Глава 21

Ко всему привыкаешь. Говорят, если повторять одно и то же действие на протяжении двадцати одного дня, оно входит в привычку. Сколько Саша была пленницей, девушка точно уже не сказала бы, но, кажется, ее двадцать первый день прошел.

Ее уже не удивляли снующие по дому охранники, незнакомый, совершенно чужой дом, люди, которые, казалось, такие же чужие для нее, теперь скорей напоминали близких знакомых. Удивительно, она не знала даже фамилии Артема или Глаши, не знала, когда у них день рождение, какой цвет любимый, закончили ли они школу с отличием, но это не мешало испытывать к ним приязнь.

О Самарском этого она сказать не могла. Он снова вернулся, снова, будто ни в чем не бывало, жил какой-то собственной, обособленной от остальных обитателей дома, жизнью, идя на контакт с кем бы то ни было очень редко.

Ей в этой его жизни доставались иногда длинные задумчивые взгляды, когда сложно посмотреть в ответ, хотя так хочется, и общие ночи. Такой порядок вещей казался, по меньшей мере, странным, но дело в том, что и к этой странности Саша тоже привыкла…

Девушке сложно было уже вспомнить того Яра, который вселял в нее страх. Нет, он, конечно, мог снова посмотреть так же холодно, как тогда, Саша в этом не сомневалась, но почему-то этого не делал. Он мог снова запугать, снова найти болевую точку и на нее надавить, но и этого он не делал. Почему? Ей очень не нравилось быть заложницей Самарского Ярослава Анатольевича, циника, жестокого, расчетливого бизнесмена, а вот любовницей…

– Нет, – мысли снова зашли не туда. Возвращаясь в реальность, Саша отдернула от лица руку, в которой держала мужскую рубашку, хранящую запах хозяина. И любовницей она стала не совсем по своей воле, а значит, будет счастлива, когда все это закончится.

* * *

Яр сильно сомневался, что Титов прислушается к его «советам». Просто из упрямства, которое от отца переняла и дочь. На этот раз, он мог со спокойной душой остаться в Киеве, Артему Слава доверял, да и Саша, кажется, чуть успокоилась, во всяком случае, от нее уже не ждали подвоха в любую секунду, но… Он не захотел. Отчасти, потому, что обещал вернуться, отчасти, потому, что хотел вернуться. Та ситуация, в которой они оказались, не нравилась и Самарскому, он не мог открыть девушке всего, что знал сам. Не из вредности, как наверняка посчитала бы она – так он тоже пытался ее защитить. А значит, предстояло продолжать игру, в которой она – заложница, а он – похититель.

– Почему ты тут? – Яр зашел в комнату за футболкой. В пуловере, как оказалось, слишком жарко. Сашу же, обычно проводившую дни внизу с Глафирой, застать не ожидал.

– Это тоже запрещено? – подобные ответы – главная причина, по которой Яру не нравилась сложившаяся ситуация. Днями напролет она при каждом удобном случае пыталась доказать ему, а главное – себе, что всей душой и сердцем мужчину ненавидит. Ночами это сделать было сложней.

– Ладно, вопрос снят… – Яр подошел к комоду, возле которого стояла Саша, чуть подвинул насупившуюся девушку, открывая верхний ящик. Часы пробили девять вечера.

Почему она тут? Потому, что рано или поздно, покончив с собственной работой, он вернется сюда. Даже себе Саше признаться в этом было сложно.

– Ты же был в Киеве? – после его возвращения, девушка так и не осмелилась спросить, удалось ли что-то решить. Очевидно, что раз она еще тут – нет.

– Да, – не стесняясь невольной зрительницы, Самарский снял пуловер, бросил его на ближайший стул. Саша невольно засмотрелась на открывшуюся взору картину. Он красив, а еще силен, умен, успешен, может быть нежен, вот только, если бы все было не так…

Переведя взгляд с шеи на лицо, Саша не сдержала вскрик, слишком она пристально рассматривала, даже не заметила, что следят и за ней, прекрасно при этом читая ее мысли.

Взгляд Самарского стал еще более серьезным, сосредоточенным. От осознания, чем такой взгляд может обернуться, кожу девушки покрыли мурашки. Сглотнув, Саша заставила себя попытаться отвлечься, возвращаясь к тому, что должно ее сейчас волновать:

– И сколько еще это продлится?

Ухмыльнувшись, Яр надел футболку. Конечно, о чем еще они могут говорить, как не об этом?

– Сколько потребуется, – сложно ответить на вопрос, ответ на который не знаешь и сам.

– Меня выгонят из университета… – конечно, аргумент слаб, просто смешон, Самарского прошибить можно только бульдозером, но хоть что-то.

– Это тебя волнует больше всего?

– Это меня волнует.

– Хорошо, я улажу, – кивнув, Яр отступил, собирался выйти, снова оставив ее один на один с собственными сомнениями.

– Нет! – Саша крикнула слишком громко, успевший уже отойти на несколько шагов мужчина вдруг развернулся. – Не хочу, чтоб ты… Договаривался насчет меня.

Самый, наверное, ее большой страх заключался в том, что кто-то узнает, как низко она пала.

– Знаешь, Саша, мне кажется, нам пора поговорить, – раньше он собирался спокойно реагировать на подобные ее заявления, но с такой их частотой, никакого терпения не хватит. – Ты прилагаешь массу усилий, чтобы убедить саму себя, что все, что тут происходит, происходит помимо твоей воли…

– Так оно и есть! – Саша чувствовала, что сейчас Яр снова станет разрушать такую ее неустойчивую защиту, и собиралась противостоять этому напору.

– Нет, Сашенька. Давно нет. Ты меня не боишься и не ненавидишь, как бы себя ни убеждала. А если я захочу, об этом будем знать не только мы.

– Ты не посмеешь… – осознавая, что он только что сказал, Саша невольно сжала кулаки сильнее, оставляя на ладошках следы ногтей.

– Думаешь? Константин Львович передавал тебе привет…

Сначала Саша посмотрела на мужчину удивленно, а когда поняла…

– Ты не мог… Ты что? Ты… Боже, – пытаясь спрятаться от стыда, Саша закрыла лицо руками, отворачиваясь, – какой же ты…

– Какой?

– Ублюдок! – Саша снова бросила разъяренный взгляд на мужчину. Если он рассказал обо всем отцу – это худшее, что мог ей сделать.

– Опять? Я думал, что мы перешли на новый уровень…

– Ненавижу… – прошептав обвинение скорей даже себе, чем Самарскому, Саша схватилась за край стола, чтоб не упасть.

Вот он – ее худший страх теперь явь. Как же стыдно… От того, что обо всем узнал отец, что теперь она уже наверняка разочаровала его на всю жизнь… Чертов Самарский.

– Саша, – увидев реакцию девушки, Яр пожалел, что не сдержался. Просто ужасно захотелось, чтоб она наконец перестала отрицать очевидное.

– Не смей меня трогать! – девушка взбрыкнула, почувствовав, что Яр накрывает ее трясущиеся руки своими, зарывается лицом в волосы.

– Прости.

Так просто… Неужели он считает, что все так просто? «Прости», и все проблемы решены. «Прости», и отец забыл, что она спит с человеком, которого должна ненавидеть больше жизни. «Прости», и она должна проглотить ком обиды и слез, царапающий горло, развернуться, обвить шею, с благодарность принимая очередную подачку его ласк.

Девушка стряхнула руки мужчины, сделала шаг в сторону, отвернулась. У Саши совершенно не было желания при нем разрыдаться, а плакать очень хотелось.

– Как ты себе это представляла, Саша? Что никто никогда не узнает? – Яр опустился на кровать, следя за тем, как девушка подходит к стеллажу, берет какую-то книгу, начинает судорожно, бесцельно листать.

– Да!!! Да, Самарский! Мне хватило реакции твоего любимого Димы! Ясно? Думаешь это так приятно, когда на тебя смотрят, как на шлюху?

– Ты шлюха потому, что спишь со мной? – подобная логика поразила его, такие логические цепочки строились лишь в одной голове.

– Точно подмечено! – не в состоянии сдержать злость и обиду, Саша швырнула томик в виновника всех своих бед, не попала. – Ты меня выкрал, сделал своей любовницей, пытаешься постоянно вытянуть информацию о близких мне людях, мало? Еще и орешь на каждом углу, что я должна радоваться до потери сознания, когда тебе придет в голову меня позажимать? Не считай себя непревзойденным во всем, Самарский! Это бесит!

– Тебе не с чем сравнивать, – ему и правда не передалось ее раздражение, он лишь с удивлением следил за тем, как в девичьем взгляде с каждой минутой разгорается все большее пламя.

– Пока. Самарский, только пока. Может в бизнесе ты и не плох, но что-то мне подсказывает, что вряд ли я буду вспоминать эти твои… даже не знаю как назвать, с тоской уже через пару дней, после того, как весь этот кошмар закончится! – ей хотелось надавить сильней, сделать больно, так же, как ей самой. Хотя вряд ли этому человеку можно сделать больно. Но тогда хотя бы досадить, задеть самолюбие. Что угодно, но хоть как-то отомстить.

Бросив слова через плечо, Саша направилась к двери, хотелось оставить его наедине со своими сомненьями, пусть один единственный раз, но ей хотелось выйти победительницей из их схватки.

– Не спеши, малышка, – он поймал ее за руку, дернул на себя. – Не будешь вспоминать уже через пару дней? – Яр хищно улыбнулся. – Эти… «не знаю, как назвать»? Саша, себе-то зачем врать?

– Отпусти. Если ты думаешь, что я пищу от восторга каждый раз, стоит тебе поманить пальцем, не льсти себе.

– Не пищишь, – он подтвердил ее слова, только желания говорить ему гадости от этого не пропало. – Обычно кричишь, – и снова улыбнулся, прекрасно осознавая, что доводит Сашу до белого колена.

– Ненавижу! – она все же не сдержалась, высвободив руку, ударила его в грудь, вот только совсем не так сильно, как хотела бы. – Не смей меня трогать, никогда, слышишь? – Саша опять попыталась высвободиться и снова безрезультатно.

– Как не трогать? – Яр наклонился вперед, прижимаясь теснее. – Так? – рука скользнула под подол юбки, обжигая кожу бедра. – Или так? – пальцы поддели мягкую ткань белья, тело предательски задрожало. – Или не целовать? – и прежде, чем Саша успела возразить, накрыл полуоткрытые губы своими.

* * *

Уже неся строптивицу обратно к кровати, не чувствуя того сопротивления, как несколько минут тому, Яр с триумфом подумал, что, кажется, научился бороться с периодически возникающими пожарами. Кажется…

– И так тоже не целовать? – юбка с майкой отброшены в сторону, как и надетая не так давно футболка, а мышцы девичьего живота предательски сокращаются под аккуратными прикосновениями его губ. – Или так все же можно?

Издевается, подонок. Он издевается, прекрасно уже понимая, что и сегодня он выиграл, а она к собственному позору сдалась. Не в силах ни достойно ответить, ни заставить его прекратить, Саша потянула мужчину на себя, закрывая рот поцелуем. Пусть лучше так, чем выслушивать его язвительные замечания. В конце концов, не только она тает, стоит ему только коснуться, он тоже хочет ее.

– Ты не последовательна, малышка… – Яр оторвался от сладких губ, чтобы пройти россыпью поцелуев по шее, груди и вернуться обратно. – Если только так я могу заставить тебя наконец-то быть послушной, то и о родителях, видимо, ты будешь рассказывать мне в процессе.

– Идиот, – все, что Саша успела ответить прежде, чем по телу снова пошла волна тепла, вызванная щекочущим кожу дыханием. Он смеялся.

Звук рвущейся ткани, слабый рык и ноющее чувство недостатка забыто. Яр начал движение медленно, как делал всегда, желая скорее помучить ее, чем утолить собственные желания. Подонок, ведь знает, что заставляет ее терять голову, и смотрит так жадно, даже не моргая, будто пытается запомнить.

Вот только разум Саши уже покрыла поволока, не дающая мыслить здраво, отвечать, если не на слова, то на взгляды. Он снова победил, как всегда.

– Не трогать? – еще движение, и Сашин стон, даже отдаленно не напоминающий просьбу остановиться. – Ненавидишь?

– Да… – Саша снова поймала чужие губы, не осознавая толком на какой вопрос отвечает, но чувствуя, что от нее требуют ответа.

– Не вспомнишь? Через пару дней? – задело. Пусть он прекрасно понимал, Саша просто пытается уколоть, пусть видел, как она реагирует на него, но своей цели она достигла. Слова задели. – Я напомню, малышка. Не волнуйся, – и будто подтверждая, сделал еще один рывок, заставляя ее выгнуться навстречу.

Она не желала себе такой участи. Никогда не хотела оказаться в ситуации, в которой жила вот уже много дней. Хотела иметь право выбора, хотела иметь возможность отказаться от человека, но вот сейчас не жалела о том, что судьба распорядилась по-другому. Пусть виной тому какая-то животная анатомия, пусть жалеть она будет уже завтра, сегодня – нет.

Яр что-то говорил, отрываясь от нее ровно на столько, сколько требовали времени вопросы, искал глазами ее затуманенный взгляд, рычал, когда она отвечала неправильно, даже не подозревая об этом, и каждый раз двигался все медленнее, заставляя еще больше терять голову. Сумасшедший, он и ее сводит с ума.

Еще чуть-чуть, одна маленькая капелька общего удовольствия, и наступил бы взрыв, такой ожидаемый, желанный, нужный. Еще один взгляд, один поцелуй, одно движение, и он бы победил безоговорочно.

Где-то далеко-далеко, на земле, от которой, казалось, Саша уже оторвалась, заиграла мелодия. Странная, она где-то ее слышала, но где? И магия рухнула.

Яр резко отстранился, заставив ее охнуть от неожиданности. Схватил отброшенный на кровать телефон, посмотрел на экран.

Не сказав ни слова, мужчина надел подвернувшиеся под руку штаны, перехватил разрывающийся телефон в другую руку, все так же босиком, с всклокоченными волосами, мокрыми, от пота, вышел из комнаты. Не хлопнув дверью, даже не посмотрев. Будто… Боже, оставил, как последнюю продажную девку, не слишком хорошо отработавшую свою плату. Настолько не слишком хорошо, что наскучила в процессе…

* * *

– Ненавижу… – Саша лежала, неотрывно смотря в потолок, и ненавидела, всей душой, сердцем, всем своим существом, она его ненавидела. Где живет ненависть? В ней – она сейчас расплылась по организму, в каждую клеточку, в каждое нервное окончание. Он с ней играется, как мальчики с солдатиками. Унижает, как может. Использует, когда угодно душе… Хотя не душе, использует, когда захочет. – Скотина.

Ударив кулаком по гладкой поверхности простыни, Саша резко встала. Не дождется. Слез ее он не дождется, те, что уже предательски щипали глаза, Саша зло смахнула. Ее передернуло от мысли, что он может с минуты на минуту вернуться, и как ни в чем не бывало снова взяться за нее. Гадко. Лучше умереть, чем снова чувствовать себя самой настоящей дешевой шлюхой.

Завернувшись в простыню, Саша скользнула в ванную, закрыла дверь. Отбросив пропахшую ненавистным запахом ткань, Саша включила в душе воду. Вот только лезть под струи не спешила. Насколько нужно быть незначительным элементом жизни, чтоб тебе предпочли телефон? Так просто, будто отмахнулись от назойливой мухи.

– Я ненавижу тебя, Самарский. Всем сердцем ненавижу! – бросив подвернувшуюся под руку баночку об дверь, Саша оттолкнулась, шагнула под горячие струи. Она десяток раз переключала воду с горячей на холодную и обратно, каждый раз радуясь тому, как пробивает организм от такого шока. Контрастный душ. Ей устроили его в жизни, так почему не попробовать еще и там, где его первоначально задумывали? Прошел час, потом еще полчаса, Саша давно вылезла из-под воды, со всей тщательностью прочесала мокрые волосы, наплевав на то, что так нельзя. Нельзя воровать людей, нельзя влюбляться в похитителей, нельзя обижаться на то, что похититель оставил тебя в покое.

Она ждала. Ждала, пока Яр вернется, пока поймет, что она закрылась в ванной, и что ему ее ждать смысла нет, пока ляжет и заснет. Меньше всего ей хотелось сейчас смотреть ему в глаза.

Вот только за дверью – ни звука. Он не возвращался, а если вернулся, уже и правда спит. Только когда часы над входом пробили двенадцать, Саша открыла замок. В комнате – горит свет, ничего не изменилось. На кровати все такой же беспорядок, хозяина нет. Сначала Саша хотела уйти. Вернуться в ту комнату, которая когда-то числилась за ней, но попасться кому-то в коридоре, а потом быть доставленной Самарскому за попытку бегства – перспектива еще более грустная, чем остаться здесь. Пройдя к выключателю, Саша погасила свет, подобрала с пола вещи, бросила их на ближайшее кресло, села на край кровати.

– Ну что ж, Александра, в одном он точно прав, ты не сможешь от всего этого так просто отмахнуться. А жаль, – девушка положила тяжелую голову на подушку, надеясь, что сон сморит ее раньше, чем вернется ее личный кошмар. Вот только это стало сложной задачей, особенно, когда открываешь глаза от каждого шороха. Не выдержав пытки, Саша отвернулась к окну, чтобы не было соблазна неотрывно смотреть на дверь. Вот так, в полудреме, она провела еще какое-то время, не в состоянии отличить сон от яви. Когда дверь открылась, Саша даже не сразу это осознала.

* * *

Он ждал этого звонка так долго. Ждал, все свое пребывание в Киеве, ждал, вернувшись во Францию, а позвонила Снежа почему-то именно тогда, когда Яр успел забыть, что на свете существует кто-то еще, кроме него и медовых глаз, заставляющих сердце замирать.

Но он не мог не взять трубку. Закрыв за собой дверь в комнату, Ярослав прислонился лбом к холодной стене, заставляя выровняться дыханию и хоть чуть-чуть просветлеть разуму. Это сложно, очень сложно, особенно, когда перед глазами стоит ее лицо, а в воздухе до сих пор витает запах их общего желания. Вдох-выдох, удар о стену, и мужчина прикладывает трубку к уху.

– Алло.

– Я вернулась. Все хорошо…

Ей нужно было время подумать, ей жаль, что им с Димой пришлось понервничать, она тоже часто нервничает, когда они не берут трубку, разница лишь в том, что ее тревоги небезосновательны.

Они говорили долго, хотя больше молчали, сложно найти ту грань, которую в разговоре можно пересекать паре, но уже нельзя бывшим партнерам.

– У меня остались твои вещи… Я собрала их, если хочешь, можешь прислать кого-то, пусть заберут.

– Если они тебе мешают, я поручу кому-то.

– Нет, Слава, они мне не мешают, просто… Лучше забери.

– Хорошо. Как ты отдохнула?

– Ужасно.

Сложно хорошо отдохнуть, когда отпуск приурочен разбитому сердцу. Снежа до сих пор не могла понять, как это получилось. Что стало той точкой невозврата, которая изменила все. Что произошло с ней, что случилось с ним, почему это сказалось на них. И неделя наедине с собой дать ответы на вопросы не помогла. Только сердце подсказывало, что причина есть, и сам Яр даже знает ее имя.

* * *

Ярослав вошел беззвучно, в темноте различил свернувшийся калачиком на краю кровати силуэт, тихо подошел, присел на корточки, внимательно вглядываясь в освещенное лишь лунным светом лицо.

Саша пыталась дышать как можно ровнее, не двигать зрачками, не жмуриться, не дергаться, в общем, делать все, чтобы он не дай боже не понял, что она не спит. Девушка ощущала пристальный взгляд, чувствовала, как рука сначала приблизилась к лицу, а потом коснулась щеки. Титанических усилий ей стоило не распахнуть глаза в тот же миг.

– Саша, – он провел по щеке, спустился вниз к шее. Не сдержавшись, девушка сглотнула. – Меня к тебе тянет. Сильно, – видимо он склонился ближе, голос, спустившийся до шепота, звучал над самым ухом. – А ты ведь рушишь мою жизнь, – от неожиданности Саша даже дышать перестала, пальцы чуть сдавили шею. Он может. Может одни движением задушить, сломать хребет, выбить дух.

Яр чувствовал то же – она слаба перед ним. И иногда она его бесит до такой степени, что перспектива придушить уже не кажется по-варварски глупой. А иногда… Иногда ему сложно сдержаться, чтобы не прижать ее ближе, притянуть к себе здесь и сейчас, в том месте его огромного дома, в котором он ее поймал. С книгой в библиотеке, в ее кровати, обхватившей осколок тарелки, на кухне. Он сам рушит свою жизнь из-за нее и не может понять, жалеет ли об этом…

Не желая пугать, Яр ослабил хват, склонился к губам, оставляя на них легкий поцелуй.

– Спи, сладкая, – и резким рывком встал, обошел кровать. Саша услышала, как щелкнул замок в ванной, как включился свет, ударила сильным потоком вода, и, не смея ослушаться, почему-то и вправду заснула.

Все, что происходит между ними – никак не созидательно. Она рушит его жизнь, а он в отместку делает то же с ее собственной. Без цели, не представляя, во что это может вылиться, лишь потому, что по-другому у них не получается.

* * *

Саша не помнила, когда именно провалилась в сон, равномерное журчание воды заставило отбивающее быстрый ритм сердце чуть успокоиться, видимо, дало о себе знать нервное истощение, все пережитое и услышанное, но как Яр вернулся из ванной – она уже не застала. Проснулась же девушка не так, как засыпала. Саша лежала, уткнувшись носом в мужскую шею, одной рукой Самарский обвил ее талию, прижав к себе плотнее, а вторая стала причиной неспособности спать дальше – конечность, расположенная между матрасом и спиной, не давала расслабить мышцы.

Девушка открыла глаза, боясь разбудить Самарского, очень аккуратно запрокинула голову. Спит. Как ни в чем не бывало. Не боится, что она снова найдет какой-то осколок или элементарно сворует на кухне нож, а потом поквитается за все обиды. А ведь раньше Артем периодически устраивал шмон в ее комнате, еще до их отъезда. А теперь… Самарский ни разу подобным не занимался, во всяком случае, при ней. Может, понял, что на убийство она не способна? Даже собственного худшего врага?

Боже, как безмятежно он сейчас выглядел. Скинул несколько лет, глаза, умеющие испепелять, закрыты, морщинка между бровей разглажена, губы, рождающие острые и такие угрожающие слова, сомкнуты. В такого ведь действительно можно влюбиться. И даже не в такого…

Не желая больше думать об этом, Саша аккуратно развернулась. Непонятно как ему, но ее спине было не очень комфортно лежать на руке. Когда Яр шевельнулся, Саша с опаской зажмурилась. Она еще не была готова снова с ним говорить. Но, кажется, пронесло – он просто устроился удобней.

А вот девичье сердце вдруг забилось быстрее. Яр, видимо, так и лег спать с телефоном в руке. А сейчас аппарат лежал на кровати, прямо перед глазами. Протянуть руку – и он уже у тебя.

Наверное, впервые за все пребывание в этом доме, ей предоставлялся реальный шанс. Самый настоящий шанс. Не было времени думать, взвешивать, бояться. Еще более аккуратно, чем раньше, Саша сняла мужскую руку со своей талии, очень медленно, двигаясь по миллиметру, соскользнула с кровати, сжимая в руке чужой телефон. У входа в ванную она еще раз оглянулась, проверяя, не проснулся ли Яр. Нет.

Зашла, закрыла дверь на замок, пытаясь делать это все так же тихо, включила воду. Боже, что делать дальше? Кому звонить? В полицию… Она не знает ни номера, ни языка, даже не до конца уверена, что до сих пор во Франции… Кому? Папе.

В тот первый вечер Самарский звонил со своего телефона, номер отца у него должен быть. Трясущимися руками Саша провела по экрану, молясь лишь об одном – чтобы телефон был не запаролен.

– Ура… – когда загорелось меню, она выдохнула слово практически беззвучно. Долистать огромную телефонную книгу до буквы «Т» стоило Саше еще нескольких седых волос. Она пыталась одновременно прислушаться к происходящему за дверью, не пропустить случайно записей, подобных «злейшему врагу» или «старому хрычу», ведь не знала, как Самарский мог записать папу, и лишь увидев «Титов», чуть успокоилась.

Сделав несколько глубоких вдоха, нажала вызов. Гудок, который сейчас казался ей ужасно громким, тишина, опять гудок, опять тишина. На пятом она уже отчаялась, но, кажется, чудеса случаются.

– Самарский, если ты считаешь, что от твоих звонков среди ночи я стану решать дела быстрее, ты глубоко ошибаешься, – хоть папин голос звучал сейчас зло, Саше он показался таким родным, девушка поняла, насколько же соскучилась.

– Папа… – прошептала, не в состоянии вымолвить больше ни слова.

– Алекс? Что случилось? Алекс? Самарский, ублюдок, что ты с ней сделал? – по щекам потекли непрошеные слезы.

– Папа, это я.

– Самарский там?

– Нет.

– Ты достала его телефон? Алекс, не молчи! Говори!

– Да. У меня мало времени…

– Где ты?

– Я не знаю. Думаю, во Франции, но не знаю. Это дом Глафиры, няни Самарского. Я хочу домой… – девушка смахнула с лица соленые дорожки.

– Я вытащу тебя, потерпи.

– Когда?

– Скоро Алекс, скоро. Сколько там охраны?

– Не знаю. Много. Я не выхожу из дома.

– Ты должна выяснить. Все выяснить, а я найду тебя. Сколько охраны, есть ли оружие, все. Ты сможешь позвонить еще раз?

– Не знаю.

По ту сторону напряженно молчали.

– Ты должна попытаться. Я все узнаю. Ты должна еще раз позвонить. Ты слышишь?

– Да. Я не знаю. Я не знаю, смогу ли…

– Ты должна, Алекс. Ради себя, ради меня. Ты должна. Слышишь дочь?

– Да.

– Все. Отключайся, не рискую.

– Папа, я тебя люблю… – наверное, впервые она сказала ему эти слова. Может в детстве, еще до того, как мама ушла, она их говорила, может он даже отвечал, но это было миллион лет тому.

Вместо ответа в трубке прозвучали короткие гудки.

Следующие несколько минут Саша сидела, прижавшись лбом к горячему уже экрану телефона. Ожидала ли она, что один звонок все решит? Нет, даже не была уверена, что сможет позвонить. Так почему же теперь так сердце бьется? Почему так хочется плакать от осознания, что папа не примчится сию же минуту?

Нужно удалить исходящий вызов. Осознав, какую глупость она только что чуть не совершила, Саша похолодела. Нет, ей нужно будет позвонить еще раз, а может и не раз, а если Яр узнает… Он не оставит от нее мокрого места. В прямом смысле.

Снова разблокировать, зайти в Телефон, Недавние, Титов. Удалить. На месте пропавшего звонка, оказался другой. Снежа. Время звонка – двадцать один тридцать. Вчера. Пальцы сами собой нажали на значок «Информация». Входящий, длительность – час сорок пять минут. Снежа… И на эту самую Снежу стоит фотография. Девушка, кажется, совсем молоденькая, блондинка с ямочками на щеках и искренней улыбкой. Снежа.

Можешь радоваться, Саша, вчера тебя бросили хотя бы не ради деловых переговоров, Самарскому звонила его девушка или невеста, жена – не важно. Она ведь и раньше знала, что у него кто-то есть. Не впервые ему звонят, и он бросает все, ради звонка. Да и Дима ведь тогда говорил, помимо всяких гадостей, что хочет понять, ради чего Яр решил изменить сестре.

Снежа… Сестра Дмитрия, такого же подонка, как и его друг. А они похожи, только взгляд у нее добрый и какой-то влюбленный, наверное, сам Самарский снимал. Когда он не давит, не требует, не берет нужное силой, не вымогает, на него можно смотреть так. Хотя откуда же ей знать… Закрыв все вкладки, Саша заблокировала телефон. Нужно вернуть его незаметно, а потом молиться, чтобы представился еще один такой шанс.

Девушка выключила воду, пытаясь не создавать шума, открыла дверь, выглянула. Яр спал все так же безмятежно, даже позу не сменил. Саша подошла к кровати на носочках, сначала положила телефон туда, где взяла – след на покрывале остался нетронут, вот только самой ложиться вовсе не хотелось, слишком гадко на душе из-за всего происходящего, чтобы заснуть, как ни в чем не бывало.

Девушка присела на край кровати, решаясь, что же ей делать. Часы показывали четыре утра, дом спит, во всяком случае, та часть дома, которой позволено спать. Стоит ей показаться на камере наблюдения в коридоре или в любой из комнат – туда сразу примчится очередной дежурный самарский прихвостень. Но и тут, рядом с ним, находиться совсем не хотелось.

– Саша, – чуть хрипловатый после сна оклик, и она обернулась так резко, будто ее ударило молнией. – Ляг, пожалуйста, или я подумаю, что ты что-то замышляешь, – он даже не открывал глаз, а может он и не спал, совсем… Может, слышал, и как она уходила, и как звонила отцу… Холодок снова прошелся вдоль хребта. – Я не хочу будить Артема, чтобы он следил за твоими полуночными перемещениями, его тебе не жалко?

Не сказав ни слова, Саша повернулась, легла поверх покрывала подальше от Самарского, пристально следя за ним, все так же ровно дышащим, с совершенно спокойным лицом. Ее вчерашние потуги выдать себя спящей теперь казались поистине жалкими. Телефон, оставшийся между ними, вдруг издал трель – пришло сообщение. Саша бросила взгляд на экран и прежде, чем Яр накрыл его ладонью, успела увидеть несколько слов:

«Перезвоните, есть информация об Анастасии…» – все. Мужчина открыл глаза, разблокировал, пробежал взглядом по тексту, а потом отбросил телефон на тумбочку, вновь закрыв глаза.

– Если ты будешь продолжать так на меня смотреть, я могу окончательно проснуться… – и губы расплылись в улыбке, не обещающей ничего хорошего. Осознав угрозу, Саша закрыла глаза. Нет, она еще не готова встречаться с ним в новом дне. – Умница, – обхватив рукой Сашу за талию, Яр притянул ее к себе, так же, как было до ее побега. – Просто спи, мое несчастье.