12

– За что наказана-то?! – вспылила я, когда Ягушевская послала меня в кабинет ректора.

Опять чистить яйца! Что за дурацкое наказание! И за что?!

– Сейчас девятнадцать сорок пять, – сказала Ягушевская, не выказав ни недовольства, ни раздражения. – Ровно в восемь вы должны прибыть в кабинет. Это приказ ректора. Не обсуждается.

– Не обсуждается! – бросила я с отвращением и пошла вон из столовой.

Все завернулись, и я чуть не скорчила гримасу, показывая, как они все бесят. Своей тупостью, своей дуростью!..

И ещё ректор!

Сейчас приду – и всё ему выскажу. Что Вольпина – вовсе не овечечка невинная. Что это всё – её проделки. Я уверена, что её!

Красные глаза черепа на двери блеснули зловеще, и я от души стукнула кольцом.

– Можно? – заглянув в кабинет, я обнаружила, что там пусто.

Мягким оранжевым светом горела лампа из матового стекла, окно приоткрыто, жалюзи приподняты, и в кабинете свежо и прохладно. Пахнет осенней листвой и дождем. Совершенно умиротворяющая обстановка. Но возле застекленных полок, на которых красовались драгоценные яйца Фаберже, лежала груда тряпок, бархоток и стояло ведро. Меня явно ждали, и умиротворение растаяло само собой.

Здрасьте, родные! Давно не виделись!

Я вошла, с отвращением закатывая рукава рубашки.

Наказал, даже не разобравшись!

Открыв стеклянную дверцу, где стояли на полках кощеевы яйца, сверкая разноцветными бочками, я привстала на цыпочки, пытаясь достать крайнее сверху, подумала и оглянулась в поисках стула.

Возле стола стоял Кош Невмертич и молча смотрел на меня. От неожиданности я отшатнулась и всхлипнула – он и правда выглядел как-то… угрожающе… Может, дело было в черном строгом костюме, а может – в выражении глаз. Ректор глядел хмуро, чуть наклонив голову – как будто собирался броситься на меня тут же.

– Вы здесь были, что ли? – спросила я воинственно, разозлившись на себя, что умудрилась испугаться и показала это. – Или просто ходите бесшумно, как Дракула?

Кош Невмертич не ответил, развернул кресло и я увидела в нём коробку – большую, квадратную, на одной стороне которой красовался непонятный мне логотип – дерево заключенное в круг.

– Это вам, Краснова, – сказал ректор и указал на коробку. – Можете посмотреть.

– И что там? – спросила я, не двигаясь с места, и чувствуя, как холодок пробежал по спине.

Вдруг в этой милой коробочке – красивое хрустальное яичко, в котором мне предстоит просидеть до конца времен, как прошлой жар-птице?

– Откройте, – подсказал Кош Невмертич вкрадчиво. – Там не кусается.

– Очень смешно, – произнесла я, косясь на него, и подошла к коробке. Она не была запечатана, и я приподняла крышку одним пальцем, заглядывая издалека.

В свете лампы блеснули алые и синие камни, и я уже нетерпеливо скинула крышку, не обращая внимания, что она упала на пол. В коробке лежал кокошник, украшенный прозрачными разноцветными камнями. Точно такой, как я видела на птице с человеческой головой, когда однажды создала иллюзию яблоневого сада. Создала иллюзию из-за Коша Невмертича… или для него…

– Что это? – спросила я, не делая попытки взять кокошник в руки и даже прикоснуться к нему.

– Это сапфиры и рубины, – пояснил ректор, стоя по ту сторону стола. – Они подойдут больше, чем янтарь. Янтарь увеличивает вашу силу, Краснова, будит потаённый огонь. Но сейчас нам надо немного другое.

– А что нам надо? – спросила я, не отрывая взгляда от роскошной вещи.

За год пребывания в «Иве» я поняла, что на кокошники в институте была такая же мода, как на модельные сумочки и сапожки. Особым шиком и пользой для волшебных сил были украшения из настоящих камней. Но мало кто мог себе их позволить. У моей сестры Елены был кокошник из искусственного жемчуга и горного хрусталя, и это считалось почти дешевкой по сравнению с драгоценными каменьями в уборах некоторых девиц, чьи родители состояли в попечительском совете. Мой янтарный кокошник был дороже, но и в подметки не годился настоящим рубинам и сапфирам. Камни сидели в «гнёздышках» из жёлтого металла, и я была уверена, что это – не позолота, а настоящее золото.

И это – мне?.. В честь чего, позвольте узнать?..

– Это подарок, – произнес ректор, будто прочитал мои мысли. – Красные камни – это огонь, энергия, это ваша стихия. Они будут действовать не хуже янтаря. А синие камни – вода, они уравновесят огонь. Если смешать красный и синий, получится фиолетовый. Фиолетовый, это… – он замолчал и резко отвернулся к окну, быстрым, немного судорожным движением распустив узел галстука.

– Что значит фиолетовый? – спросила я детским голоском, разом потерявшись. Это – подарок? Его подарок?! Интересно, многим он делал такие дорогие подарки?

– Со временем узнаете, – сказал ректор. – Наденете на следующее занятие по потаённой магии. А пока вас ждут они, – он указал на полку с яйцами, ткнув большим пальцем через плечо и по-прежнему глядя в окно. – Успокойтесь, подумайте, как вести себя с остальными студентами. Времени – час. Постарайтесь успеть до отбоя.

Он хотел уйти, но я рванула с места и встала между ректором и дверью. Наказал несправедливо, откупился подарочком и решил уйти?! Ну нет, так не получится.

– Я не виновата, – сказала я с вызовом, готовая проорать ему это в ухо, если нормальным языком не дойдёт. – Вольпина подстроила это нарочно. Она заколдовала Ивлеву и притворилась, что я её ударила. Почему вы мне не верите?

Ректор не произнес ни слова, и его молчание совсем не обнадеживало.

– Она врёт, она распускает сплетни, – я горячилась всё сильнее, – и постоянно выставляет меня чудовищем каким-то!..

Снова молчание, и я почти закричала:

– Она заколдовала Ивлеву и притворилась, что я её ударила. Почему мне никто не верит?!

– Во-первых, не кричите, – произнес ректор холодно. – Во-вторых, Вольпина не колдовала, я сам лично её проверил. В-третьих, она не притворялась, у неё сотрясение головного мозга и сегодняшнюю ночь она проведёт в лазарете. А в-четвертых, проблема в том, что к Вольпиной было применено некое волшебное воздействие – удар в мозжечок. Сильно, жестоко, беспроигрышно. Так вы ударили господина Быкова на ленте. И я не знаю никого из студентов, кто мог бы применить такое заклятие.

Меня словно кипятком ошпарило после такого. Значит, он мне тоже не верит? Не верит…

– Но вы же видите, кто применяет магию! Посмотрите на меня – я не применяла!

– Вторая проблема, – голос ректора был бесстрастным, будто со мной разговаривал робот, а не живой человек. – Чары не видны на жар-птице. Мы в этом убедились в прошлом году. Когда Баюнов применял к вам гипнотическое воздействие, а на вас и следа не осталось.

Стиснув зубы, я опустила голову. Вот, значит, как. Что бы я ни говорила, он уже всё обдумал, проверил и пришёл к выводу, что это я. Обидно. Противно. Мерзко. А если... если это и правда я? Сама не заметила, как ударила. Так же, как разбила вазочку с конфетами в кабинете Ягушевской.

– Но я вам верю, Краснова, – сказал Кош Невмертич, и я вскинула голову – с надеждой, воскресая. – Я верю, это не вы наложили заклятие на Ивлеву, и не вы ударили Вольпину, – продолжал ректор очень серьезно. – Поэтому успокойтесь и займитесь делом, – он кивнул в сторону полки с яйцами. – Будете уходить, просто прикройте двери.

– Вы мне верите? – пролепетала я, глядя, как он идёт мимо меня, к выходу. – Правда?

– Правда, – подтвердил он.

У меня чуть не лопнуло сердце от разом обрушившихся эмоций – радость, облегчение, счастье. Захотелось посмеяться и кувыркнуться через голову, но… Но было одно «но»!..

– Подождите! – я опять преградила ему дорогу. – Если верите, то почему я наказана?!

– Потому что вам это необходимо.

Вежливая и одновременно насмешливая улыбка, которой сопровождались эти слова, ударила меня почище молнии в мозжечок. Открыв рот, я провожала Коша Невмертича взглядом, уже ничего не понимая.

Напоследок ректор, видимо, решил добить меня окончательно.

– Не забудьте забрать подарок, – сказал он, чуть повернув голову в мою сторону, даже не удосужившись посмотреть нормально. – Доброй ночи.

– Ничего мне не надо! – крикнула я ему в спину и, кипя от злости, широким шагом подошла к полкам с яйцами. – Можете сами носить свой подарок, – язык у меня заплетался, так я была возмущена. – Будете… Кошенька в кокошеньке!.. то есть в кокошнике!..

Я ждала, что после такого ректор сразу уйдёт, даже не станет связываться со взбесившейся студенткой, но вдруг поняла, что он стоит совсем рядом, позади меня…

– Почему вы такая упрямица, Краснова? – спросил он тихо, склонившись ко мне.

От близости, и от шёпота меня ударило молнией во второй раз, но я раздражённо дёрнула плечом и не обернулась, хотя ужасно хотелось. Хотелось посмотреть в глаза. И, если совсем мечтать…

А потом произошло нечто совсем необыкновенное. Кош Невмертич положил ладони на мои плечи и поцеловал в шею – жарко, жадно, сдвигая губами воротник моей рубашки.

Всё это настолько не походило на реальность, что сначала я решила, что опять создала иллюзию. Пусть без яблоневых садов, но вполне себе такую… когда мечты сбываются. Я повернула голову, подставляя губы – поцелует он меня, наконец?! Хотя бы в придуманном мире!.. Ну хоть разочек – в губы…

Но Кош Невмертич оторвался от меня, и осталось только вздохнуть с сожалением.

Сейчас по сценарию последует что-то вроде «отпустите меня, Краснова», «надо доучиться», «Вася, проснись, пора вставать»… Только вместо этого ректор, поцеловал меня в висок, запустив одну руку мне в волосы и пропуская пряди сквозь пальцы, а другая его рука скользнула по моему плечу, на грудь, и расстегнула одну пуговицу, потом другую на моей рубашке. Я уставилась на это почти с ужасом.

Какая… замечательная иллюзия!..

Мужская рука оказалась уже под рубашкой, и я услышала тихий хриплый смешок:

– В прошлый раз были незабудки…И вот здесь… – ректор коснулся указательным пальцем между чашечек моего лифчика, – вот здесь был голубой бантик…

В прошлый раз? Мысли мои брызнули в разные стороны, как мышата. Когда это – в прошлый раз?!. А-а-а! Когда загорелась лаборатория артефакторики! Тогда я продемонстрировала своё простенькое нижнее белье во всей красе.

Незабудки! Тогда был лифчик в незабудках. А сейчас у меня не менее смешной лифчик в розочках. Надо покупать красивое кружевное белье, а не этот… детский сад!..

Но какая странная иллюзия…

– Мамочки! – пискнула я, понимая, что никакая это не иллюзия, и всё происходит на самом деле. Без какого-либо колдовского вмешательства.

Ледяной принц неожиданно растаял! И где – в собственном кабинете!

Тут меня развернуло на сто восемьдесят градусов, и Кош Невмертич – сам Кош Невмертич! – поцеловал меня в губы. Взасос!..

Как я не умерла в тот момент – непонятно. Но, скорее всего, была к этому близка, потому что меня повело назад, я натолкнулась спиной на яичные полки, и что-то полетело вниз, ударив меня по плечу, по макушке…

Это падали разноцветные яйца – сыпались, как дождик. Падали, разбивались, и взмывали вверх разноцветной сверкающей пылью, чтобы снова обрести свой облик на полочке и снова упасть. Ректор прикрыл меня сгибом локтя, уберегая от ударов, но поцелуя прервать не разрешил, и я подчинилась с готовностью и удовольствием.

Всё было гораздо слаще, чем в моих мечтах. И совсем не похоже на поцелуй, который был перед соревнованием с «ПриМой». Там ректор целовал с нежностью, а здесь нежности не было и в помине – одна только буря, ураган… и сумасшествие…

Я совсем задохнулась и попыталась увернуться, чтобы глотнуть воздуха, но ректор притиснул меня к полкам ещё крепче и поймал за подбородок, не позволяя увильнуть.

– Вздохнуть… дайте… – взмолилась я.

Голова шла кругом, и когда Кош Невмертич чуть ослабил объятия, я поехала вниз, снова обрушив яйца с полок на пол.

Ректор не дал мне упасть – подхватил одной рукой вокруг талии и в одно мгновение перенес, усадив на столешницу. Я только взвизгнула, когда он оказался между моих разведенных коленей, задрав мне юбку чуть не до пояса. Мужчина, стоявший передо мной, совершенно не походил на того Коша Невмертича, которого я знала. Куда девались холодность, вечная насмешка?.. Сейчас от его обычной невозмутимости не осталось и следа – он тяжело дышал, глаза дико горели. От этого огня меня бросило в дрожь – в приятную, сладостную…

Ректор судорожно дернул галстук, распуская узел, и я торопливо принялась расстегивать пуговицы на рубашке. На его рубашке. Потому что моя рубашка была уже расстегнута, и держалась только за счет широкого пояса с декоративной пряжкой.

Едва я справилась с четвертой пуговицей, как Кош Невмертич перехватил мою руку и прижал к своей груди ладонью. Как же давно мне хотелось прикоснуться к нему именно так! Почувствовать биение его сердца…

Я пошевелила пальцами, показывая, что хочу большей свободы в ласках, но ректор не отпустил мою руку, а лишь прижал плотнее и повел вниз.

Мышцы заиграли под моей ладонью, и я всхлипнула, от предвкушения… Неужели, всё произойдёт сейчас… и это – на самом деле… настоящее…

Лёгкий стук кольца о дверь снаружи прозвучал для нас, как гром в солнечный день. Я замерла, ректор отшатнулся, жадно глядя на меня. Было видно, как тяжело и часто поднимается и опускается его грудь – я только что гладила её…

Ректор исчез в одно мгновение – просто истаял в воздухе! А к окну метнулся чёрный ворон. Он задел жалюзи, и они противно заскрипели, раскачиваясь. Этот скрип вернул меня в реальность, и я спрыгнула со стола, бросившись к полкам с яйцами.

Очень вовремя! Потому что в кабинет вошла Барбара Збыславовна. Я увидела её отражение в стекле, пока молниеносно застёгивала пуговицы на рубашке.

– Ты одна? – спросила Ягушевская после некоторой заминки.

– Одна, – ответила я, стараясь говорить чётко, потому что меня до сих пор трясло от любовных переживаний.

– Мне показалось, Кош Невмертич был здесь.

В отражении мне было видно, что Ягушевская продолжает стоять на пороге, держась за дверное кольцо – будто не решалась пройти дальше.

– Нет, я тут в компании яиц, – сказала я сухо, уже почти придя в себя, и съязвила: – Полирую кощеевы яйца!

Точно. Как раз до полировки кощеевых яиц чуть дело и не дошло. Меня бросило в жар от одних воспоминаний о том, что мы с ректором учудили. Я схватила тряпку и ближайшее на полке яйцо, с преувеличенным старанием начиная смахивать него пыль.

Ягушевская молчала, и я обернулась через плечо.

– А что вы хотели, Барбара Збыславовна?

Она смотрела на ведро, в котором не было воды. И смотрела очень… задумчиво.

– Сначала надо пыль смахнуть, – пояснила я. – За водой потом схожу.

– Да, ясно, – кивнула она. – Хорошо, работай. Если Кош Невмертич появится, передай, что я хочу срочно его видеть.

– Обязательно, – заверила я, прекрасно понимая, что Кош Невмертич не появится.

Когда Ягушевская вышла, закрыв дверь, я в бешенстве смахнула с полки все яйца, переколотив их в труху. Пока разноцветные осколки взлетали, собираясь в драгоценные поделки, я кипела от злости и обиды.

Сбежал! Трусливо сбежал! Опять сбежал!

А ведь целоваться первый полез!

Яйца на первой полке выстроились ровной шеренгой, начали склеиваться яйца со второй полки, а я, наблюдая за этим колдовством, понемногу успокаивалась.

Но ведь он поверил, что это не я влепила Вольпиной.

– Влепила Вольпиной, – повторила я и усмехнулась. Звучит.

Обязательно надо будет ей влепить. Ещё раз. Чтобы не лезла, куда не следует. И пакостей не подстраивала.

Третья полка тоже заполнилась, и я начала смахивать пыль с поделок, время от времени орудуя специальной щеточкой, оставленной среди тряпок. Я запретила себе думать о ректоре, и теперь мои мысли были заняты Вольпиной.

Кто же ей так припечатал? Неужели есть ещё кто-то, кто не любит Кариночку? И такое сильное воздействие… Кто-то из преподавателей?..

Быков?..

Яйцо вылетело из моих рук и, естественно, разбилось на мелкие запчасти.

– Нет, надо и правда успокоиться, – сказала я себе, вздохнула и, пока яйцо собиралось в одно целое, подхватила ведро, чтобы принести воды.

Поцелуи поцелуями – а наказания никто не отменял. Вот и пойми этого ректора.