16

Утром после нападения я проснулась с жестоко саднящим горлом и, поглядев в зеркало, обнаружила на шее поперечные багрово-синие кровоподтеки. Чудесно. Сейчас еще на занятия прийти в таком виде. Изучив гардероб, я выбрала и надела светло-серую водолазку. Будет немного жарковато, но синяки я спрячу. Хотя некоторым было бы полезно на них посмотреть. Кошу Невмертичу, например. Чтобы не считал, что Краснова может быть в порядке даже после того, как её чуть не придушили.

Ректор обещал во всем разобраться, и я решила терпеливо и спокойно ждать, но на завтраке в столовке появилась бодренькая Вольпина, всё моё спокойствие мгновенно улетучилось. Во-первых, она явилась вместе с Анчуткиным. Он нес ее сумку и что-то рассказывал, а Кариночка восхищенно ахала и смеялась. Во-вторых, заметив меня, она помахала мне рукой, как давней подруге, и уселась за мой столик, по-королевски попросив кого-то из «конфеток» принести сырники с медом и зеленый чай.

Анчуткин сел рядом – без очков, довольный, как слон, и прижал сумку Вольпиной к животу, словно самую драгоценную драгоценность.

«Конфетки» попытались пристроиться рядом, но Вольпина отослала их прочь:

– Тут уже места нет, девочки! Позавтракайте сегодня без меня.

– Не поняла, – я отложила вилку и уперлась ладонями в колени, в упор глядя на Вольпину. – Тебя кто сюда звал?

– А что? Стол – твой собственный? – удивленно поинтересовалась она, захлопав ресницами.

– Василиса, не пыли, – добродушно одернул меня Анчуткин. – Карина знает, что это не ты её ударила, и не сердится на тебя.

– Ну сама доброта, – восхитилась я. – Не сердится? Правда, что ли?

– Не сержусь, – объявила она весело и помотала головой в подтверждение своих слов. – И вообще, мы с тобой можем быть самыми лучшими подружечками! Боря мне рассказал…

– Бультерьер тебе подружечка! – повысила я голос.

На нас оглянулись, и я сразу взяла тоном пониже:

– Иди к своим «конфеткам», шоколадка.

– Василиса, – тихо и обвиняющее сказал Анчуткин. – Зачем ты так?

– Как?! – я передразнила Вольпину и похлопала на Анчуткина ресницами. – Да что ты о ней знаешь!

– А что ты обо мне знаешь? – пожала плечами Вольпина. – Мы с тобой и не общались почти.

– Много чего знаю, – отрезала я. – Где твой браслетик, Кариночка? Миленький такой, с розовыми бусинками?

Я заметила, что Анчуткин невольно посмотрел на её руки. Разумеется, никакого браслета там не было.

– С розовыми жемчужинами? – уточнила Вольпина. – Так я его потеряла. Сначала, думала, что украли – я его оставила в раздевалке перед лентой по физическому воздействию…

– Не украли, – сказала я злорадно. – Ты его и в самом деле потеряла, дорогуша. Вчера, когда пыталась меня убить.

– Что? – пробормотал Анчуткин.

– Что слышал! – я оттянула ворот водолазки, показывая синяки. – Видишь, как нежно она на меня вчера набросилась? Очень по-дружески!

Бориска смотрел на мою шею с ужасом. Вольпина помолчала, внимательно и серьезно глядя на меня, а потом встала, потянув Анчуткина за рукав:

– Пойдём, Боря. На Василису опять нашло. Пересядем за другой столик.

И Анчуткин послушно, как щенок, потянулся за ней.

– Борька! – крикнула я, и на нас опять посмотрели все, кто был в столовой. И даже кто-то из поваров выглянул из кухни. Я прикрутила громкость и заговорила тише: – Она не та, за кого себя выдаёт. Когда я вчера ходила… сам знаешь куда, она напала на меня, хотела задушить. Но просчиталась – браслетик ее остался у меня. И я его уже передала куда следует.

Судя по физиономии Анчуткина, он с трудом пытался осмыслить мой рассказ, а Вольпина слушала совершенно невозмутимо.

– Закончила? – спросила она, когда перевела дыхание. – Не знаю, с чего ты это взяла, но вчера мы с Борей были в кино. И кто там тебя пытался убить, понятия не имеем.

– На какой сеанс вы ходили? – спросила я у Анчуткина, проигнорировав Кариночку. – Во сколько начался фильм?

– В девять часов… – ответил он, растерянно.

– Значит, она успела до кино, – я говорила с жаром, уже понимая, как Кариночка всё провернула. – Борька, она тебя использовала, как ширму. Вроде как была с тобой, а на самом деле напала на меня.

– На тебя напали, когда ты побежала к ректору? – усмехнулась Вольпина.

– А ты и это знаешь! – всплеснула я руками. – Ты прямо как агент национальной разведки – знаешь всё и обо всех!

– Мне Боря рассказал, что ты опять сбежать решила, – дёрнула она плечом. – Глупо. Скорее всего, ректор и организовал якобы нападение, – она мило пошевелила указательным и средним пальцами на манер заячьих ушек. – Чтобы ты хоть немного успокоилась. А то ты и правда какая-то бешеная. Идём, Боря.

– Ты ей и про это рассказал? – спросила я у Анчуткина презрительно.

Он краснел и бледнел, но взгляд не отвел, и сказал с вызовом:

– А что? Я на месте Коша Невмертича так бы и сделал! И Карина здесь ни при чем, мы с ней встретились в шесть, и всё время были вместе. Не наговаривай на неё!

Но всё, что он там болтал, уже не имело значения.

– Предатель, – бросила я ему и пошла вон из столовой. На полпути вспомнила, что забыла за столиком сумку, вернулась – под смешки остальных студентов, и ушла, хлопнув дверью.

В коридоре меня догнал Бориска. Наверное, совесть всё же замучила.

– Василиса, я просто сказал, что ты хочешь поговорить с ректором, – забормотал он. – Я не говорил, из-за чего ты туда пошла.

– Неважно, – ответила я ледяным тоном. – Иди, общайся со своей Кариночкой. Она – само то для предателей.

– Почему это – предатель? – вдруг вспыхнул он и почти проорал мне в лицо: – Ты же с Царёвым в «Небеса» ходила, я же не называл тебя предательницей!

– Да пошел ты со своим Царёвым и своей Вольпиной, – крикнула я и убежала. Он не стал меня догонять.

А я бежала и злилась всё сильнее.

Значит, у Царёва тоже язычок без пуговки. Тоже всё разболтал. И кому – Анчуткину, которого считает неудачником. Парни, порой, как кокосы – снаружи твердо, внутри жидко. Теперь вся надежда на ректора.

Я приготовилась ждать разборок ректора не меньше недели, но уже вечером, после занятий, Кош Невмертич неожиданно появился передо мной, когда я в одиночестве спускалась по лестнице, размышляя – идти на ужин или перекусить печеньем у себя в комнате.

– Вы что-то узнали? – я сбежала по ступеням, жадно вглядываясь ему в лицо.

– Кое-что узнал, – подтвердил он и отступил на шаг, будто боялся, что сейчас я брошусь ему на шею.

Было обидно, но пришлось стерпеть, чтобы услышать, что же ему стало известно.

– Это Вольпина? – выдохнула я.

– Перо, которое вы принесли, это перо утки-поганки, – сказал ректор невозможно холодным голосом. – Оборотень превращается в черношейную поганку. И это не Вольпина. Вольпина – утка-огарь. И по официальным базам в нашей стране вообще нет зарегистрированных поганок-оборотней. Значит, это какой-то нелегал. Откуда появился черный лебедь в ваших иллюзиях, пока не понятно. Но теперь на все занятия по магическому внушению – надевать новый кокошник. И ни под каким предлогом не убегать из «Ивы». Ясно?

– Ясно, – мрачно сказала я. – Но это точно не Вольпина? Ошибки быть не может?

– Когда на вас напали, – Кош Невмертич вдруг смягчился и посмотрел на меня почти с сочувствием, – Вольпина была с Анчуткиным. В кинотеатре. Я сам проверил по камерам.

Это был не просто удар – а ударище.

Значит, не Вольпина напала на меня во дворе. Получается, я выставила себя идиоткой. И этот браслет… Разве он что-то доказывает? Сколько таких браслетов – тысячи? Миллион?

Но сдаваться я не собиралась. Наверняка, Вольпина провернула какую-нибудь хитрость – отвела всем глаза, подменила видео на камерах…

Я понимала, что придумываю всякую чушь, но не могла поверить в невиновность Кариночки. Просто не могла! Слишком она была противной… Слишком… слишком!

Будь я дома, раздобыла бы инфу об утках в интернете, но в «Иве» гаджеты были запрещены, и мне пришлось идти в библиотеку. Там по моей просьбе принесли толстенную книгу о мире пернатых, и я уединилась за стеллажами, отыскивая страничку на букву «п».

Поганка нашлась сразу же, после павлина. И я озадаченно уставилась на картинку – больше всего птица была похожа на нескладного чёрного лебедя. Коротковатая шея, тонкий кривой клюв… А глаза… я вздрогнула, увидев эту фотографию. Глаза – как у чудовища из страшной сказки. Красные, будто налитые кровью, с черной точкой-зрачком. Жуткое впечатление.

Посмотрела я и на утку-огарь – яркая, совсем не похожая на поганку птица. Слишком яркая. Как и Вольпина.

Но я всё равно была убеждена, что Вольпина как-то связана с поганкой. И долго не могла заснуть, ворочаясь в постели и пытаясь вспомнить всё до мелочей – как на меня напали, как в моих иллюзиях появилась черная утка, как я выдернула на ленту Коша Невмертича…

Ректор и Ягушевская были уверены, что применялся какой-то сильный артефакт.

Рядом сидел Анчуткин…

Анчуткин увлекается артефакторикой…

А его воспоминание – это красная машина поперек дороги… Рыжеволосая женщина, упавшая головой на руль… Красная машина… Новенькая, блестящая…

Абсолютно целая!..

Я вскочила и забегала по комнате.

Борька врал. Не было никакой аварии. Было что-то другое. Что-то, о чем Анчуткин не желал рассказывать.

Еле дождавшись утра, я почти бегом помчалась на первую ленту, позабыв даже позавтракать. Но в этот раз Анчуткин, как назло, опоздал, и появился только когда зазвенел звонок.

Он сел рядом со мной, старательно избегая встречаться взглядом, и я тоже не знала, как с ним заговорить после вчерашнего.

Первая лента была по потаенной магии, ждали Щукину, и я достала из сумки новый кокошник. Солнце отразилось в камнях разноцветными зайчиками, которые заплясали красными и синими пятнами на доске у кафедры.

– Ого! – присвистнул Анчуткин, надевая остроконечную бархатную шапку с отворотами. – Круто! Щука позеленеет, когда это увидит.

– Ты о чем? – спросила я рассеянно, мне не терпелось поговорить с ним об «аварии», и на Щуку сейчас было совсем наплевать.

– Фиолетовый спектр, – объяснил Анчуткин. – Родители постарались? И ведь не придерешься.

– Говори яснее, какой ещё спектр.

– На занятиях запрещены фиолетовые камни, – объяснил Анчуткин, – фиолетовый спектр затрудняет проникновение в сознание. Ставит блок – и всё. Но красные и синие камни никто не запрещал. А вместе они дадут именно фиолетовый спектр. Так что Щукиной придется постараться, чтобы залезть тебе в голову.

– Придется постараться… – повторила я задумчиво.

Так вот что имел в виду Кош Невмертич, когда дарил мне этот кокошник. Фиолетовые камни… фиолетовый свет… защищает от вмешательства в сознание…

Я опомнилась и искоса посмотрела на Борьку. Он тоже покосился на меня, но тут же отвернулся.

– Мир? – я протянула ему руку.

– Мир, – сказала он, и мы обменялись рукопожатием.

У меня сразу стало легче на душе. Всё-таки, Анчуткин был рядом со мной с самого первого моего дня в «Иве». Пусть и по приказу ректора, но всё-таки был. И с ним мы вместе пережили такое, что Царёв бы в обморок упал. Я должна выяснить, почему отец Анчуткина прячется от него… А тут ещё Вольпина…

– Боря, – начала я, – ты пойми, я не против, чтобы ты нашел себе девушку. Но Вольпина… Она опасна.

– Не надо больше про Карину, – тихо, но твёрдо сказал он. – Если нет доказательств – то не надо.

– Она ещё себя покажет, вот увидишь, – не удержалась я. – Потом вспомнишь, что я говорила.

– Посмотрим, – буркнул он.

Пришла Щукина, и мы оставили болтовню. Светлана Емельяновна увидела меня в обновке, вздохнула, но ничего не сказала. Может, ректор предупредил её?

Темой лекции, как нарочно, было магическое внушение, и Щукина не оставила без внимания мой кокошник.

– Почему именно фиолетовый цветовой спектр защищает от всякого воздействия извне? – говорила она дребезжащим тонким голоском, и карандаш в ее пальцах крутился, как заведенный. – Потому что фиолетовый это слияние синего и красного, воды и огня, жизни и смерти, то есть двух противоположных субстанций. Фиолетовый помогает раскрывать тайны, разоблачать злые замыслы, он спасает от ночных кошмаров и закрывает ваше сознание защитным щитом, – она посмотрела на меня поверх очков и опять вздохнула: – Крайне неподходящий убор для сегодняшнего занятия.

Наверное, никогда я не слушала Щуку с таким вниманием и интересом.

– Слушай, а твой петерсит – он ведь тоже фиолетовый? – спросила я у Анчуткина после ленты. – Значит, он тоже защищает?

– А ты не знала? – удивился Анчуткин. – Как, по-твоему, я мог ловить молнии?

– Конечно, не знала, – кисло ответила я ему. – Это у тебя – не голова, а энциклопедия.

– А на тебя точно напали? – спросил он. – Я же говорил, чтобы не убегала…

– Напали, – проворчала я и не удержалась: – Но тебе это разве интересно? Ты же теперь так занят. Кое-кем.

Он сразу сообразил, о чем я, и бросился защищать свою Вольпину.

– Это точно не она! Она была со мной, я ее за руку держал, мы целовались…– он смущенно замолчал.

– В подробности своей сексуальной жизни можешь меня не посвящать, – поморщилась я. – А Вольпина вполне может иметь несколько сущностей.

– Что ты, – он расплылся в улыбке – наверное, вспоминая Кариночку. – Превращение даже в две сущности – это под силу только очень одаренным волшебникам.

– Насколько одаренным?

– Ну… – он прикинул, что-то подсчитывая и беззвучно шевеля губами. – Вероятность, примерно, один на десять миллионов.

– Ничего себе, – протянула я и тут кое-что вспомнила. – Боря, – пустилась я в осторожные расспросы, потому что дело становилось всё интереснее и интереснее. – Ты же птичий оборотень и превращаешься в селезня?

– Ну да, – кивнул он.

– А помнишь, ты говорил, что Царёв превратил тебя в крота?

Анчуткин споткнулся на ходу и посмотрел на меня с ужасом.

– Не помню, – залепетал он.

– Всё ты помнишь, – сказала я ласково и похлопала его по плечу. – И темнишь, Боря. И про своего отца ты что-то знаешь, и про себя тоже. А помнишь, когда я на ленте вызвала гепарда?.. Тогда я еще кое-что сделала.

– Что? – спросил он сдавленным голосом.

– Увидела что-то странное. Увидела мужчину, который очень похож на тебя, он превращался в ворона, и красную машину. За рулем – рыжеволосая женщина…

– Это просто совпадение! – в панике завопил Анчуткин.

Он хотел убежать, но я поймала его за руку, схватила за толстовку на груди и припечатала к стене, глядя снизу вверх.

– Это не совпадение. Это были твои воспоминания. Я попала в твои воспоминания. Так вот, та машина не пострадала в аварии. Не было аварии, Боря! Случилось что-то другое.

– Ты с ума сошла – кто верит иллюзиям? – он попытался улыбнуться, но губы дрожали. – Или я что-то напутал… Ты же знаешь, я не очень в иллюзиях…

Меня взбесила эта его манера все время прятать голову в песок, и я ещё раз встряхнула его:

– Тебе не надоело притворяться недотёпой?

– Я для вас всех такой и есть, – выпалил он, посмотрев на меня с неожиданной злобой, и оттолкнул, а я, опешив, отпустила его. – Так что будьте довольны! И очень тебя прошу, не лезь в мою жизнь. Ты в мире волшебников, а ведешь себя, как… как слон на коньках! Это может быть опасно!..

Слон на коньках?! Не Кариночкины ли слова он повторяет?!.

– Чем опасно? – пошла я на него. – Опасно – это когда все молчат в тряпочку. Ну-ка, рассказывай, что может быть опасного?

Но он рванул от меня, как заяц – на занятиях физического воздействия бы так бегал!..

Я хотела броситься за ним следом, но тут как всегда некстати появился Царёв – вылез, как из-под земли и преградил мне дорогу.

– Ты всё-таки сбежала из института, – сказал он с упрёком.

– Ну, сбежала, – сказала я с неприязнью. – И что?

– Со мной сбежать не захотела, – сказал он тоскливо, оглянулся, словно проверял – не слышит ли кто, а потом наклонился ко мне, понизив голос: – Сбежим на выходные?.. У отца день рождения…

– Царёв, ты за кого играешь? – спросила я, глядя на него по-новому. Зачем он так старательно уговаривает меня сбежать? Зачем ему так нужно, чтобы я оказалась за пределами института?

– Играю? – он уставился на меня непонимающе.

– За белых или за черных? – подсказала я ему.

– Что? – тупо переспросил он.

– Ладно, не напрягайся, – махнула я рукой. Если Царёв и действовал по умыслу, то явно не по собственному. Или правда хотел, чтобы я пошла с ним на праздник. – Кстати, – продолжала я, – если я пошла с тобой в «Небеса», то не надо было трещать об этом на каждом углу. Тем более – Борьке. Ты же сокол, вроде, а не сорока?

– Но я не рассказывал… – вид у него был совсем несчастным. – А при чем тут Борька? Он же с Вольпиной хороводится?

– Ты достал, – отрезала я и пошла по коридору, не оглядываясь.

– Только не говори, что он тебе нравится! – крикнул мне вслед Царёв. – Он же неудачник! Он – неудачник, Василиса!

Я почти не удивилась, когда спускаясь по лестнице увидела Барбару Збыславовну, стоявшую возле нижней ступени.

– Добрый вечер, Василиса, – приветливо сказала Ягушевская. – По-моему, ты хочешь поговорить.

– Прямо мысли читаете, – мрачно сказала я.

– Тогда идём ко мне в кабинет, – пригласила она. – Угощу тебя кофе. На ночь кофе не рекомендуют, но один раз можно.

Я была в кабинете Ягушевской несколько раз, и почти всегда здесь было много света, и окна были открыты, но в этот раз жалюзи были опущены, и горел только небольшой светильник в виде полупрозрачной морской раковины.

– Располагайся, – Барбара Збыславовна прошла в смежную комнату, а я села в кресло, поставив сумку на пол рядом и вытянув ноги.

Вскоре Ягушевская вернулась, поставила на стол маленькие фарфоровые чашки, молочник и хрустальную сахарницу с серебряной ложечкой, а потом принесла джезву, над которой завивался ароматный пар.

– Добавляй сливки и сахар, – сказала Барбара Збыславовна, разливая кофе по чашкам. – Сейчас угощу тебя пахловой, мне знакомые прислали. Настоящая пахлава из Армении…

Я как раз насыпала сахар и после слов Ягушевской неловко дёрнула рукой.

– Ну вот, значит будет у тебя сладкая жизнь, – засмеялась Ягушевская, смахивая салфеткой белые сахарные крупинки со стола. – Какое у тебя интересное колечко, – она присмотрелась к серебряному кольцу, которое дал мне ректор. – Серебро?

– Ага, – уклончиво ответила я и спросила: – Знакомые из Армении? Фамилия у них не Вольпины?

– Нет, – ответила она легко, поставив передо мной блюдо с золотисто-коричневыми ромбиками. Верх пирожных блестел, как янтарное стекло, и каждый кусочек украшала половинка грецкого ореха. – Попробуй, очень вкусно. Говорят, настоящая пахлава должна хрустнуть, когда ты прикусываешь ее, а потом растаять на языке медовой сладостью.

Наверное, это была самая настоящая пахлава, потому что всё было именно так, как сказала Ягушевская – сначала хрустко, потом медово-сладко.

– У Вольпиной нет родственников, – словно бы между прочим сказала Ягушевская, помешивая ложечкой кофе. – Её родители погибли в Южной Осетии в 2008 году. Карина жила у бабушки, в Армении, приехала к нам только в этом году. Она – птичий оборотень, утка-огарь. И доказательств её причастности к нападению на тебя нет.

– Это – она, – упрямо сказала я, отпивая кофе.

Кофе должен бодрить, но этот напиток, наоборот, успокаивал. Как будто умиротворение и удовольствие растекалось по всему телу с каждым глотком.

– Не волнуйся, её проверят ещё раз. Но каждый оборотень заносится в государственную базу в тринадцать лет, проверяются его способности, измеряется уровень волшебных сил, и с тех пор особь находится под постоянным контролем. За Кариной никаких нарушений замечено не было. И ничего подозрительного не выявлено.

– Может, она умеет превращаться и в поганку тоже.

– Не умеет, – мягко возразила Барбара. – Мы бы знали. К тому же, то, что происходит с тобой – явно не нападки обыкновенного птичьего оборотня. Тебе надо быть осторожнее. Кто-то ведёт игру против тебя. Это стало понятно после той ленты, когда ты притянула Коша Невмертича.

– Вы думали, что я применила артефакт вроде «датского огнива»? – спросила я небрежно.

– Какие познания, – улыбнулась Ягушевская. – Рада, что ты начала интересоваться наукой. Вижу в этом благотворное влияние Бори Анчуткина.

Умышленно или нет, но она проигнорировала мой вопрос.

– Вы не ответили, – напомнила я.

– Какая вы упрямая, – вздохнула Барбара Збыславовна, почти повторяя слова ректора.

Я посмотрела на неё подозрительно, но Ягушевская отпила кофе и взяла ещё кусочек пахлавы.

– Мы с Кошем уверены, что в том, что произошло на ленте потаенной магии – не было твоей вины, – продолжала она тихо и неторопливо, будто рассказывала сказку. – То есть не было прямой твоей вины. Но мы не знаем, что произошло на самом деле. Думаю, кто-то применил некий артефакт, расположив его рядом с тобой, так что смог усилить его действие, применяя благодатную волшебную силу жар-птицы. И ты, невольно воспользовавшись этим артефактом, притянула к себе Коша Невмертича.

– Датское огниво?

– Как вариант. Но ничего подобного я не встречала за всю свою практику. Понимаешь, датское огниво – это что-то вроде легенды волшебного мира. Все о нём знают, но никто не видел. Майер – тот волшебник, который при его помощи женился на принцессе, почему-то потом ни разу им не воспользовался, хотя случались ситуации, когда было необходимо прибегнуть к магической силе. Никому не известно, почему он больше его не применял – то ли он был убежден, что это неправильно, то ли артефакт украли.

– Убежден, что неправильно? – хмыкнула я. – После того, как забавлялся с принцессой, а ей врал, что она видит сон? Ну-ну. У этого парня странные представления о том, что правильно, а что нет.

– Логично, – кивнула Барбара. – Тогда огниво могли украсть.

– Украли и ни разу не воспользовались до сегодняшнего дня?

– Майер мог его потерять, и артефакт нашли только в наши дни,

Я с сомнением кивнула, соглашаясь. Да, это походило на правду.

– Тебе не надо переживать по этому поводу, – голос Ягушевской зажурчал ручьем, – Кош Невмертич подал заявление в высший совет. Будет проведено расследование. Если кто-то пользуется несанкционированным артефактом, он будет наказан.

– Какие строгости… – вздохнула я и спросила: – А зачем вы храните фотографию Баюнова?

Глаза Барбары Збыславовны вспыхнули, как бриллианты, а потом она опустила ресницы, помешивая кофе ложечкой.

– Уже допила кофе? – спросила Ягушевская. – Хочешь, я тебе погадаю?

– Гадайте, – я пожала плечами, понимая, что мне опять не ответят. Это визитная карточка всех волшебников, похоже. Не отвечать на вопросы.

– Дай мне чашку, – попросила она, и я передала ей чашку, на дне которой осталась кофейная гуща.

Барбара Збыславовна покачала чашку и перевернула её на блюдечко, накрыв сверху ладонью.

– Я сама не слишком верю в гадания, – Ягушевская усмехнулась, – никто до конца не понял их природы – то ли гадания предупреждают, то ли показывают то, что неизбежно. Но мы можем отнестись к этому, как к развлечению. Просто позабавимся.

Она приподняла чашку и поставила ее рядом с блюдцем, разглядывая кофейные потеки.

– Злые мысли… – сказала она, помолчав. – Тебя одолевают злые мысли. Ты не должна им подчиняться. Гони их прочь.

– Чудесно развлекаемся, – проворчала я. – А что-то хорошее там есть?

– Рядом с тобой гепард, – невинно заметила Ягушевская. – Он справа, это значит, что он хранит тебя.

– Гепард? – я оживилась и тоже заглянула в чашку, но кроме бесформенных пятен ничего там не увидела.

– А с другой стороны… – Ягушевская вдруг нахмурилась и склонилась над чашкой. – Тоже пятеро… – произнесла она тихо.

– Что – пятеро?

– Вокруг тебя – пятеро врагов, – сказала она и посмотрела на меня поверх чашки. Глаза ее, только что блестевшие бриллиантами, показались мне темно-матовыми, темнее черного кофе. – Ты должна быть очень осторожна. Они следят за тобой.