Глава 20

– Где твой ключ? – Дима открыл квартиру сестры, пропуская Самарского вперед.

Он приезжал сюда каждый вечер, но ничегошеньки не менялось: вот уже несколько дней Снежа домой не приходила. Это странно, особенно для человека, который предпочитает уют собственного жилья любому другому месту, это еще более странно, когда рядом с человеком кружит бездна опасностей, виной которым явно не она сама.

– Я оставил его Снеже, – Яр прошел в гостиную, заглянул в ванную, кухню, спальню. Хозяйки нет, но и ничего подозрительного тоже.

Две версии крутились у него в голове. Либо с ней что-то случилось, и теперь уже ему следует ждать звонка с предложением выгодного обмена заложниц, либо Снежа решила просто побыть наедине с собой там, где ее не смогут найти, даже они с Димой. Самарский искренне просил высшие силы, чтоб правдивой оказалась вторая версия.

– Ты смотрел, что-то пропало? – Дима следовал за ним по пятам, заглядывая туда же, куда друг, пытаясь обратить внимание на что-то новое.

– Ничего. Некоторые вещи, документы. Деньги и драгоценности на месте.

– И она ничего не говорила?

– Нет. А если и говорила, то явно не мне. Это ведь ты ее жених! Или уже нет?

– При чем тут… – в последнее время с Димой ему приходилось обсуждать собственную личную жизнь чаще, чем с непосредственными ее участниками, что неимоверно раздражало.

– Да при том, Слава! При том! Она наверняка сейчас где-то рыдает, потому что ты в очередной раз ее отложил на потом. Или, может, ты додумался ее просветить в свою интрижку с Титовой?

– Остынь, – в голос Самарского вернулся привычный командирский металл, даже взведенный Дима понял, что снова заходит далеко…

– Ты ответственен за Снежану, Слава. Перед собой же ответственен! Помни об этом и найди мою сестру, а потом сделай так, чтоб она больше не страдала. Я предупреждал тебя тогда, много лет тому, что не дам ее в обиду, и если ты собираешься поиграть и бросить, лучше ищи другую. Я говорил это тогда, ты мог сделать это тогда, а сейчас поздно. Найди ее, Слава, а потом сделай так, чтоб она перестала плакать днями и ночами. Мне пофиг как, сделай!

Хлопнув входной дверью, Дима вылетел из помещения. Какого хрена? Какого хрена их привычная жизнь летит сейчас в тартар? Из-за кого? Если бы он знал, чем обернется эта горе-кража, уговаривал бы Самарского отказаться от идеи всеми правдами и неправдами.

Оставшись в квартире один на один со звенящей тишиной, Яр присел на тот самый диван, на котором не так давно сидела сама Снежа, он впервые почувствовал то, что, в его представлении, должен бы переживать Титов вот уже около месяца. Полнейшая неопределенность, волнение за родного человека, готовность отдать многое, чтоб все вернулось на круги своя.

Может спросить, как Константин так эффективно борется с собой? Раз совершенно не волнуется о дочери? А ведь даже понятия не имеет, что все изменилось настолько, что волноваться о ней теперь и правда смысла нет… Точнее, волноваться о том, что с ней что-то случится по вине Самарского.

* * *

За проведенных в Киеве два дня кое-что выяснить им все же удалось – Снежа уехала. Подруге сказала, что в Одессу, как оно на деле – неизвестно. На вопрос «зачем», девушка посмотрела на Самарского так, будто раз задает такие вопросы, значит – вселенски туп.

– Она решила отдохнуть. От всего…

«Все» в этом конкретном случае, кажется, непосредственно связано с их недавним разговором. Отчасти, Яр чуть успокоился, впрочем, как и Дима, но не до конца. Им нужно было одно единственное подтверждение – звонок самой Снежаны, и тогда они бы дали ей столько времени, сколько она попросит.

Яр звонил во Францию каждый день, Артем отчитывался, что все в полном порядке, Глафира спрашивала, когда его ждать. На вопрос о пленнице и он, и она отвечали, что рядом, жива-здорова, передает приветы.

Парадокс в том, что Яр прекрасно представлял, как кривится Сашино личико, когда она слышит о передаваемых ею же приветах. За этот месяц изменилось многое, но одно осталось неизменным – будь-то их первый день знакомства, утро, после совместной ночи, или день очередной бурной ссоры, она готова упорхнуть в тот же момент, как только Яр откроет перед ней двери. Она не будет колебаться ни секунды, изо дня в день повторяя себе, что то, что между ними происходит – неправильно, то, что он ей приятен – неправильно, что признаться в этом – невозможно, а попытаться принять – недопустимо.

Из подобных размышлений его выдернул оклик мужчины, направляющегося к собственной машине.

– Не боишься, что эта тоже рванет? – Титова сложно было спутать с кем-то другим даже в темноте позднего вечера.

– Не думаю, что жаждущие вашей скорейшей кончины сделают вам же такой щедрый подарок, Константин Львович, – Яр решил не заходить в офис по одной простой причине: то, о чем собирался говорить – лучше оставить в тайне, а где в здании стены имеют уши – не знал.

– Хочешь сказать, что это не ты? – судя по всему, сегодня настроение у Титова было куда лучше, чем во время их последних встреч.

– Я предпочитаю действовать по-другому, – Константин хмыкнул. Конечно, первая его мысль, когда мужчина увидел взрыв, была связана с Самарским. Но стоило чуть-чуть остыть, подумать, Титов понял, что он и правду делает ошибку, зацикливаясь на Яре. Искать нужно не тут.

– Что тебе надо? – он вряд ли приехал, чтоб просто поговорить о жизни, но и не настолько глуп, чтоб в очередной раз шантажировать дочерью, только раздражая каждый раз все больше и больше.

– Поговорить, Константин Львович, всего-то.

– Ну, говори, – Титов открыл дверь машины, забросил в салон дипломат. Сегодня, как ни удивительно, он пребывал в отличном расположении духа, наверное, причиной тому стала элементарная усталость. Он устал постоянно ненавидеть весь мир, искать во всем вселенский заговор и попытки сжить себя со свету.

– Не тут.

– А чем тебя не устраивает это место? – Константин огляделся, парковка была уже почти пуста, всего с десяток машин, не так далеко стоит автомобиль Самарского, из которого напряженными взглядами за ними наблюдают водитель и охранник. Собственного водителя Титов сегодня отпустил, решив, что не против прокатиться сам.

– Меня – всем… А вот у вас, подозреваю, остались не самые радужные ассоциации с парковками.

Нет, у него сегодня определенно хорошее настроение. Раньше Титов вызверился бы, стал снова плеваться ядом, обвинять, а сейчас лишь улыбнулся, и что самое странное – готов был согласиться. Он готов был согласиться с Самарским.

– Ну, поехали, поговорим.

Кивнув, Яр развернулся к своей машине. Дорога предстояла не длинная. Он сам еще не до конца понял, почему вдруг решился на ту щедрость, которую собирался воплотить в жизнь, но действовать нужно было сейчас, пока не передумал.

Через каких-то пятнадцать минут они уже сидели в кабинете, расположенном на втором этаже ресторана Самарского. Сложно оставаться в одном деле, когда вокруг столько возможностей. Как и любой бизнесмен, Яр предпочитал вкладывать в несколько сфер, чтоб обезопасить себя от возможного моментального провала.

Теперь их роли изменились – за столом сидел уже Самарский, а Титов вальяжно устроился в кресле напротив, закинув ногу на ногу.

– Ну? О чем хотел поговорить, Ярослав Анатольевич? Придумал, как еще попытаться меня шантажировать? Возьмешь в заложницы кошку, собаку, может кухарку?

Яр скривился, сравнивать собственную дочь с питомцем – особый уровень цинизма.

– Что вы знаете о «Билдинг фо», Константин Львович? – лучше сразу перейти к тому, что его сейчас интересует, чтоб не давать себе времени передумать.

– Самарский, ты решил, что я стану тебя информировать? С какой стати?

Глубокий вдох, и Яр повторяет в сотый раз, что решил пойти на это не ради Титова, что делает это для другого человека, который, к несчастью, в этом старом идиоте нуждается.

– Вы не видите дальше собственного носа, господин генеральный директор. Вы встречались с Шутовым?

– Нет, – Титов насупил брови, поерзав в кресле. Хоть мужчина еще не понимал, к чему клонит Самарский, чувствовал, что разговор будет не так предсказуем, как он изначально представлял.

– Зря, Константин Львович, думаю, вам любопытно было бы с ним встретиться…

Кущин раскопал многое. Очень многое. С учетом того, что Саша так пока ничего и не сказала, намного больше, чем Яр мог рассчитывать.

Постепенно понятными становились и мотивы внезапного возрождения Шутова-Яковлева, и непонятные анонимки, и многое-многое другое.

Все, что Яр знал, Титову оглашать было не обязательно, Самарский собирался только зажечь в нем подозрение, дать толчок к собственным размышлениям. Скудные полунамеки Константин выслушал внимательно, расслабленная поза осталась неизменной, вот только по лицу ходили тени, свидетельствующие о том, что тема для мужчины далеко не так приятна, как хотелось бы…

– Это такой странный метод попытаться отговорить меня от тендера? Или ты опять меня шантажируешь?

– А есть чем шантажировать? – те дыры, белые пятна, которые Кущин пока так и не смог заполнить, Яр почему-то был совершенно уверен – возникли неспроста. Когда-то давно, около пятнадцати лет тому, их старательно затерли по велению этого человека. – Нет, я завел разговор не для того.

– А для чего?

– Вы его проиграете, в этом я даже не сомневаюсь.

– Ну-ну… – Титов усмехнулся такой самоуверенности Самарского.

– Но я не хочу через много лет жалеть, что не направил заблудших на путь истинный. Будьте осторожны, Константин Львович. Предельно осторожны. Вокруг сгущаются тучи, и даже не я тому виной.

– А ты, значит, благородный соперник, жаждущий честной борьбы? Зачем это тебе, Самарский?

– Я же сказал, не хочу через много лет…

– Неправдоподобно, – Титов уперся руками о столешницу, резко приблизившись, – у тебя должна быть своя выгода…

– Мне удобней работать с уже изученным конкурентом, чем ждать подвохов от новых, – Яр не соврал, этим он объяснял благородный порыв и для себя.

– Засчитывается, но маловато, Самарский, маловато. Что еще?

– Вы не о том думаете, Константин Львович, на вашем месте я бы больше заботился о собственной безопасности, чем о моих мотивах. Нанял бы дополнительную охрану, сменил бы человека, который занимается поисками вашего злопыхателя, узнал бы, кто разыскивает вашу дочь, кроме вас, конечно…

– При чем тут Алекс?

– Не знаю, просто предупреждаю.

– Стой, – Константин вспомнил, что о чем-то таком говорил и Гена, но промелькнувшая в голове мысль заставила мозг работать немного в другом направлении, – о ком ты печешься, Слава, обо мне или о моей дочери?

А теперь уже Самарский почувствовал себя как Титов несколько минут тому. Разоблачаться перед конкурентом – не самое приятное, что может быть в жизни.

– Ты что, Самарский, ты запал на мою дочь? – сначала у Константина расширились от удивления глаза, а когда ответом ему стало молчание, собственное предположение спутало все мысли. Это… Это полнейший абсурд! Самарский сам же попался в ловушку, которую готовил для него. Осознавая всю комичность ситуации, Титов рассмеялся, совершенно от души. – Ты попал, Самарский! Черт, жаль, что я пока не могу посмотреть, как ты будешь за ней бегать! Знаешь, а теперь я даже готов сдать тендер! – Титов развеселился не на шутку. – Могу даже сказать, зачем. Хочу посмотреть на то, как она убежит от тебя со скоростью света, а ты будешь смотреть вслед грустным взглядом. Женщины такого не прощают, Самарский…

– Вам виднее, это же от вас жена ушла, – внешне Яр остался все так же серьезен, а вот внутри все в очередной раз перевернулось. Он знал, что Титов прав, во всем – и в том, что запал, и в том, что теперь боится отпускать, и в том, что так и будет, что убежит…

– Ушла… – улыбка с лица отца Саши не пропала, – а хочешь, расскажу, как все было?

– С чего такая щедрость?

– Ну ты же мне практически зять, пусть и без шанса, но хотя бы сегодня… Их порода, Самарский, очень любит свободу. Мне неизвестно, что она вкладывала в это понятие, но ей нужна была свобода, которую я ограничивал. А он, видимо, не ограничивал… И вот именно поэтому, милый мой… зять… можешь засунуть свою заботу о Саше поглубже. Она не оценит. Ей нужна свобода, она слишком похожа на мать.

Константин видел эту схожесть каждый день, каждый долбанный день бросая взгляд на дочь, перед глазами ставал образ Насти, будоража воспоминания и давно забытую вину. И как на зло, Саша смотрела так… Это было невыносимо, он помнил во взгляде жены непонимание и боль, даже ненависть, а вот дочь смотрела с обожанием, и это бесило еще больше.

– А мне кажется, вы накормили ее свободой уже достаточно… – в памяти Самарского же вспыхнул момент, когда Саша стояла в комнате, тело било мелкой дрожью, а в глазах немая мольба не отказываться от нее, а потом, как она доверчиво обвила руками его шею, проснувшись после страшного сна. Не так ведет себя человек, жаждущий свободы.

– Мне кажется, мы не о том, – прежде, чем продолжить разговор, они просидели какое-то время в тишине. Титов не собирался выслушивать от Яра рекомендации о собственной манере общения с дочерью, как и доказывать его неправоту. Всему свое время…

– Пока вы не разберетесь со всем этим, Саша останется у меня. И если решите, что воспользоваться моей помощью – не настолько уж выше достоинства генерального директора, мне можно позвонить. Это не благотворительность, Константин Львович, я попрошу когда-то взамен. Просто пока мне тоже выгодно, чтоб все эти бешеные скачки с тайнами и взрывами закончились.

– Я не нуждаюсь в твоей помощи… – Титов встал, считая разговор законченным, – как-то сам разберусь.

Не сказав больше ни слова, мужчина скрылся за дверью. Для него стало неприятным откровением осведомленность Самарского в собственной жизни, да и сама мысль о том, что его дочь может так предать, тоже не делала ощущения более положительными, но признавать ни первое, ни второе он не собирался. Отличная черта победителя в том, что он благодарит многих, но в душе прекрасно понимает, что получил желаемое исключительно своими силами. Константин собирался выиграть именно так и в этот раз.