Глава 47. Суд

Я была так ошарашена этим, что на некоторое время полностью потеряла способность воспринимать действительность. И только когда я увидела, что Ла-Гийон встал, дабы проследовать на место дачи показаний, я заставила себя сосредоточиться. Если я собиралась бороться за Мансфилд, то мне нужно внимательно выслушать то, что он будет говорить.

Он встал на указанное секретарем место и обратил свой взгляд на меня. Его лицо было полно какой-то тихой грусти, которая показалась мне в этих обстоятельствах более чем странной. Впрочем, после его слов всё прояснилось.

— Уважаемый господин судья, надеюсь, вы позволите мне небольшую ремарку? Мнее хотелось бы сказать о том, что мне жаль, что в данном деле приходится выступать против мадемуазель Лозен — девушки, которую я искренне уважаю. Но, будучи законопослушным гражданином, я счел невозможным умолчать о том нарушении законодательства, о котором мне стало известно. И я надеюсь, что мадемуазель меня простит. Поверьте, я не пытаюсь извлечь из этого дела никакой личной выгоды!

Он решил разыграть перед публикой роль поборника справедливости. И ведь наверняка его выступление уже произвело на кого-то сильно впечатление. И я уже представила, как в вечерней газете напишут о том, что во время заседания он пустил слезу, чем растрогал собравшихся здесь дам.

Но его слова о том, что он не пытается извлечь никакой личной выгоды, нужно будет запомнить. И повторить их вслух перед тем, как суд удалится для вынесения решения.

— Ваше сиятельство! — обратился к нему судья. — Впредь постарайтесь воздерживаться от подобных пространных и не имеющих прямого отношения к делу речей! Просто изложите коротко и ясно суть вашего обвинения.

— Простите, ваша честь! — чуть поклонился ему Ла-Гийон. — Мое обвинение основано на том, что мадемуазель Лозен, будучи хозяйкой поместья Мансфилд, нарушила закон нашего герцогства об использовании земель. Этот закон запрещает распахивать луга без соответствующего разрешения герцога Данвиль. А именно это и сделала мадемуазель Лозен.

Собравшуюся в зале публику привлекло сюда наверняка только то, что обвиняемой была девушка из весьма уважаемого в Ридинге семейства. Вряд ли судьба самих земель волновала тут хоть кого-то, кроме меня и графа. Всем было любопытно понаблюдать за тем, как я буду держаться во время суда.

Ведь особую пикантность ситуации придавал тот факт, что Ла-Гийон был моим бывшим женихом. И о нашем противостоянии в этом зале потом можно будет с удовольствием посплетничать в светских салонах.

— Что именно сделала мадемуазель, ваше сиятельство?

— Она распахала огромный и очень красивый луг, что находится прямо перед главным зданием ее поместья, и засеяла его пшеницей.

Я ждала продолжения. Ведь помимо этого луга, мы распахали и еще два, которые находились в лесу. Более того, на тех лугах мы уже даже собрали и продали урожай. Но граф не продолжил. А значит, хотя бы об этом он не знал. Или приберег этот факт для последующих выступлений.

— И чего же вы требуете, ваше сиятельство? — спросил его судья.

Он задал тот самый вопрос, который я хотела задать и сама.

— Мне искренне жаль, что столь красивая территория, которая прежде восхищала всех местных жителей и гостей тех мест, оказалась превращена в обычное поле! А ведь именно этого и пытался избежать герцог Данвиль, когда вводил в действие свой закон! Он желал, чтобы наше герцогство было самым красивым в Илларии! И мне не нужно ничего сверх того, что предусматривает закон. А он четко гласит, что земля, которая использована не по назначению, изымается у ее владельца и может быть передана тому, кто об этом нарушении сообщил. И если, ваша честь, вы передадите эту землю мне, я обязуюсь вернуть ее в первоначальное состояние, устранив все последствия пагубного воздействия.

Похоже, его слова об отсутствии личной выгоды были всего лишь словами.

— Это серьезное обвинение, ваше сиятельство! — сказал судья. — Надеюсь, оно не является голословным? Как вы, должно быть, знаете, бремя доказывания по такому обвинению целиком и полностью ложится на истца, то есть, на вас. Мне хотелось бы знать, какие доказательства вы можете привести в свою пользу.

— Позвольте мне пригласить моего первого свидетеля, ваша честь!

А когда судья кивнул, граф громко произнес имя Луизы.

— Мадемуазель Луиза Шатор!

Он до того хотел завладеть Мансфилдом, что не погнушался вызвать для дачи показаний свою невесту. А ведь для Лу такое выступление перед многочисленной публикой было сильным стрессом. Но, кажется, в этом деле для него были все средства хороши.

Луиза встала на то место, где минуту назад стоял сам граф, и я увидела, каким бледным было ее лицо. Она старалась ни на кого не смотреть и явно чувствовала себя неловко.

— Мадемуазель Шатор! — обратился к ней судья. — Известно ли вам, по какому делу вы были сюда приглашены?

Она подняла на него взгляд и едва заметно кивнула.

— В таком случае, ваше сиятельство, — судья посмотрел на Ла-Гийона, — вы и ваш адвокат можете задать свидетельнице свои вопросы.

Адвокат графа — мужчина средних лет весьма благородной внешности — тоже поднялся с места и приступил к допросу.

— Подтверждаете ли вы, мадемуазель Шатор, что в течение нескольких месяцев проживали в поместье Мансфилд у мадемуазель Лозен?

Она снова молча кивнула.

— Прошу вас, произнесите это вслух! — попросил адвокат.

— Да, подтверждаю!

— Таким образом, на протяжении довольно длительного времени вы были рядом с мадемуазель Лозен и могли наблюдать за тем, что она делала?

— Да, — пролепетала Луиза.

И голова, и плечи ее были опущены, а на щеках вдруг вспыхнул лихорадочный румянец.

— Подтверждаете ли вы то, что мадемуазель Лозен велела своим крестьянам распахать центральный луг Мансфилда и засеять его пшеницей?

Повисла пауза. Луиза, наконец, осмелилась поднять голову и посмотреть на меня. В ее взгляде было такое отчаяние, что я содрогнулась.