколько часов.

– Что-то случилось? – спросила я робко.

– Ничего, – ответил ректор. – Иди спать.

Говорил он со мной на удивление мягко, и перестал «выкать» – только я не знала, к худу это или к добру.

– А вы что здесь сидите? – я сделала ещё шаг вперед, и теперь стояла совсем рядом с ним. – Почему сами спать не идёте? Уже поздно…

– Какая заботливая, – усмехнулся Кош Невмертич.

Я почувствовала запах вина и… дорогих женских духов. Ваниль и жасмин с примесью чего-то холодного, тяжелого. Как будто змея притаилась в цветочной клумбе…

И как змея в моей душе зашевелилась обида – жгучая, яростная.

Пришел пьяный, пропах духами… А обещал ждать!..

– Напились? – спросила я презрительно.

– Совсем чуть-чуть выпил, – ответил ректор, глядя на меня как-то странно – и насмешливо, и грустно, и… с нежностью.

С нежностью? После того, как нежничал с какой-то дамочкой?..

– Не похоже, что чуть-чуть, – бросила я и пошла обратно к лестнице. – Градус ощутим!

Я не успела подняться и на две ступеньки, когда меня схватили за плечи и развернули, и я оказалась прижатой лицом к груди господина ректора. Он обнял меня так крепко, что я чуть не задохнулась. В любое другое время я была бы на седьмом небе от счастья, но сейчас ванильно-жасминовый аромат заткнул мне нос и горло, не оставив счастливых переживаний. Наоборот, это бесило, и я принялась вырываться, замолотив ректора кулаками в бока:

– А ну, пустите!

Он тут же отпустил меня, и я, отшатнувшись, налетела на перила.

– Ругал меня, а сам!.. Пьяный!.. – крикнула я, а злость захлёстывала всё сильнее.

– Спокойно, Краснова! – предостерег Кош Невмертич, но я уже вспыхнула.

Первым загорелся пиджак ректора, а потом – обои в прихожей. Я испуганно шарахнулась, отступив в кухню, и тут же затлели кухонные полотенца – белоснежные, отглаженные, они чернели на глазах.

Кош Невмертич сорвал пиджак и бросил его на пол, а потом что-то противно запищало, и с потолка брызнула ледяная вода. Я взвизгнула, пытаясь прикрыться, но это совсем не помогло.

Начавшийся пожар был погашен в минуту, а мы с ректором стояли в коридоре, промокшие до нитки. Кош Невмертич подставил лицо водяным струям и закрыл глаза, будто наслаждаясь ледяным водопадом. Я прикрывала голову растопыренными пальцами и таращилась на ректора, дрожа и стуча зубами.

– Прикольно, – сказал вдруг он и хохотнул.

Я открыла рот от удивления. Слышать такие словечки от ректора – это было как-то странно. Очень странно. Он прищелкнул пальцами, и поток воды сразу прекратился.

– Иди в ванную, – велел ректор. – Сначала под горячий душ, а потом переоденься, а то простынешь.

– А вы?.. – пробормотала я, выстукивая зубами ритм в стиле трэбл-рила.

– А я потоп устраню, – он повел руками, указывая на лужу, затопившую весь коридор. – Пожарником поработал, теперь водолазом поработаю.

– Тоже простынете…

– Ничего, мне на холодке полезно, – усмехнулся Кош Невмертич. – Иди уже, Василиса Огнеопасная.

Я пулей промчалась в ванную и залезла под горячий душ, ругая себя самыми распоследними словами. Опять отличилась! Опять устроила поджог! Но ректор тоже хорош!.. Пришел от одной, полез обниматься к другой!..

Согревшись, я поздно сообразила, что не взяла ничего из одежды. Футболка, в которой я рассекала по квартире Коша Невмертича, промокла, и мне пришлось завернуться в полотенце.

Когда я выглянула из ванной, все следы моего преступления были уничтожены – остались только подпалины на обоях, а пол был сухой, и даже ковёр весело топорщил ворсинки.

– Как похмелье? – донесся до меня из кухни голос ректора. – Ела что-нибудь?

Я заглянула в кухню, высунувшись из-за косяка.

Кош Невмертич – босиком и в халате стоял перед холодильником, изучая его содержимое.

– Не хочу, – ответила я мрачно.

– Иди сюда, – позвал он, доставая бутылку с водой и разливая по двум бокалам.

– Почему вы все время пьете воду? – спросила я, выйдя из-за косяка и осторожно усевшись на высокий стул, чтобы не потерять полотенце.

Ректор мазнул по мне взглядом и сразу отвернулся, сделав из бокала несколько больших глотков, а потом поставил его на стол – как припечатал.

– Вода – это источник жизни, – сказал он не совсем понятно. – Вода придает сил и помогает душе удержаться на земле. Пей.

Я послушно сделала глоток, хотя пить совсем не хотелось.

– Значит, в «Седьмых небесах» был только апельсиновый сок? – спросил Кош Невмертич, усаживаясь по ту сторону стола, напротив меня.

– Честное слово, – сказала я глухо. – Вы же знаете, я не пью. Алкоголь вредно влияет…

– Тонус мышц понижается, и дыхания не хватит, – закончил за меня ректор. – А если в апельсиновый сок подлить водки?

– Но я не подливала…

– Да, это сделали за тебя. Тот самый мужчина, с которым ты так мило флиртовала возле барной стойки, и с которым потом сбежала, когда подожгла клуб.

– Не флиртовала! – я дернулась, и полотенце опасно поползло вниз, но я успела его подхватить. – И не сбегала! Он меня увел, когда Царёв бегал там с огнетушителем! Я и не видела, кто это! А вы бы увидели, если бы вам всю физиономию пеной залепило?!

– Спокойно, только спокойно, – он перегнулся через стол и погладил меня по руке.

Это прикосновение совсем меня не успокоило. Наоборот, теперь я сидела, как на иголках, распаляясь всё сильнее.

– А если бы и флиртовала?! – спросила я с вызовом. – И сбежала? Вам бы не понравилось?

Ректор бросил на меня взгляд и чуть заметно усмехнулся, погладив ножку бокала. Я ждала, что мне ответят, но Кош Невмертич молчал, погрузившись в раздумья.

– Сами-то себя ни в чем не ограничиваете, – сквозь зубы процедила я. – А духи, между прочим, отвратительные.

– Какие духи? – спросил он, очнувшись. – Ты о чем, Краснова?

– О том! – почти зарычала я. – Вы пропахли этими дурацкими духами насквозь! Меня тошнит! – и я демонстративно зажала нос.

Кош Невмертич засмеялся, а я смотрела на него почти с ненавистью. Смеётся! Ему смешно, видите ли!

Ректор вдруг прекратил смеяться и сказал небрежно:

– Мадагаскарская ваниль, жасмин, мёд, цитрусовые и сандал. Брендовые и дорогие духи. Согласен с тобой – слишком сладкие, как на мой вкус. Но матери нравится. Только их и признаёт.

– Матери? – переспросила я, помедлив.

– Да, ей, – Кош Невмертич облокотился о стол, снисходительно поглядывая на меня. – Представь, у меня есть мать. А ты думала, я из яйца вылупился?

Мне стало неуютно и жарко. Но жарко не от злости, а от стыда. Повела себя, как ревнивая жена. Хотя я и не жена, и… никто, собственно.

– Василиса, – позвал ректор очень серьезно, и я посмотрела на него исподлобья. – Проясним ситуацию.

Он потер подбородок, а я молчала, ожидая, что же услышу.

– Пока ситуация такова, – начал Кош Невмертич, – что ты – студентка «Ивы», и тебе необходимо доучиться, получить диплом. Это сейчас – самое главное. Не надо пылать всякий раз, когда от меня пахнет духами. Не надо думать, что тебе запрещено флиртовать или общаться со сверстниками. Никто не запрещает тебе посещать ночные клубы. Никто не ограничивает твоей свободы, но ты – слишком ценный экземпляр, чтобы оставлять тебя без охраны. Поэтому я прошу отставить сумасбродства и не делать ничего мне назло.

Я покраснела, как рак, потому что он будто прочитал мои мысли. Но зачем говорить со мной так, словно ему безразлично, что я делаю и с кем провожу свободное время?.. Мне разрешается флиртовать?.. Это после всего, что было? После того, как он спас меня от магического огня, после того, как сказал, что я – единственная, как поцеловал…

– Но вы сказали, что будете ждать меня! – я вскочила и едва не потеряла полотенце.

– То, что я сказал – это мое дело, – ответил Кош Невмертич сухо и отвел глаза. – Твоя главная задача – закончить институт. Остальное… Поживём – увидим, Краснова.

– Четыре года! – крикнула я, и слезы так и брызнули – от злости и беспомощности. – Вы предлагаете мне четыре года относиться к вам, только как к преподавателю?!

– Только так, – он скрестил на груди руки с самым непримиримым видом. В уголке рта залегла глубокая морщинка, и Кош Невмертич мгновенно стал незнакомым, чужим и далеким. – Ты – моя студентка. Пока ты студентка – думаешь только об учебе.

– Тогда я переведусь в другой институт…

– Василиса! Не глупи! – вот и ректор вышел из себя, и мы обменялись гневными взглядами. – Только в «Иве» мы сможем раскрыть твой талант, – заговорил он спокойнее. – Нигде тебе не будет уделяться столько внимания, а тебе нужно внимание. Именно – внимание. Нет ни одного пособия, ни одной методички на тему «Как воспитывать Жар-птицу». Мы все – я, Барбара Збыславовна, Соловей, остальные преподаватели – изучаем тебя, изобретаем преподавательские методики на ходу, боимся тебе навредить. Никто не станет так заботиться о тебе, можешь мне поверить. Тебя будут пытаться использовать. Тебя, твой талант, твою силу… Это важно. Пойми. И доверься нам.

– А вам? – дерзко спросила я. – Вам лично я могу довериться?

Лицо его смягчилось, и жесткая морщинка в углу рта разгладилась.

– Можешь, – ответил он коротко.

Мы помолчали, и ректор добавил:

– Я очень надеюсь на твое доверие.

Нужны мне были его надежды на моё доверие!

– Почему теперь вы ведете себя со мной, как папочка?! – я сделала шаг по направлению к нему. – Я не ребенок, и вы уже не раз…

– Я – не папочка, – отчеканил он, и серые глаза стали холодными. Как лёд. – Я – ваш преподаватель, барышня Краснова. Что было раньше – то было и быльём поросло. У вас впереди четыре учебных года и ни минуты размышления о глупостях. А теперь – марш в постель.

От этих слов я встрепенулась, потому что прозвучали они двусмысленно, но Кош Невмертич тут же развеял мои надежды.

– Уже почти три часа, а вы до сих пор не спите, – он указал на настенные часы. – Птенчикам пора в гнёздышко. Особенно после таких волнений.

– Но я не хочу спать!

– Вижу, что по-хорошему вы никак не понимаете, – произнес ректор и прищелкнул пальцами.

Меня словно подхватил невидимый вихрь и вмиг вытолкал из кухни, подпнув воздушным потоком на второй этаж, к спальне. Когда я обернулась и открыла рот, чтобы запротестовать, то задохнулась от ледяного порыва ветра прямо в лицо и проглотила все слова, закашлявшись.

– Спокойной ночи, – донеслось до меня из кухни. – Надеюсь, вы проявите благоразумие!