6

Следующими лентами были занятия по физическому внушению. Но вместо прежнего преподавателя Ягушевская представила нам нового. Им оказался тот самый дядя-шкаф, которого мы с Анчуткиным видели вместе с профессором Облачаром.

Анчуткин забыл обижаться и теперь таращился на Быкова – почти точно так же, как до этого – на Вольпину. Но в этом случае я его прекрасно понимала. Новый преподаватель и правда привлекал всеобщее внимание – и ростом, и статью, и смешливым прищуром глаз.

– Господа студенты, – представила Барбара Збыславовна, когда мы выстроились в спортзале, – с этого дня у вас новый наставник. Быков Иван Родионович. Он же будет вести занятия по магии ближнего боя. С этого дня поступаете в его распоряжение.

– Я же говорил, – шепнул мне Бориска, а я двинула ему локтем под ребра, чтобы помалкивал.

– Ну, бойцы? – весело сказал Быков, когда Ягушевская оставила нас. – Готовы поразмяться? – и он прихлопнул кулаком о ладонь, отчего впечатлительный Анчуткин чуть не подпрыгнул.

Быков сбросил спортивную куртку и остался в майке-боксёрке. Мышцы так и перекатывались под его кожей, и, несмотря на крепкое телосложение, на нем не было ни капли жира. Одни только мускулы.

Первый урок начался, как ознакомительный, и Быков пожелал познакомиться с каждым из студентов. Он шутил и посмеивался, подставлял ладонь, чтобы проверить силу удара, и парни старались во всю – лупили по широкой, как доска, ладони, как по боксерской груше. Но Быков только крякал – довольно или насмешливо, и ни разу не покачнулся. Царёва он похвалил за отличную форму, Анчуткину порекомендовал усиленное белковое питание, а когда очередь дошла до меня, и я сделала шаг вперед из общей шеренги, называя фамилию, Быков расплылся в улыбке.

– Такая маленькая… – сказал он, оглядывая меня с ног до головы. – Жар-птица?

– Угу, – ответила я. «Маленькая» – мне решительно не понравилось.

– Она подтягивается больше всех в группе! – выпалил Анчуткин.

– Ого! Даже так? – прогудел Быков и присмотрелся ко мне повнимательнее.

– Я все равно могу больше, – проворчал Царёв.

Быков обернулся к нему неожиданно легко и гибко:

– Докажешь? Прямо сейчас?

Я хмыкнула и поглядела на Царёва приглашающе. В прошлом году я обставила его на подтягиваниях, обставлю и в этом.

– С девушками не соревнуюсь, – с достоинством ответил Царёв.

Анчуткин захихикал, Быков рассмеялся – добродушно, раскатисто.

– А вот это зря, – сказал он. – Иногда бывают такие женщины, которые тебя на хлеб вместо масла намажут и съедят.

– Это про Василису, – подхватил Анчуткин и тоже засмеялся. Остальные студенты поддержали шутку, и Царёв тоже покривил губы – вроде как посмеялся вместе со всеми.

На второй ленте Быков оставил шуточки-прибауточки и перешел к практическим занятиям. Погоняв нас по залу, он велел студентам разбиться на пары и показал простейший магический прием физического воздействия, чтобы оттолкнуть нападавшего не прикасаясь к нему.

Прием был простой, и мы с Анчуткиным быстро его освоили. Быков проверил, похвалил, и тут Анчуткин сказал, сияя от удовольствия, что у него всё получилось:

– А Василиса в прошлом году показывала прием Менезиш! Она им Колокольчикову зачаровала!

Маша Колокольчикова испуганно пискнула, когда вспомнили про нее, но Быков уже повернулся ко мне, глядя недоверчиво:

– Неужели? – спросил он. – Менезиш? Не врёте?

– Нечаянно получилось, – ответила я равнодушно, сделав вид, что ничего особенного этот прием и не представлял. Не признаваться же, что этот прием я узнала только после того, как по-глупости попала под влияние итальянской ведьмы джанары, сбежавшей из Особой тюрьмы.

– Это же, вроде, не из программы для первачков? – Быков встал передо мной, уперев ручищи в мощные бедра. – Кто-то из старших научил?

– Совсем нет, – соврала я, и он тут же понял, что я вру.

– Ну-ка, – приказал он, указывая на татами, – становись против меня и показывай свой Менезиш.

Студенты бросили тренироваться и подтянулись ближе. Я медлила, но Анчуткин принялся шепотом упрашивать меня показать прием.

– Ладно, – вздохнула я, припоминая, что делала в прошлом году. А вдруг не получится? Вот будет позорище… Хотя… против такого дяди-шкафа точно не получится. – Вы все равно меня сильнее, – кисло сказала я, когда Быков тоже встал на татами и коротко мне поклонился. – И опытнее.

– Ты не болтай, а действуй, – сказал преподаватель.

Закрыв глаза, я представила, как набрасываю на Быкова невидимую сеть, но в следующее мгновение оказалась лежащей спиной на матах, придавленная огромной ручищей Быкова.

Студенты обидно засмеялись, и сам Быков тоже оскалил в улыбке белые, крупные зубы.

– Краснова, ты пока соберешься, на тебя сто раз напасть успеют, – хмыкнул он. – Глаза-то зачем закрываешь? Чтобы тебя легче прибить было? Давай еще раз!

Он отпустил меня, и я поднялась, отряхивая штаны и футболку. Анчуткин заливисто хохотал, и мне захотелось вдарить по нему – безо всяких правил. Но Быков уже стоял на изготовку, и я снова попыталась зачаровать его – уже не закрывая глаза.

Мне казалось, я даже не моргнула, но опять меня швырнуло на маты – стремительно, в одну секунду. И Быков снова читал нотацию, что надо следить за противником, а не клювом щелкать.

– Еще раз, Краснова! – гаркнул он. – Покажи уже, на что способна! Или ты только против студентов с восемнадцатью процентами молодец? Молодец против овец?

– Молодце против всех, кто «Цэ», – сострил Козлов и заржал.

Царёв незаметно дал ему подзатыльник, но Быкову шутка понравилась и он с хохотом погрозил Козлову кулаком.

У Колокольчиковой было именно восемнадцать процентов. Я увидела, как она покраснела, а потом побледнела, когда Быков вспомнил об этом. Лицо ее плаксиво сморщилось, а я разозлилась. Для всех студентов процентовка волшебных сил была больным вопросом. У кого мало – те стеснялись, у кого много – ревниво ими мерились. Но никогда преподаватели не позволяли себе вот так уничижительно сравнивать особей класса «Цэ» с овцами…

– Что, Краснова? Обиделась за подружку? – тут же заметил моё недовольство Быков. – Давай уже, нападай, защитница овечества!

Это было мерзко и гадко – так шутить, и я влепила ему от души, совсем позабыв про приём Менезиш. Я ударила препода в мозжечок – так же, как ударил меня Кош Невмертич, когда я издевалась над Щукиной на ленте. Это получилось само собой, и очень легко – всего-то и надо было послать невидимую молнию, представив целью шею чуть пониже затылка.

– Хах! – выдохнул Быков, когда молния ударила его, сделав зигзаг и крутой поворот, и рухнул спиной, раскинув руки.

Пожалуй, я перепугалась больше всех и застыла столбом, а в голове не осталось ни одной мысли.

Студенты потрясенно молчали, и первым опомнился Анчуткин.

– Ты что наделала, Василиса? – спросил он дрожащим голосом. – Ты… ты убила его...

В это время Быков зашевелился, шумно вздохнул и сел, мотая головой.

– Краснова, – пробасил он, – «отлично»!

Мы все стояли молча, как зачарованные, пока он вставал, кряхтя и почесываясь. А потом начал разминать плечи и массировать шею.

– Простите… – пробормотала я, чувствуя слабость в коленях.

– С чего это? – хмыкнул он. – Запомни, Краснова: не надо стесняться своей силы. Я сам тебя спровоцировал, я был твоим врагом, а с врагами надо разбираться быстро и умело, иначе они разберутся с тобой.

– Спровоцировали? – переспросила я.

Он не ответил и подошел к Козлову и сказал, потрепав его по голове так, что Козлов присел под тяжелой ладонью:

– Шуточки у тебя топорные. Придешь на отработку в субботу. Покажешь сорок подтягиваний в два подхода.

– Что?!. – Козлов был потрясен, и Анчуткин с Колокольчиковой зафыркали от смеха, перемигнувшись.

Я села на маты, чтобы немного успокоиться. Значит, он меня спровоцировал? А это, вообще, законно?.. Если бы я его и в самом деле убила?.. Мне стало тошно и дурно, и я легла на маты, закрыв глаза.

– Василиса! – услышала я перепуганный голос Анчуткина, а потом дружный топот двух пар ног.

Но топот прекратился неожиданно, я открыла глаза, повернула голову и увидела, как Быков стоит перед Анчуткиным и Царёвым, заслоняя меня.

– Лента заканчивается через двадцать минут, – сказал преподаватель. – Все быстро в раздевалку. С Красновой всё в порядке. Перенервничала немного.

Студенты потянулись вон из спортзала, последними уходили Царёв и Анчуткин, постоянно оглядываясь. Я хотела встать, но Быков махнул мне рукой, показывая, что я могу еще поваляться.

– Отдохни, Краснова, – сказал он, усаживаясь рядом со мной и упирая ладонищи в колени. – После подобных подвигов лучше полежать минут пять без движения. Хорошо припечатала, – он опять покрутил головой. – До сих пор в ушах звенит.

– Я не хотела, честно… Простите…

– За меня не беспокойся, – перебил он меня. – Не развалюсь.

– Но вы сами виноваты. Зачем вы меня довели? Разве это педагогично?

– Зато действенно! Смотри, как ты сразу раскрылась!

Я нахмурилась, не разделяя восторга преподавателя. Всё-таки, это было как-то… неправильно.

– Ты лучше скажи, – полюбопытствовал Быков, – откуда этот прием узнала? Опять нечаянно получилось?

– Нет, – призналась я после некоторого молчания. – В прошлом году ректор им меня два раза долбил.

– Жёстко, – признал он. – Совсем расшалилась? По-другому успокоить не могли?

– Не могли, – ответила я уклончиво.

– Это понятно, – Быков ничуть не удивился. – Ты ведь Жар-птица, они все страх какие вспыльчивые.

– Вы знали других Жар-птиц?

– Ну… – он почесал макушку, – слышал о них. Это ведь институтская программа, а я только школу закончил, – он засмеялся, когда я удивленно приподнялась на локтях. – Что уставилась? – он потрепал меня по макушке. – Я предпочитаю плодотворную практику бесполезной теории. Тонкими материями пусть ученые занимаются, на которых дунь – улетят. Мне ближе другое, – он сжал кулак, величиной чуть ли не с мою голову. – Ты ожила, я смотрю? Топай, давай, в душ. В субботу жду на кружковое занятие. У тебя задатки хорошие, не забрасывай спорт.

– Между прочим, я не хочу драться, – сказала я, поднимаясь, и Быков подхватил меня под локоть, поддерживая. – Я танцую, мне хватает.

– Нападут на тебя – тоже танцевать будешь? – спросил он. – Не трогайте меня, я вам песенку спою и польку-бабочку спляшу?

– Не в этом дело, – начала я сердито, потому что его тон мне совсем не понравился.

– Всё, топай, – велел он. – Потом об этом поговорим.

Я ушла со смешанным чувством досады и удивления. С одной стороны прикольно получилось, что я уложила такого огромного дядьку, а с другой… на душе было гадко, как от совершенной глупости.

Хотя, это и в самом деле была глупость. Если над Щукиной я издевалась под колдовским воздействием джанары, то тут устроила все только по личному желанию. Даже винить некого, кроме себя.

Когда я вышла из раздевалки, Анчуткин ждал меня под дверями, изнывая от нетерпения.

– Как ты его! – зашептал он восторженно. – Это ты его чем, Василиса? А что он тебе сказал? Мировой мужик, да?

– Не знаю. С мухами он, как и все вы тут, – сказала я, не желая разговаривать об этом, потому что вспоминать то, что произошло на ленте было как-то неловко и стыдно. Да и вообще… Не только они все с мухами. И я тоже. Вернее, с тараканами. Как сказал Слободан Будимирович.

Я задумалась и чуть не столкнулась с Царёвым, который стоял за углом, прислонившись к стене плечом и скрестив на груди руки.

– Ты зачем тут прячешься? – спросила я, проходя мимо.

Анчуткин семенил следом за мной, и, оглянувшись, я увидела, что Царёв всё так же подпирает стену и провожает нас взглядом. Это и понятно – ещё один с мухами или тараканами.

– Ждёт, наверное, кого-то, – сказала я Анчуткину.

Он посмотрел на меня, поправляя очки, но ничего не сказал.

После занятий я распрощалась с Анчуткиным, он отправился домой, к бабушке, а я – к себе в комнату. Как-то так получилось, что в субботу я была приглашена на пять кружковых занятий к разным преподавателям, и это немного озадачивало. Раздвоиться мне, что ли, чтобы всё успеть?

В дверь постучали, и я крикнула: «открыто!», – не поднимая головы от расписания внеклассных занятий.

– Ты одна? – в мою комнату зашёл Царёв и аккуратно закрыл за собой дверь.

– Конечно, нет, – не удержалась я, чтобы не съязвить. – Остальные под кроватью спрятались. А тебе что надо?

– Просто, – он пожал плечами и положил на стол два яблока – больших, жёлтых. – Вот, отцу прислали из Армении. Угощайся.

Я поморщилась. Но не от подарка, а от того, что он сказал про Армению. Кариночка родом оттуда. Я вспомнила, что Вольпина разговаривала с Кошем Невмертичем, и на душе стало совсем пасмурно.

– Спасибо, угощусь, – проворчала я.

Царёв потоптался на месте, но когда я на него выразительно посмотрела, двинулся к выходу. Но не дошёл и опять остановился.

– Зачем ты возишься с Анчуткиным? – спросил он.

– Че-е-го? – протянула я, отрываясь от расписания и глядя на Царёва так, словно он превратился не в сокола, а в индийского петуха. – Ванечка, ты на ленте физического воздействия головой ударился? Ни с кем я не вожусь. Всё. Пока-пока. Спасибо за яблоки ещё раз.

– Он же неудачник! – выпалил Царёв.

После этого последовала долгая пауза, во время которой мы с Царёвым смотрели друг на друга, будто боролись взглядами.

– Он – неудачник, – повторил Царёв чётко и громко. – У него восемьдесят три процента, а он простейшего заклинания не может освоить. Только и знает, что свою артефакторику.

– А ты у нас, значит, удачник, – сказала я, потихоньку закипая.

Похоже, что в этом институте с начала учебного года студенты и преподаватели поставили перед собой цель доводить меня до белого каления по десять раз на дню. И у Царёва это очень неплохо сейчас получалось.

– Ты не того в друзья выбрала, – с нажимом сказал он. – Почему ты не хочешь общаться с нами?

– С вами – это с кем? – ядовито поинтересовалась я.

– Со мной, с Андрюхой…

– После того, как вы кинули меня на прошлогоднем смотре школ? – перебила я его.

Царёв заметно побледнел, но продолжал так же твёрдо:

– Тогда были такие обстоятельства. Отец запретил мне.

– Вот-вот! – дала я волю голосу. – Пока ты действовал по обстоятельствам, кое-какой неудачник всегда помогал мне и был рядом. И не предавал, как некоторые удачники!

– Ты не понимаешь, я не пойду против своего отца…

– Я не понимаю? Я все понимаю! – вскочив с кровати, я бросила листы с расписанием, но не рассчитала, и они веером разлетелись по комнате. Только сейчас было не до них. – Ты просто струсил, – я наступала на Царёва, сжимая кулаки. – Поэтому и не пошел. А я бы пошла. И уверена, что Анчуткин тоже бы пошел. Поэтому я с ним, а не с тобой.

– Прости, но тогда…

То, что Царёв ещё пытался оправдаться, взбесило меня до крайности. Я толкнула его в грудь, выпихивая из комнаты, он упирался, и я схватила его за воротник куртки и поволокла вон.

– Василиса, – Царёв пытался разжать мои пальцы, – не глупи!.. Я тебе на полном серьезе говорю…

– А я тебе на полном серьезе расквашу нос, если еще раз скажешь про Бориску гадости!

Мы возились возле дверей, Царёв бормотал совершенно ненужные мне извинения, я злилась всё сильнее, и тут дверь распахнулась – настежь, бесшумно, так что мы едва не вывалились в коридор.

На пороге стоял Кош Невмертич и молча смотрел на нас, переводя взгляд с меня на Царёва и обратно. Я тут же отпустила куртку Царёва, а он сделал шаг в сторону, приглаживая растрепавшиеся во время нашей возни волосы.

– Что здесь происходит? – спросил ректор глухо, как будто ему сдавило горло.

– Внеклассная воспитательная работа, – ответила я дерзко, сдувая со лба прядку. – А вас не учили стучаться, прежде чем войти?

– Даже не подумал об этом, – парировал ректор. – Вы так увлеклись воспитательной работой, Краснова, что я думал – вас убивают.

– Скорее наоборот, – огрызнулась я.

Царёв предостерегающе дернул меня за рукав, но я только покривилась. Боялась я тут всех их вместе взятых! С их ректором во главе!..

– Наслышан о ваших успехах на ленте у Ивана Родионовича, – согласился Кош Невмертич, и с меня разом слетела вся бравада.

– Это получилось нечаянно, – торопливо сказала я.

– Даже не сомневаюсь, – ответил ректор. – Поэтому завтра в обеденный перерыв вам, Краснова, необходимо прийти…

– К вам в кабинет? – перебила я.

Что ж, это будет очень даже кстати. Будет повод поговорить наедине. А у меня есть, что сказать.

– К Барбаре Збыславовне, – Кош Невмертич будто припечатал меня взглядом. – На внеклассную воспитательную беседу. А вы, Царёв, за мной. Для вас найдем другое внеклассное занятие.

– У вас же сегодня внеклассные занятия с Вольпиной! – не утерпела я.

Что он ответит? Подтвердит? Или удивится? Я с замиранием сердца следила за ректором, но лицо его было непроницаемым, как маска.

И ответ был абсолютно в кощеевском стиле:

– Вот вас, Краснова, это точно не касается. Идёмте, Царёв.

Царёв понурился и поплёлся по коридору следом за Кошем Невмертичем, а я с силой захлопнула дверь. Этого мне показалось мало, и я еще раз открыла ее и хлопнула так, что сломала дверную ручку.