Глава 49. Старосты

Я услышала, как где-то в зале охнула тетя Барбара. О, ее голос невозможно было не узнать! И сейчас наверняка Лозены были в шоке. И не они одни.

— Протестую, ваша честь! — снова вскочил адвокат Ла-Гийона. — Насколько мне известно, это заявление ни на чем не основано! До этого момента ни один человек не знал о том, что барон Колдуэлл и мадемуазель Лозен жених и невеста! Мне кажется, его милость придумал это только сейчас!

— Я тоже протестую, ваша честь! — спокойно отозвался барон. — Месье Перрис делает весьма оскорбительные для нас с мадемуазель Лозен заявления. А что касается того, что до этого момента о нашей с ней помолвке никто не знал, то это не соответствует действительности. Да, наша помолвка состоялась в столице, и в Ридинге мы еще об этом не объявляли. Но, как минимум, ваш клиент граф Ла-Гийон об этом знал.

Ох! А ведь и в самом деле! Он и Луиза в Вудворте уже слышали это заявление. Правда, тогда оно было сделано мною, а его милость просто его не опроверг.

— Ваше сиятельство, можете ли вы подтвердить, что знали о помолвке барона Колдуэлла и мадемуазель Лозен? — обратился к Ла-Гийону судья.

Мне показалось, что тот на несколько секунд замешкался с ответом. Возможно, если бы при этом заявлении тогда не присутствовала Луиза, то он бы и решился солгать, но сейчас посчитал нужным сказать правду. К тому же участие Колдуэлла в процессе в качестве моего адвоката ничуть не ослабляло позиции самого графа.

— Да, ваша честь, я об этом знал!

Еще один громкий вздох из зала. Кажется, на сей раз матушкин. Конечно, для них было неприятным узнать об этом вот так. Но я была уверена, что эта новость скорее порадовала, чем расстроила их. Да, титул Колдуэлла был ниже, чем титул Ла-Гийона, но зато барон был богат, так что мои родные вполне могли счесть этот брак весьма выгодным.

Они же не знали, что всё это было не по-настоящему. И что Колдуэлл объявил об этом лишь для того, чтобы мне помочь выйти из этого дела с наименьшими потерями.

Разумеется, нам потребуется какое-то время поддерживать эту легенду, дабы нас не обвинили в неуважении к суду. Но спустя месяц или два мы объявим о расторжении помолвки. И это будет означать, что от меня отказался уже второй жених. А если я еще и потеряю Мансфилд, то стану совсем незавидной невестой.

— Значит, ваша милость, вам ничего не известно о том, что мадемуазель Лозен распахала центральный луг своего поместья для того, чтобы засеять его пшеницей? — вернулся к первоначальному вопросу адвокат.

Барон покачал головой.

— Считаю своим долгом напомнить вам, что с этой минуты я являюсь адвокатом мадемуазель Лозен и имею полное право не отвечать на ваши вопросы. Но я всё-таки отвечу, чтобы показать, что нам нечего скрывать. Нет, мне было решительно ничего об этом не известно.

— Для того, чтобы вы считались адвокатом вашей невесты, — ворчливо возразил месье Перрис, — нужно, чтобы она сначала согласилась на то, чтобы вы представляли ее интересы.

— Благодарю вас за замечание, коллега! — чуть поклонился барон. — Вы совершенно правы.

— Мадемуазель Лозен, — теперь судья смотрел уже на меня, — вы согласны на то, чтобы барон Колдуэлл выступал в качестве вашего адвоката?

— Да, ваша честь! — я хотела сказать это громко, но у меня получилось не слишком хорошо.

Впрочем, судья услышал мой ответ. И уже через минуту барон оказался на скамье подле меня.

— Кажется, вы сошли с ума, ваша милость, — прошептала я.

— Увы, никто от этого не застрахован, — улыбнулся он.

К сожалению, прямо сейчас я не могла поблагодарить его за поддержку, потому что адвокат Ла-Гийона уже приглашал своего следующего свидетеля. И когда я увидела этого человека, то поняла, что граф сейчас может вернуть себе утраченные позиции в этом деле.

— Кто это? — склонившись к моему уху, спросил Колдуэлл.

— Староста одной из моих деревень, — выдохнула я.

К счастью, это был не Ноэн Чизар.

— Месье Тасьен, насколько мне известно, вы староста деревни Валанже, что расположена на землях поместья Мансфилд? — приступил к допросу адвокат графа.

— Именно так, сударь! — поклонился тот.

Он не осмелился посмотреть в мою сторону. Интересно, как его убедили приехать сюда? Наверняка Ла-Гийон посулил ему какое-то вознаграждение. И явно не маленькое, ведь сейчас этот человек собирался выступить против хозяйки той деревни, в которой он жил. А может быть, граф убедил его, что поместье вскоре сменит своего владельца, так что Тасьену будет выгодно играть на его стороне.

— Можете ли вы подтвердить, что мадемуазель Лозен имела намерение распахать несколько лугов в своем поместье, дабы засеять эту землю пшеницей и рожью?

— Да, сударь, могу! — староста чуть смутился, но ответил весьма уверенно. — Когда мадемуазель Лозен только приехала в Мансфилд, она объявила об этом намерении старостам всех своих деревень. Но, разумеется, я знал, что это противозаконно и отказался в этом участвовать. И запретил жителям своей деревни делать это.

— Это было весьма смело с вашей стороны! — похвалил его месье Перрис. — Вы поступили совершенно правильно. Но, может быть, вы знаете, кто в таком случае участвовал в распашке лугов и посеве зерновых?

— Полагаю, что жители деревни Ла-Понс. Их староста месье Чизар вполне мог на это согласиться.

— Протестую, ваша честь! — тут же поднялся с места Колдуэлл. — Это оценочное суждение, и оно не может быть принято к сведению судом.

— Протест принят! — кивнул судья. — Месье Тасьен, впредь прошу говорить только о том, что вам доподлинно известно!

Но ничего более по этому делу старосте деревни Валанже известно не было. Равно как и старосте деревни Ганьяк Питеру Кулону, который поднялся на свидетельское место после него. Он сказал ровно то же самое. После чего господин судья задал вопрос:

— Надеюсь, месье Перрис, староста третьей деревни месье Чизар тоже находится в суде? После того, как о нём столько говорилось, мне бы хотелось услышать и его самого.