Глава 48. Показания

Я понимала, как непросто ей было сейчас. Даже несмотря на то, что она должна была выйти замуж за моего бывшего жениха, я не считала ее дурным человеком. И ей уж точно не доставляло никакого удовольствия стоять сейчас перед всеми в зале суда и давать показания.

Но в том, какой выбор она сделает, я тоже не сомневалась. Она не пойдет против Ла-Гийона. Тем более, что чтобы поддержать его, ей требовалось всего лишь сказать правду. Она многое знала и многое могла рассказать. И о том, о чём уже сказал граф — о распаханном центральном луге. И о том, о чём он пока умолчал — о двух лугах в лесу и о нашей поездке в столицу, где мы продали уже собранную с этих лугов рожь.

— Мадемуазель Шатор! — поскольку она молчала, адвокат Ла-Гийона снова обратился к ней. — Вы поняли мой вопрос? Давайте я его повторю. Вы подтверждаете, что мадемуазель Лозен велела своим крестьянам распахать центральный луг Мансфилда и засеять его пшеницей?

Луиза снова посмотрела сначала на меня, а потом на своего жениха. Я знала, что она не желала мне зла. Но она слишком любила Ла-Гийона. К тому же она решительно не умела врать. Да и с чего бы ей было это делать ради меня?

— Н-нет, — вдруг пролепетала она.

Мне показалось, что такой ответ шокировал не только меня, но и адвоката графа. Да, наверно, и самого графа тоже, потому что он подался вперед и издал какой-то странный звук.

— Простите, мадемуазель Шатор, что вы сказали?

А Луиза подняла голову и, уже не глядя ни на кого, чуть громче произнесла:

— Я сказала, что я ничего не знаю о том, что мадемуазель Лозен делала со своим лугом!

Я боялась поверить своим ушам. Неужели она осмелилась пойти против Ла-Гийона?

Ее щеки теперь пылали.

— Но, Луиза, это же неправда! — воскликнул граф.

— Ваше сиятельство, не мешайте допросу свидетельницы! — одернул его судья.

Ла-Гийон нервно передернул плечами и посмотрел на своего адвоката, призывая его повлиять на Лу.

— Но как же так, мадемуазель? — сразу же подключился тот. — Как вы могли не знать о том, что происходит, если находились всё это время в Мансфилде? Тот луг, о котором идет речь, расположен прямо перед особняком, в котором вы проживали.

Луиза растерянно улыбнулась:

— Простите, но я действительно ничего не знаю. Я совершенно не интересовалась хозяйственными делами. Я ничего в этом не понимаю. К тому же, когда я находилась в Мансфилде, я пребывала в расстроенных чувствах из-за отложенной свадьбы и могла думать только об этом.

Значит, Лу ничего ему не рассказала? Ни о полях в лесу, ни о проданном в Вудворте зерне? И на это раз, выбирая между мной и Ла-Гийоном, она выбрала меня?

Слёзы выступили у меня на глазах. Если бы я могла, я бы подошла к ней и крепко ее обняла. Даже если ее показания не позволят мне выиграть это дело, я всё равно была ей благодарна. Ведь для того, чтобы помочь мне, она пожертвовала ни больше ни меньше, а своим браком. Вряд ли граф простит ей такое выступление в суде.

— Подумайте хорошенько, мадемуазель! — настаивал адвокат.

А Ла-Гийон буравил ее гневным взглядом. Она наверняка была его основной свидетельницей, но я не сомневалась, что у него были собраны и другие доказательства.

Да ему достаточно будет привести в Мансфилд либо самого судью, либо кого-то из его помощников, и они сами всё увидят.

— Господин адвокат, вы оказываете на свидетельницу давление! — снова вмешался судья. — Мадемуазель Шатор, у вас есть что еще сказать по этому делу?

Луиза покачала головой, и судья прекратил ее допрос.

Когда она возвращалась на свое место в зале, она не смотрела ни на кого — ни на меня, ни на Ла-Гийона.

А его адвокат уже вызывал следующего свидетеля.

— Барон Анри Колдуэлл!

Колдуэлл? Они вызвали еще и его? Но что именно они хотят от него услышать? Было что-то странное в том, что они пригласили в качестве свидетеля человека, который точно так же нарушил закон, как и я сама.

А может быть, именно поэтому они его и пригласили? Может быть, Ла-Гийон узнал о том, что он тоже засеял свои луга пшеницей и теперь, шантажируя его этим, заставил выступить в суде на его стороне? От этой мысли меня бросило в жар.

Он встал на свидетельское место и застыл в ожидании вопросов. По его невозмутимому лицу невозможно было ничего понять.

— Ваша милость, — обратился к нему адвокат, — насколько нам известно, вы являетесь собственником сразу нескольких поместий, что находятся рядом с Мансфилдом?

— Да! — вдруг широко улыбнулся Колдуэлл. — Мне удалось купить их по весьма выгодной цене.

— Значит, наверняка вы часто проезжали по дороге, что проходит через поместье мадемуазель Лозен? — продолжал адвокат. — В частности, вы проезжали там и несколько дней назад. Мой клиент, граф Ла-Гийон, видел вас, когда возвращался в Ридинг из Мансфилда.

Вот как? Значит, он был там? Но почему же он не заехал ко мне?

Наверно, в подобных обстоятельствах было глупо обижаться на его невнимание, но мне почему-то стало обидно.

— Да! — снова подтвердил барон.

— В таком случае вы не могли не видеть, что луг перед особняком мадемуазель Лозен был распахан? Прошу вас, помните о том, что вы обязаны говорить правду и только правду, и ничего, кроме правды!

Наверно, он посчитал нужным об этом напомнить после того, как показания Луизы оказались совсем не такими, на какие они рассчитывали.

— И что же? — Колдуэлл пожал плечами. — Разве распахивать луга запрещено каким-то законом?

— А разве нет? — удивился адвокат. — Указ герцога Данвиля запрещает менять назначение земель в нашем герцогстве.

— Мне кажется, месье, вы совершенно не разбираетесь в сельском хозяйстве, — продолжал улыбаться барон. — Равно как и ваш клиент. Еще когда я сидел в зале, я обратил внимание на допущенную им в своей вступительной речи неточность. Он заявил, что закон герцогства запрещает распахивать луга. Но это не так. Закон запрещает менять назначение земель, как вы только что совершенно правильно и сказали.

— Но разве это не одно и то же? — еще большее удивился адвокат.

— Разумеется, нет! Откуда его сиятельство может знать, для какой цели мадемуазель Лозен велела распахать луг? Быть может, трава на нём была испорчена засухой или истоптана скотом, и мадемуазель всего лишь хотела разбросать на вспаханной земле семена новых трав, которые сделали бы луг еще более красивым? Таким образом, луг остался бы лугом, и закон не был бы нарушен.

О, это была блестящая мысль, до которой я сама почему-то не додумалась! И я бросила на Колдуэлла благодарный взгляд.

Правда, его слова могли бы помочь мне выиграть дело только в том случае, если бы мы уже не посеяли на этом лугу пшеницу. Каким бы несведущим в сельском хозяйстве ни был Ла-Гийон, он легко сообразит, что по всходам можно легко отличить пшеницу от обычной луговой травы. Значит, ему всего лишь нужно будет походатайствовать о том, чтобы заседание суда было отложено на несколько недель.

Но я всё равно была признательна барону за то, что он попытался меня защитить.

— Мне кажется, ваша милость, — взвился с места граф, — что вы уже подсказываете мадемуазель Лозен линию защиты! А вы не имеете права этого делать! На стороне ответчика может выступать только она сама или ее адвокат.

— Вы правы, ваше сиятельство, — согласился Колдуэлл. — Но поскольку у мадемуазель Лозен нет адвоката, то я как раз хотел бы предложить ей выступить в качестве ее защитника.

Мое сердце затрепетало. Я уже и сама жалела о том, что не нашла себе хоть какого-то адвоката. Возможно, в законе были какие-то лазейки, которые можно было использовать, и о которых я не знала.

— Боюсь, что это невозможно, ваша милость! — покачал головой судья. — Во-первых, адвокат должен иметь юридическое образование. А во-вторых, о его участии в деле должно быть заявлено до начала процесса.

— Позвольте мне прокомментировать оба этих пункта, ваша честь! — кажется, барон ничуть не смутился. — У меня есть диплом факультета права. Что же касается второго препятствия, то закон допускает дозаявление адвоката даже в процессе заседания суда в том случае, если защитник является родственником ответчика.

Я слушала его с напряженным вниманием, но не могла понять, куда он клонит. И кажется, это не могла понять не только я.

— Вы правы, ваша милость! — признал судья. — Но, насколько мне известно, вы не являетесь родственником мадемуазель Лозен.

— Пока не являюсь, ваша честь! Но я надеюсь, что в скором времени им стану. Дело в том, что закон допускает еще один случай, когда защищать интересы ответчика может человек, не связанный с ним кровным родством.

— Мне кажется, я понял, о чём вы говорите, — судья тоже улыбнулся. — Но в таком случае это означает, что вы…

— Да, ваша честь, — Колдуэлл чуть наклонил голову, — я жених мадемуазель Лозен!