8
Разговорить Анчуткина насчет петерсита оказалось проще простого. Тем более, Бориска чувствовал себя виноватым, что разболтал Вольпиной про то, как я заставила Щукину и Колокольчикову вальсировать на занятиях по магическому внушению. Я сделала вид, что ужасно обижена, и прочитала Анчуткину небольшую лекцию о том, что дружба – превыше всего, и пусть лучше Вольпина узнавала обо мне от кого-то другого, но не от товарища, который решил сплетничать за моей спиной.
– Я не сплетничал! – почти со слезами убеждал Анчуткин. – Ты не права, ты ей очень нравишься…
– Вольпиной? – презрительно уточнила я.
– Ты зря к ней так относишься, – тут же бросился он на защиту красотули. – Она хорошая. Карина тебя хвалила, говорила, что очень жаль, что тебе не дают развернуться со своим даром в полную силу…
– Ой, – спаясничала я, удрученно покачав головой.
Но Анчуткин всё принял за чистую монету:
– Да, она жалеет об этом. А я сказал, что тебя ничему учить не надо – ты сама всё освоишь… ну и получилось как-то… – тут он всё-таки малость смутился. – Про прием Менезиш, и про то, как ты с Царёвым повоевала…
«Поймала, как рыбку на воблер, – хмыкнула я про себя. – Умный ты парень, Борька, но наивный до невозможности».
– Сегодня ночью я хочу испытать петерсит, – сказал Анчуткин заговорщицки, и я сразу навострила уши. – Хочешь пойти со мной?
– А куда пойти? – настороженно спросила я.
– На крышу, – за стёклами очков глаза у Бориски горели безумным огнём в предвкушении будущих магических открытий. – Попробую приманивать молнии!
– Слушай, – забеспокоилась я, – это, наверное, не очень безопасно…
– Конечно, это опасно! Ужасно опасно! Потрясающе опасно! И потрясающе интересно! Я записал заклинание Громобоя, надо его испробовать.
– Ух ты, круто. Тогда пойду. Раз интересно, – поддержала я его энтузиазм, но уныло вздохнула, вспомнив, как перепугалась в прошлом году, когда «приматы» устроили нам прогулочку под молниями.
По мне, я бы лучше провела ночь в мягкой постельке, сладко видя сны про ректорские поцелуи, но тайна петерсита манила, да и Анчуткина я собиралась порасспросить, когда он будет увлечен любимым делом – так больше разболтает.
После того, как закончились занятия, мы поужинали в институтской столовой, наблюдая, как Кариночка Вольпина царит в кругу подруг и поклонников. Анчуткин смотрел восторженно, я – с досадой, и настроение не исправили даже вкуснейшая шарлотка и яблочный крем.
Покончив с ужином, мы заперлись в лаборатории, скоротали вечер в компании бутербродов, и обсуждений магических свойств петерсита.
– А можно с его помощью повелевать иллюзиями? – подкинула я вопросик, когда посчитала, что Бориска совсем очумел от намибийского артефакта. – Например, чтобы в свою иллюзию затащить другого человека?
– Ты же сама так прекрасно умеешь, – ответил Анчуткин рассеянно. – Для этого кроме волшебных сил ничего особенного не надо. А при помощи этого камешка… – он с благоговением раскладывал на столе синие камни. – При помощи них можно революцию совершить! Артефакты для того и нужны, чтобы ими могли воспользоваться простые люди. Понимаешь? У тебя нет волшебных сил, а ты можешь повелевать молниями!
– Чудесно, – проворчала я, разглядывая камни.
Они очень походили на грозовое небо, в котором вихрились темно-синие тучи и блистали желтые молнии. Неужели простой камешек может обладать силой большей, чем мое умение вызывать иллюзии? Ерунда какая.
– Боря, а ты можешь сделать так, – снова пустилась я в расспросы, – чтобы рядом появился какой-то человек. Вот его не было, и вот он появился.
– Призывание физического тела? – Анчуткин посмотрел на меня, и глаза его за стеклами очков азартно вспыхнули. – Слушай, это слишком крутое колдовство. И это не иллюзия. Если создашь подобный артефакт, получишь всемирную Мерлиновскую премию. Только пока никто не создал.
– Но пытались? – невинно поинтересовалась. – Прецеденты есть?
– Есть, – усмехнулся Бориска, опять начиная перекладывать свои камешки, – в 1772 году лейтенант кавалерии Фридрих Майер вызывал к себе незаконнорожденную королевскую дочку, датскую принцессу Луизу Хансен Данмарк. Принцесса была убеждена, что ей снится сон, пока не выяснилось, что она немного беременна. Оказалось, что у солдата был артефакт, позволявший притягивать к себе любого. Об этом даже детишки знают.
– Чего?! Ты издеваешься, что ли?
Но Анчуткин увлеченного продолжал:
– Потом он женился на принцессе, и артефакт то ли уничтожил, то ли спрятал, потому что после смерти Майера артефакт так и не обнаружили. Говорили, что Майер украл артефакт у ведьмы. Вернее, не украл. Она нашла древний клад в пустом стволе дуба, заключила договор с Майером – что он принесет ей артефакт, а она хорошо заплатит. Но ведьма попыталась Майера обмануть, он ее убил, и артефакт остался у него.
– Это же сказка… – произнесла я растерянно.
– Сказка? – в свою очередь, Анчуткин посмотрел на меня удивленно. – Это энциклопедия по артефакторике. Глава 13-ая, про датское огниво. Но никто точно не знает, что это был за артефакт. По рассказам принцессы Луизы, это было именно огниво. Но она не была волшебницей, могла ошибиться.
– Бред какой-то, – я попыталась переосмыслить сказку, которую мне в детстве рассказывала бабушка, но пазлы не складывались. Огниво… Майер вызывал принцессу… и она забеременела…
– Скоро полночь, – сказал Анчуткин, отвлекая меня от размышлений. – Ну что, пойдем?
– Пойдем, – обреченно согласилась я, понимая, что ни на шаг не продвинулась в своем любительском расследовании.
В который раз я удивилась, насколько хорошо Анчуткин знал расположение коридоров, лестниц и галерей в «Иве». Благодаря ему сейчас я могла безошибочно перейти из одной аудитории в другую, добраться до корпуса общежития или, например, до лаборатории кафедры артефакторики. Но выше лаборатории не поднималась, а Бориска уверенно вел меня винтовыми узкими лесенками под самую крышу, подсвечивая дорогу негасимой искрой – артефактом собственного изобретения.
В институте было тихо и мрачно. Казалось бы – современное здание, но когда мы крались пустыми коридорами, мне казалось, что это больше похоже на средневековых воров, задумавших ограбить заколдованный замок.
Только мы ведь никого грабить не собирались, и хотели всего лишь что-то там испытать с петерситом. Вернее, Бориска хотел.
Про себя я малодушно решила, что если нас поймают и обвинят в нарушении режима, я всё свалю на Анчуткина – мол, ему загорелось, а я пыталась отговорить.
Перед узкой дверью, обитой металлическими гвоздиками, Анчуткин немного повозился – поколдовал возле замочной скважины, и дверь открылась сама, с душераздирающим скрипом.
– А потише нельзя было? – спросила я, нервно оглядываясь.
– Здесь ночью никто не бывает, – успокоил меня Бориска, но я не особенно успокоилась.
Мало ли, что он думает, что здесь никого не бывает. Мы же есть.
Поднявшись еще на три ступеньки, мы выбрались на крышу.
Собственно, никакой крыши у института не было. Была бетонная площадка, огражденная со всех сторон метровым барьером. Посредине белой краской был грубо намалеван круг – не совсем ровный, больше похожий на овал.
Я никогда не забиралась так высоко, и хотя знала, что при случае смогу обернуться жар-птицей и точно не разобьюсь, под ребрами всё равно тошнотворно закрутило, стоило посмотреть на огни города, горящие где-то очень далеко внизу.
– Погодка – что надо, – объявил Анчуткин, поглядев на небо.
Светила почти полная луна, и даже негасимая искра не понадобилась. Он кинул ее в металлическую кружку, а кружку передал мне. Я отошла в сторонку, пристроившись каком-то перевернутом ящике, а Бориска вышел в самый центр то ли круга, то ли овала, и что-то забормотал, подкидывая на ладони заветный петерсит.
Ничего не произошло, и я этому почти обрадовалась. Мне было ужасно неуютно, и всё время казалось, что кто-то за нами наблюдает – тайком, еле сдерживаясь, чтобы не хихикнуть в темноте.
Пусть лучше Анчуткин поиграет в камешки, немного огорчится, что ничего не получилось, и мы отправимся по своим кроватям. Я и так не слишком хорошо начала учебный год, чтобы еще оправдываться, почему лазаю по крышам на пару с одногруппником.
– Боря, – позвала я, решив, что момент для расспросов самый подходящий, – а что случилось с твоими родителями?
– Автомобильная катастрофа, – ответил он быстро и немного раздраженно. – Не мешай!
Я еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. Зачем тогда звал, если я тебе мешаю?!
Стало темно и холодно, и я пожалела, что не взяла куртку. Луна спряталась в тучи, поднялся ветер, и негасимая искра в кружке затрепетала, как желтый березовый листочек. Ветер взлохматил Анчуткину волосы, и он стал похож на чертенка из мультика. Он держал на ладони камень и бормотал все быстрее и быстрее.
Раскат грома раздался прямо над нашими головами, и я от неожиданности чуть не свалилась с ящика. Следом грохнуло ещё раз, и ещё! И вдруг сразу три молнии прочертили небо!.. Кривые, блестящие, они ударили в бетон институтской крыши, метров за пять от Анчуткина.
– Борька!! – воскликнула я испуганно, а он обернулся через плечо, блестя линзами очков.
Ветер поднялся уже нешуточный, и из-за его рёва я не сразу расслышала, что кричит мне Анчуткин.
– Работает! – орал он, как безумный. – Работает! Смотри, как я могу!
А молнии били всё чаще, и тучи ползли почти вровень с крышей. Не стало видно звезд, и огни города мерцали, словно сквозь серую дымку.
– Смотри, как сейчас грохнет! – Анчуткин завертелся волчком, когда молнии ударили по краю круга – одна за другой, белыми и желтыми вспышками – ослепительными, пугающими!..
– Хватит! Хватит! – звала я Бориску, пытаясь перекричать ветер. – Сворачивай колдовство!
Но Анчуткин только упрямо мотнул головой и опять поднял руку к небу, начиная бормотать.
– Точно спятил! – разозлилась я и бросилась к нему, чтобы уволочь с крыши.
В это самое время что-то призрачное, с желтыми горящими глазами и оскаленной пастью, взметнулось в небо, набрасываясь на клубившиеся тучи – призрачный волк поднимался всё выше, уворачиваясь от молний и сгоняя в кучу облака.
Анчуткин сразу забыл радоваться удачному заклинанию и сунул петерсит в карман.
– Облачар! – почти взвизгнул он и бросился к двери быстрее меня.
Мы кубарем скатились по ступеням и захлопнули дверь с металлическими гвоздиками.
– Чуть не спалились! – Анчуткин забрал кружку с негасимой искрой и схватил меня за руку, увлекая институтскими коридорами.
– Это был Милян Маркович? – спросила я. – Он превращается в волка?
– И разгоняет грозовые тучи, – подтвердил Бориска. – Только ты об этом ничего не знаешь! И молчишь!
– А ты откуда знаешь?
– Птичка нашептала, – Анчуткин свернул еще два раза по коридору и остановился, глядя невидящими глазами. – Но сработало же!..
– Капец сработало, – подтвердила я. – Ты соображаешь, что было бы, долбани тебя молния?
– Но не долбанула, – ответил Анчуткин, широко улыбаясь.
Я посмотрела на него с сомнением. Точно ли это – ботаник Бориска в толстовке? Сейчас он выглядел иначе – движения стали резкими, быстрыми, и глаза горели ярко… будто светились изнутри…
– Здесь разойдемся, – почти приказал он мне. – Я в лабораторию – положу петерсит, а потом домой. А ты иди в общежитие, и никому ни слова!
– Даже Вольпиной? – съязвила я.
Но он не расслышал и бесшумно убежал в темноту – я не услышала шагов.
– Подожди! – зашипела я запоздало. – Искру-то забыл!
Ответом мне была мрачная тишина, и я покрепче прижала к груди металлическую кружку с негасимым артефактом.
– Безумный профессор, – проворчала я и пошла к корпусу общежития.
Совершенно провальная ночь. Ничего не узнала, чуть не попалась Облачару, ещё и дождалась, что Анчуткин начал мне приказывать. Анчуткин – приказывать!.. Я хмыкнула, удивившись, как меняет человека увлеченность любимым делом, и едва не упала, споткнувшись обо что-то мягкое – обо что-то, лежавшее поперек коридора.
Посветив искрой, я чуть не упала во второй раз – на полу, ничком, лежал профессор Облачар. Лежал – и не шевелился.
Сердце ухнуло и застучало в сумасшедшем ритме. Я вытерла рукавом вспотевший лоб и осторожно наклонилась над преподавателем. Что это с ним? Стало плохо? Но призрачный волк… Хотя, в прошлом году всё было так же – профессор рухнул прямо в лужу во дворе, а волк помчался разгонять тучи. Это как-то связано?..
Я знала о колдовском мире до обидного мало. И теперь понятия не имела, как поступить. Было ли это нормальным явлением для Миляна Марковича, или надо было звать на помощь?
На всякий случай я попыталась нащупать пульс у него на шее, вспомнив уроки ОБЖ в школе…
Свет фонарика ударил в лицо, и я чуть не уронила кружку, прикрывшись ладонью и одновременно пытаясь выбраться из полосы яркого света.
– Краснова?! – раскатистый бас прозвучал почище грома на крыше. – А ты почему здесь? И что с Облачаром?
Свет фонарика метнулся в сторону, и к бездыханному профессору склонился Быков, точно так же, как я, прощупывая пульс.
– Что произошло, Краснова? – он сунул фонарик мне в руку и попытался привести Облачара в чувство, похлопав по щекам.
От этого похлопывания голова у бедняги мотнулась из стороны в сторону.
– Вы поосторожней, – посоветовала я. – Шею ему не сломайте.
– Не сломаю, – озабоченно сказал он. – А ты что с ним сделала?! Заехала по мозжечку? Совсем спятила? Решила заехать в Особую тюрьму?
Не хватало только этого! Чтобы меня обвинили в нападении на препода!
– Это не я! – завопила я шепотом, не очень надеясь, что он мне поверит. – Он так и в прошлом году лежал, когда была гроза, и когда был призрачный волк!
– Какой волк? – не понял Быков.
– Сама не знаю, – покаялась я. – Тут все так странно, до сих пор не привыкну. Но я его нашла таким. Позовем кого-нибудь? Ректора?
– Можно и ректора, – Быков усадил Облачара, подперев его плечом. – Как будешь объяснять, зачем ночью бродила на двадцатом этаже? Я вот дежурю сегодня, а ты?
Он пристально посмотрел на меня, и я почувствовала, что заливаюсь краской до ушей. Надо быстренько что-то соврать… прямо молниеносно соврать…
В это время Облачар глубоко вздохнул и поднял руку, слабо отмахиваясь от кого-то невидимого.
– Очухался! – расплылся в улыбке Быков. – Ну, значит, есть надежда, что обойдемся без Особой тюрьмы. Как вы, Милян Маркович? Сами встать сможете?
– Смогу, – кряхтя отозвался профессор. – Очки… где-то тут мои очки…
– Вот они, – я подобрала валявшиеся рядом с ним очки и подала ему.
– Краснова?! – подскочил Облачар, как ужаленный. – Вы откуда здесь?! – он надел очки и уставился на меня, не веря глазам. – Вы… вы… да как вы…
– Нет, она тут ни при чем, – оборвал его Быков. – Краснова пришла вместе со мной, мы вас вместе нашли.
– А… а… – профессор посмотрел на него с ужасом.
– Всё хорошо, – успокоил Быков, – давайте-ка я помогу вам подняться…
Пока Облачар пытался устоять на подгибающихся ногах, Быков шикнул на меня, указывая взглядом в сторону лестницы. Я поняла без слов, и бросилась бежать со всех ног.
– Теперь пойдем, осторожненько… – слышала я голос Быкова. – Что же вы так неловко-то? В вашем возрасте…
Только сбежав вниз на пять пролетов, я остановилась и отдышалась. Будем надеяться, что Облачар поверит Быкову. А что? Я пришла вместе с преподавателем. Может, у меня тоже индивидуальное обучение. Не только же Кариночке по вечерам заниматься!
Прикрывая кружку ладонью, я начала спускаться по ступеням, теперь уже зорко глядя под ноги – вдруг ещё кому-нибудь захочется поваляться поперек коридоров. Наивный Анчуткин был уверен, что никто здесь по ночам не ходит… Ага, тут, похоже, ночью всё только начинается.
Словно в ответ на мои мысли, в боковой нише раздались возня и шепот. Я замерла, прижавшись спиной к стене, и услышала, как Самсонов с четвертого курса (тот, который превращается в пингвина!) говорит срывающимся голосом:
– А можно я тебя поцелую?..
Только что я умирала от страха, что в меня попадет молния, что могут застукать во время ночной прогулки, что обвинят в членовредительстве преподавателю, а сейчас чуть не хрюкнула от смеха, догадавшись, что в нише прячется влюбленная парочка. И кто же согласился тискаться в темноте с Петюней-пингвином?
Ступая на цыпочках, я кралась по лестнице, стараясь слиться со стеной. Жаль, что я не особенно сильна в превращениях. Могла бы сейчас стать лягушкой, например. Жар-птица тут точно не пойдет – свету будет столько, что весь институт проснется.
Самсонов упрашивал, с пыхтением и придыханием, и подружка, наконец-то ответила – с нежными подмурлыкиваниями:
– Ой, ты смешной такой, Петя! Разве о таком спрашивают?..
Я остановилась, вытаращив глаза в темноту.
Вольпина!..
С Петюней была Вольпина!..
В нише затихли, и я поспешила убраться, потому что подслушивать такое было гадко. И… немного грустно. Вольпина по ночам бегает на свиданки, а я с Анчуткиным – молнии запускаю. Только мне не пятнадцать лет, чтобы в игрушки играть. Я уже взрослая. И совершеннолетняя. И вообще…
Ноги мои сами собой свернули совсем не в тот коридор, который вел к общежитию. Я прошла знакомым путем и остановилась, увидев дверь кабинета ректора.
Дверь была приоткрыта, и полоска оранжевого света косо падала на стену. Поблескивали красные камешки на дверной ручке в виде черепа. Я сделала шаг, другой, и как-то незаметно очутилась возле кабинета.
– …не очень приятно, – говорил Кош Невмертич размеренно, будто зачитывал лекцию. – Но такова жизнь. Можно бороться, можно выжидать. Каждый выбирает тактику сам. Помните только, что необходимо сохранять душевное равновесие.
Сердце мое заколотилось еще сильнее, чем когда вокруг сверкали молнии. Неужели у ректора индивидуальные занятия так поздно? Но не с Вольпиной же! А с кем?
Я с трудом поборола желание заглянуть в дверную щелку.
Опять подслушиваю… Почему я всегда подслушиваю?!.
Потому что никто не говорит со мной открыто и напрямую. Да, именно так.
Заглушив хотя бы частично угрызения совести, я слушала дальше. Кому он там читает нотации? В такое время! Бориска был уверен, что все спят.
– Спокойствие, выдержка, хладнокровие – вот что должно быть девизом настоящего волшебника, – продолжал Кош Невмертич. Помолчал и добавил: – И настоящего мужчины.
– Легко сказать, – хмыкнул кто-то в ответ.
– Согласен, – тут же ответил ректор. – Говорить легче, чем делать. Но кто сказал, Царёв, что будет легко?
Царёв. Там был Царёв. Конечно, мажорчику полагаются занятия не меньше, чем с ректором. Смешно. Учит его, как быть настоящим мужчиной. Выпороть его надо было, за фертель, что он перед соревнованиями с «приматами» устроил.
Слушать это было неинтересно, и я пошла в общежитие. Пусть тратит время на этого мелкого гадёныша. Если на других потратить жалко. А я – спать. Только тут я поняла, как устала. От волнения, от страха, от неопределенности и тайн. Как я раньше жила, не зная ни о каких тайнах? Жила спокойно, без сюрпризов и неожиданностей… Без профессоров в обмороках, без пожаров в ночных клубах, без камней, призывающих молнии…
Но если я думала, что сюрпризы этой ночи закончились, то сильно ошибалась.
Стараясь не звенеть ключами, я отперла дверь своей комнаты и увидела Вольпину. Кариночка стояла на коленях перед моей постелью и методично, с явным знанием дела, обыскивала мою сумку.
– Привет-привет, – сказала я, закрывая двери. – Что, комнаты перепутала?
Вольпина медленно выпрямилась и улыбнулась, ничуть не смутившись.
– Быстро вы там с Борей наигрались, – сказала она, вставая с колен и запинывая сумку обратно под кровать. – Ну как, получилось с петерситом?
– А тебе и это известно? – делано удивилась я и поставила кружку с негасимой искрой на стол, чтобы не мешала. – Получилось или нет – не твоё дело.
– Не моё, да, – легко согласилась она и пошла к выходу. – Спокойной ночи, Василиса.
– Куда торопишься? – я заступила ей дорогу. – Расскажи хоть, нашла, что искала?
– Нет, – ответила она безмятежно и сделала попытку меня обойти, но я снова встала перед ней.
– А что искала? – уже угрожающе спросила я.
Больше всего хотелось вцепиться этой воровке в волосы, но что-то удержало. Вероятно, слова Коша Невмертича, пусть и сказанные не мне. Девиз волшебника – спокойствие, выдержка, хладнокровие. Пунктик про настоящего мужчину можно было опустить.
– Ты подраться, что ли, хочешь? – Вольпина прищурила глаза и сразу превратилась из куколки с ресничками в хитрющую ведьму. – Драться некрасиво, ты же девочка. Хотя… тебя ведь часто Васей зовут?
– Меня зовут Василисой, – поправила я. – Драться не хочу, но для тебя могу сделать исключение.
– Лучше не надо, – сказала она сладко. – Оставь исключения для господина ректора, – Вольпина поднесла левый кулак к своей правой щеке и захихикала.
– Все считают тебя конфеткой, а ты вовсе не конфетка, – я едва не заскрежетала зубами от ее намека. – Поганка ты, а не конфетка.
– Кому как, – ответила она и хотела снова обойти меня, но я без особых нежностей толкнула ее в грудь – рукой, не применяя волшебную силу.
Спокойствие и выдержка… Спокойствие и выдержка…
– Какая ты грубая, – разобиделась Вольпина и посмотрела на меня с упрёком и обидой – будто это она меня застала в своей комнате, когда я рылась в ее вещах. – Жар-птица, а никакого изящества. У тебя ведь ещё лягушачья ипостась есть? Третьей не найдется? Коровьей, например? Эм… – она картинно приставила пальчик к подбородку, оглядывая меня с головы до ног, – нет, ты не корова. Слониха ты на коньках, вот кто.
– Сейчас я позову преподов, – пообещала я ей, решив не устраивать побоище, пусть и очень хотелось. – И ты им объяснишь, что искала в моей комнате и как сюда залезла.
– Бе-бе-бе! – передразнила меня Вольпина, высунув язык.
Она так и нарывалась на хорошую плюху, но я не успела ничего сделать, потому что синеглазая Кариночка с невероятным проворством вдруг схватила с постели подушку и швырнула мне в лицо.
Увернуться я не успела, а удар получился неплохим – меня припечатало к шкафу, и Вольпина пронеслась мимо, как на крыльях – только ветром дунуло!.. Когда я отбросила подушку, то обнаружила, что Кариночка исчезла. Я выскочила в коридор, но там её уже не было. Быстрая!..
Я вернулась в комнату, насторожено оглядываясь. А может, она никуда и не убегала, а спряталась? Кто она там у нас по оборотничеству? Не змея?
Пятнадцать минут я обыскивала комнату, проверяя, не прячется ли где-нибудь таракан или паук, и не подкинула ли Вольпина мне какую-нибудь гадость. В прошлом году Марина Морелли при помощи соломенного чучелки устраивала в «Иве» пожары, кто знает – может, Вольпина решила это повторить. Интересно, каким образом она так быстро добралась до моей комнаты? Бросила Петюнчика и пробежала мимо, пока я подслушивала у кабинета ректора?..
Осмотрев всё самым тщательным образом, я не нашла никаких странных предметов, и из моих вещей ничего не пропало. Что же было нужно Вольпиной?..
Присев на постель, я задумчиво подперла голову, но тут же вскочила.
Артефакт! Тот самый артефакт, который искали у меня ректор и Ягушевская!
Только откуда об этом знать Кариночке?!.
Я бросилась из комнаты, как ошпаренная, вернулась с полпути, потому что вспомнила, что забыла запереть, а потом помчалась по лестницам и коридорам прекрасно знакомым мне путём – к кабинету ректора.
Мне хватило пары минут, чтобы преодолеть два этажа и четыре пролета, завернуть за угол и уже увидеть дверь из темного дерева, где вместо дверной ручки красовался череп с кольцом в зубах, когда на пути у меня внезапно выросла самая настоящая гора, и в эту гору я врезалась со всего маху.
– Краснова! – прогудел над моей головой голос Быкова, и крепкие ручищи поддержали меня, когда я чуть не упала. – Разобралась с Облачаром, теперь решила меня в нокаут отправить?
– Пустите, Иван Родионович! – я забилась в его руках, пытаясь вырваться. – Мне к ректору! Это важно!
– Да что случилось? – он наклонился и заглянул мне в глаза. – Ректор давно дома, куда ты так рвешься?
– Дома? – я сразу перестала вырываться, и Быков осторожно отпустил меня.
– Уже почти два ночи, – напомнил он. – До завтра подождешь? Или я чем помогу? Я ведь сегодня дежурю.
– Вольпина залезла ко мне в комнату, – ответила я досадливо и с раздражением перебросила на спину распущенные волосы, которые лезли в глаза. – Думаю, кое-что искала…
– Вольпина? Первый курс? Деньги, что ли, украсть хотела?
– Какие деньги?! – вспылила я, и в это время дверь кабинета ректора открылась.
На пороге появился Кош Невмертич – до безобразия элегантный, спокойный, и… страшно красивый. В который раз я удивилась, как ему удается всегда сохранять прическу, словно фотомодели с обложки модного журнала. Волосы лежали волной, прядочка к прядочке…
– Даже не сомневался, что только барышня Краснова может вопить ночью в коридоре, – произнес ректор и распахнул двери пошире, чтобы было больше света. – Господин Быков тоже здесь? И что происходит?
– Краснова, вот, ректора ищет, – опередил меня Быков. – А я сказал, что ректор уже давно дома.
– Вы ошиблись, – произнес Кош Невмертич с самым бесстрастным видом. – Так что надо Красновой?
– Поговорить с вами, – торопливо сказала я, обходя Быкова и мелкими шажками подбегая к ректорскому кабинету. – По важному вопросу, – добавила я, понизив голос.
– Какие тайны, – наигранно восхитился Кош Невмертич. – Заходите тогда.
– Краснова сказала, что студентка с первого курса обыскивала ее комнату, – опередил меня Быков.
– Неужели? – ректор внимательно посмотрел на меня.
Мне показалось, он не верит, и я поспешила убедить его:
– Я говорю правду! Я захожу – а она роется в моей сумке!.. А потом убежала! Она искала то самое, Кош Невмертич…
– Искала – что? – переспросил озадаченно Быков.
– Ничего, – ответил Кош Невмертич с непередаваемой улыбкой, и Быкову сразу расхотелось расспрашивать дальше, а я замолчала, будто мне зашили рот.
Как же мало я знаю о колдовском мире... Не стоило мне вот так кричать про артефакты. Наверное, что-то подобное подумал и Быков, потому что он помахал мне ручищей-лопатой и сказал:
– Ладно, я тогда пойду. Раз уж ректор здесь, передаю Краснову и…
– Стойте, – бросил вдруг Кош Невмертич. – Заходите оба.
– Э-э… – Быков почесал затылок и пожал плечами, взглянув на меня – дескать, придется идти.
Мы зашли в кабинет, и ректор указал нам на стулья, а сам сел за стол, в кресло. Царёва в кабинете уже не было, и я примостилась на край стула, сложив руки на колени и подавшись вперёд.
– Теперь слушаю. Говорите не торопясь и по делу, – ректор чеканил каждое слово и хмурился.
Я постаралась не слишком волноваться и рассказала, как застукала Вольпину. Быков тоже присмирел, но вряд ли от большого трепета перед ректором. Скорее всего, он боялся сломать стул, который смотрелся под ним, как детский стульчик.
– Ничего не пропало? – поинтересовался Кош Невмертич, когда я замолчала.
– По-моему, нет, – покачала я головой. – Но сумку собирали мои родители… Но мне кажется, ничего не пропало.
– Во сколько это было?
– Полчаса назад, примерно. Минут двадцать пять, может быть.
– Посмотрим, – ректор достал из ящика стола ноутбук и раскрыл его.
Мы с Быковым вытянули шеи, чтобы посмотреть на экран, но Кош Невмертич развернул ноутбук так, что можно было увидеть только логотип фирмы на крышке.
Некоторое время Кош Невмертич что-то изучал и хмурился всё сильнее, а потом поманил меня пальцем:
– Подойдите, Краснова.
Он звал меня, но Быков тоже встал, вздохнув с облегчением, и подошел к столу.
На экране ноутбука я увидела коридор общежития, время в правом верхнем углу – 00:45. Ректор ткнул пальцем кнопку, запуская изображение, и я увидела себя саму – я, крадучись, прошла по коридору, оглянулась, достала ключи, открыла двери и зашла в комнату.
– Она выскочит минут через пять, – подсказала я, волнуясь.
– Ждём, – резюмировал Кош Невмертич.
Время показывало «00:52», когда дверь распахнулась, и из комнаты вылетела я – с дикими глазами, лохматая, бросилась в одну сторону, в другую, потом постояла, оглядывая коридор, а потом вернулась в комнату.
– Ну и? – спросил Кош Невмертич.
– Значит, она оставалась в комнате, – я пристукнула кулаком о ладонь. – Так и знала! В кого она там превращается? В микроба, что ли? Я ведь всё обыскала!
– Прокрутим запись на начало, – согласился ректор.
Мы с Быковым приникли к экрану, но время отмоталось до двадцати трех часов, до двадцати двух часов, до двадцати одного часа, а в мою комнату никто не заходил.
– Смотреть дальше нет смысла, – сказал Кош Невмертич, – потому что с восьми вечера до девяти тридцати Вольпина была на индивидуальных занятиях.
– У вас? – выпалила я.
– У Барбары Збыславовны, – спокойно сказал ректор. – Это важно?
Я уловила иронию и покраснела до ушей, но Быков, по счастью, этого не заметил.
– Это что же получается? – пробасил он, недоуменно. – Вольпина как-то по-другому из комнаты вышла? Через окно?
– Окно было закрыто, – сказала я настойчиво. – Она в комнате. Я знала, что она не могла так быстро убежать. Она осталась, я уверена.
– Что ж, проверим вашу уверенность, – ректор захлопнул ноутбук, и мы с Быковым невольно отшатнулись от стола. – Давайте осмотрим комнату Красновой.
– Рогульки взять? – с готовностью спросил Быков, но Кош Невмертич только отмахнулся.
– Бесполезно, – сказал он, вставая из кресла и одергивая и без того идеально сидевший пиджак. – Краснова глушит всю магию. Там заколдованный слон пройдёт, и мы не заметим.
Упоминание о слонах показалось мне обидным, но я промолчала. Вряд ли ректор знал в подробностях о нашем с Вольпиной разговоре. Или знал?..
Преподаватели осмотрели мою комнату, но никого и ничего не обнаружили. Потом вернулись досмотреть видеозапись с камеры наблюдения, и тоже ничего не обнаружили – вплоть до того момента, когда мы все втроём заходили в комнату.
– Она там была, – сказала я, понимая, что вряд ли кто-то мне поверит. – Вольпина была у меня.
– Хех… – выдохнул Быков с сомнением. – Странно как-то всё…
– Я говорю правду!
– Правду? – протянул Кош Невмертич и убрал ноутбук в стол. – А вы сами куда ходили в это время, Краснова? Из общежития не разрешается выходить после двадцати двух часов, а вы гуляли далеко за полночь.
– А-а… эм… – замычала я и тут же вспомнила про третью коровью ипостась.
– Это я попросил Краснову прийти, – перебил меня Быков. – Хотел отдать ей литературу по боевой магии. Ты же говорил, чтобы мы начали индивидуальные занятия…
Он не впервые называл Коша Невмертича на «ты», но мне показалось, что ректору это пришлось не по душе. Только Быков ничего не заметил.
– И как? Передали? – спросил ректор ледяным тоном.
– Не успел, – Быков огорченно развел ручищами. – Миляну Марковичу стало плохо, пришлось отвести его в лечебный корпус.
– Да, гроза началась неожиданно, – Кош Невмертич посмотрел на меня. – Очень неожиданно.
Мне стало жарко и холодно одновременно. Казалось, ректор видит меня насквозь, и больше всего хотелось разреветься и покаяться сразу во всех грехах, но я заставила себя не раскисать и упрямо повторила:
– Я говорю правду. Честное слово. Она приходила за тем самым…
– Хватит, – оборвал меня Кош Невмертич негромко, но грозно.
Я прикусила губу, а Быков посмотрел сначала на меня, потом на ректора, а потом уставился в потолок, делая вид, что его не интересуют никакие тайны.
Повисло неловкое молчание, во время которого Кош Невмертич постукивал пальцами по столешнице.
– Возвращайтесь к себе, Краснова, – сказал он, наконец. – Я проверю, где была Вольпина этой ночью.
– И так вам скажу, – я решила сдать поганку Вольпину до конца. – Она была с Самсоновым, я слышала, как они ворковали в коридоре, в темноте. Спросите у него, когда она ушла.
– Обязательно, – пообещал ректор голосом, не предвещающим ничего хорошего. – Свободны, Краснова. А вас, – он обратился к Быкову с таким высокомерным видом, что я поморщилась, – впредь попрошу не лгать, прикрывая нарушения студентов. К вашему сведению, этой ночью барышня Краснова с господином Анчуткиным уединились на крыше. То ли предавались юной и чистой любви, то ли запускали молнии при помощи некого артефакта, без согласования с деканом.
Быков смущенно крякнул и почесал затылок, посмотрев на меня весело и виновато.
– Ну извини, Кош, – сказал он примирительно и сразу исправился: – Простите, Кош Невмертич. Но это же ерунда, если подумать. Мы же должны поощрять научный интерес у студентов…
– В учебное время, – подсказал ректор. – И ещё мы должны поддерживать дисциплину. И не поощрять ложь, – он мазнул по мне взглядом и отвернулся. – В том числе и личным примером преподавателей. Краснова может идти, – повторил он с нажимом. – А в вашем личном деле, господин Быков, будет сделана соответствующая запись. Вы тоже свободны.
Мы вышли из кабинета ректора, и кольцо, которое держал в зубах череп, зловеще клацнуло по двери.
– Попали мы с тобой, Краснова, – засмеялся Быков.
Я промолчала, переживая холодность и неприязнь ректора. Зачем так говорить со мной? Как будто я отпетая врунишка…
Стоп. Он решил, что я вру насчет Вольпиной?
– Эй, Краснова, не глупи, – предостерег меня Быков, когда я рванула обратно. – Сейчас с ним лучше не связываться. Пошли-ка, я тебя в общежитие провожу. Чтобы ты опять во что-нибудь не вляпалась. И помалкивай, если он велел тебе помалкивать. Дела волшебников – они такие… Чем меньше знаешь, тем дольше живёшь…
Я уныло поплелась за ним, пару раз с надеждой оглянувшись на ректорский кабинет. Но Кош Невмертич не вышел, только череп зловеще поблескивал красными глазами, сжимая в зубах кольцо.