Глава 34

Два месяца спустя…

Сколько бы времени ни прошло, в папин кабинет Саше заходить было до сих пор жутковато. Она ничего не меняла – не хотела тревожить его память. Иногда доходило до абсурда – девушка с ужасом следила за тем, как уборщица, протиравшая в кабинете пыль, переставляет вазы и книги, и еле сдерживалась, чтобы тумаками не вытолкать ни в чем неповинную женщину. Саша понимала, что так нельзя, что это глупо, что со дня трагедии прошло лишь два месяца, а впереди еще годы, и вечно так продолжаться не может, но подсознательные, пусть и глупые, страхи, разуму не подвластны.

Радовало одно – она тут временно. Саша никогда не обольщалась насчет своих способностей руководителя, ей двадцать один, она даже образование еще не получила, а теперь вряд ли скоро получит, по крайней мере в этом году, а управлять такой машиной, которой столько лет опекался отец… Она даже не холила глупых надежд по этому поводу. Как объяснили ей, роль девушки невелика, всего лишь послужить залогом минимальной стабильности, чтобы испугавшиеся акционеры не разрушили компанию, начав вытягивать из капитала каждый свой кирпичик. Всем занимался Эдуард Александрович, Саша же играла роль всего лишь будущей наследницы, которая, владея контрольным пакетом, должна не мешать работать так же, как это было раньше. Она даже однажды посетила заседания акционеров, когда назначали исполняющего обязанности генерального директора холдинга – Эдуарда Ковальского. Он же, в свою очередь, иногда делал вид, что наведывается к ней за советом, одобрением, хотя обоим было очевидно – Саша не воспротивится, не заупрямится, согласится на все то, в чем совершенно не смыслит.

Приходить каждый день в офис, чтобы просидеть тут «смену» – одна из просьб к ней, это уже для успокоения персонала. И Саша приходила, садилась в папино кресло, делала глубокий вдох, пытаясь совладать с эмоциями, включала ноутбук – свой, отцовский трогать Саша пока не решалась, и начинала изучать. Ее интересовала вся информация о том, как работает компания, чем они занимаются, какова ее структура, она смотрела на непонятные отчеты, читала статьи, выдаваемые Гуглом на ее запросы, просматривала стопки бизнес-журналов, был ли в этом толк? Несомненно, если раньше единственное, что она знала – было название компании, сейчас ориентировалась куда лучше, но, конечно, не настолько, чтобы действительно встревать в деятельность. Это было бы смешно, кроме того, ведь люди, которые сейчас у руля – издавна входили в круг доверия отца, кто же она такая, чтобы ставить им палки в колеса? Эдуарду она доверяла всецело.

– Можно? – дверь приоткрылась. Гена показался в проеме, заискивающе улыбнулся. После ее возвращения он улыбался только так, хотя вполне возможно, что так было и до, просто она внимания не обращала.

– Конечно, – Саша свернула с два десятка вкладок, прежде чем мужчина подойдет. – Кофе? – девушка потянулась к телефону.

– Нет, я со своим… – все так же улыбаясь, Гена закрыл дверь, демонстрируя картонный стаканчик. Да, Саша успела и забыть, что он вечно ходит с кофе, иногда даже кажется, только им и питается.

– Как твои дела? – посчитав, что кресло напротив стола не так уж удобно для сидения, Геннадий обошел рабочее место когда-то шефа, устроился, облокотившись о столешницу, кофейный стакан мужчина водрузил на ноутбук Титова, которому тут было отведено Сашей особое, священное место. – Еще не устала?

– Нет! – получилось слишком грубо, Саша мысленно отругала себя, а Гена сделал вид, что не заметил, опять… Сбавив тон, девушка продолжила. – Нет. Не от чего уставать. Я просто читаю, изучаю…

– И как? Все понятно? Если есть вопросы, я могу помочь.

– Пока все понятно, точнее понятно, что ничего не понятно, – Саша грустно улыбнулась. Все должно было быть не так. Она должна была окончить университет, получить долгожданный диплом, прийти к папе в фирму, сначала помощником помощника его самого мелкого помощника, и учиться всему годы, и лишь потом, много позже, оказаться тут.

– Ты всему научишься, зай, не переживай, – Гена наклонился, видимо, собираясь поцеловать, но в последний момент Саша отвернулась, подставляя щеку. Гена сделал вид, что и это его не удивило. – Хочешь, я попытаюсь помочь, что непонятно?

Ее личное пространство переставало существовать, стоило Светличному появиться рядом. Он вечно пытался взять за руку, поцеловать, обнять, будто невзначай, как бы ненавязчиво, но чаще всего это заставляло Сашу закипать и взрываться незапланированной грубостью.

– Если честно, не знаю, в чем ты можешь помочь… – Саша попыталась улизнуть, но Гена уже соорудил очередную ловушку для нее, положив одну руку на спинку кресла, а другой активируя перешедший в сонный режим ноутбук.

– Что ты уже смотрела? – Гена по-хозяйски, не спрашивая разрешения, открыл по очереди все вкладки, изучая заголовки статей.

– Все, что нашла.

– И…?

– Я же сказала, я изучаю, читаю, смотрю, слушаю, как учебник, все понимаю, но… Но ведь это не все, чем компания занимается, и толку от моего понимания – целый ноль.

– Не правда, вот смотри, например это, – Гена открыл один из документов на рабочем столе, – финансовый отчет одного из отделов за полугодие. Видишь график?

Саша кивнула.

– Видишь, резкий скачок? Точнее спад, – Гена провел по красной линии, ныряющей вниз.

– Да.

– Это показатель трехнедельной давности. Уровень продаж резко упал. А теперь видишь, что происходит?

– Показатель растет, – почти незаметно, но линия все же стремилась вверх.

– Да. И так в каждом отчете. Открой их все. Пройдет месяц, потом еще один и мы вернемся на тот же уровень, что и до… – Гена прикусил язык, осознав, что снова пошел не в ту степь. Он явился сюда не в очередной раз напомнить Саше о смерти отца. – Еще немного и компания вернется на тот же уровень, что весной.

– Это радует, – он пытается ее подбодрить, за это стоит быть благодарной, обернувшись, Саша улыбнулась, наверное, чуть кисло, но по-другому в последнее время не улыбалось.

– Что мы делаем вечером, зай? – Саша часто пыталась вспомнить, неужели они проводили столько времени вместе до ее кражи? Неужели он правда устраивал ей вылазки в рестораны, театры и кино через день, точнее пытался… Сейчас-то она предпочитала отказываться, под совершенно разными предлогами.

– Я хочу почитать о компании, – девушка указала на монитор.

– А может, я лучше тебе больше о ней расскажу? – еще одна попытка ее поцеловать, и Саша резко разворачивается, чтобы избежать касания губ.

– Давай не сегодня, я даже не буду знать, какие вопросы стоит задать. Дай мне пару дней, я подготовлюсь, а потом с радостью! – про себя Саша добавила: «пойду и спрошу то, что меня интересует у Эдуарда Александровича, а перед тобой просто извинюсь».

– Тогда сегодня просто поужинаем, – она никогда не замечала, что Гена такой настырный. Ведь не дурак, видит, что она всячески изворачивается, лишь бы избежать его, но старательно делает вид, что это нормально.

– Гена, честно, я не уверена, что хочу сегодня куда-то идти, извини, но…

– Ты подумаешь, – он улыбнулся так, как детки, еще слишком маленькие, чтобы реагировать на слова, но тонко чувствующие каждую эмоцию, и улыбнись ты им в ответ – они зальются счастливым смехом, а сделай серьезное или гневное лицо – расплачутся.

И так всегда, каждый день Саша обещала себе наконец-то выяснить с ним все раз и навсегда, и каждый раз шла на попятные, когда Гена включал эту свою беззащитную искренность.

– Подумаю, – сдаваясь, Саша кивнула. В конце концов, какая разница, когда сказать ему, что у них ничего не получится, тут сейчас или вечером в ресторане?

А вот раздумывая, Саша совершила непростительную ошибку – потеряла бдительности. На этот раз увернуться, сбежать, помешать не успела, Гена приник к ее губам слишком уж страстно, заставив скорей испугаться, чем внутренне затрепетать, как он надеялся.

– Не помешал? – Саша отстранилась так резко, что непривычно пылкий Гена чуть не потерял равновесие.

Этот голос заставил бы ее вскочить, даже услышь она его во сне. Сердце, которое должно было ускорить темп чуть раньше, во время поцелуя, почему-то понеслось в галоп именно сейчас.

– Какого хрена? – растерянный Гена перевел взгляд с застывшей Саши на стоящего в дверном проеме Самарского. – Кто его пустил?

Резко выпрямившись, Светличный обошел стол, отгораживая Сашу от появившегося вдруг мужчины.

– Как ты сюда попал? Думаешь, если нет решения суда, запрещающего приближаться к Алекс, ты можешь так просто являться в офис? Алекс, вызови охрану, – Гена бросил одну единственную фразу через плечо, а потом снова уставился на Самарского испепеляющим взглядом, и получил такой же в ответ.

– Мне надо с вами поговорить, Александра Константиновна, – если обращение Яр адресовал Саше, понять это было сложно, так как внимания ей мужчины уделяли сейчас намного меньше, чем друг другу.

– Вызови охрану, Алекс. Пусть выведут этого маньяка из офиса.

– Это ваш новый секретарь, госпожа Титова? Вам не кажется, что он туповат?

– Ну все, – расстегнув пуговицу пиджака, Гена двинулся на Самарского. Чем это могло бы закончиться, Саша знала прекрасно – видела фотографии с похорон отца.

– Нет! – Самарский тоже явно предвидел исход, только в отличие от девушки, расплылся в ухмылке. – Гена, не надо!

– Я просто выведу его, обещаю.

Саша раздраженно закатила глаза. Неужели он действительно думает, что сможет заставить Самарского сделать хоть шаг? Да Ярослав скорей выбросит этого благородного идиота из окна, чем позволит «вывести» себя.

– Не надо. Чего вы хотели, Ярослав Анатольевич? – встав с кресла, обойдя стол, она вклинилась между мужчинами с одной единственной целью – прекратить эти дурацкие гляделки.

Яр перевел взгляд на нее. Вместо раздражения, теперь в нем читалось удивление, уголки губ дернулись в полуулыбке.

– Поговорить, Александра Константиновна. Я ведь уже сказал.

– Говорите, – сложив руки на груди, Саша чуть отступила. Сколько она не видела Самарского? Два месяца, может чуть меньше. И за это время разучилась выдерживать его пристальный взгляд, отвыкла от давящего присутствия, слишком концентрированного на ней внимания. А внимания было предостаточно, взгляд отводить он не спешил.

– Это личные вопросы, Александра Константиновна, вы вряд ли хотели бы обсуждать их в присутствии посторонних.

– У нас нет секретов друг от друга, правда, Алекс? – Гена же, судя по всему, решил спародировать манеру Самарского, оглянулся, еще один направленный на нее пристальный взгляд и полуулыбка, только эффект совсем не тот…

– Саша! – Яр рявкнул так, что даже гул за дверью на какое-то время утих.

– Саша… – девушка же скорей прошипела, бросив быстрый взгляд на Гену. Она сто раз просила себя так не называть. – Оставь нас, пожалуйста.

– Ты уверена? – Гена обернулся, не веря своим ушам.

– Да.

– Если не хочешь, ты не обязана, пусть выметается отсюда!

– Все нормально.

В чем-чем, а опеке Гены она не нуждалась, прекрасно знала, что защитить он не сможет, а чувствовать свою вину за то, что ему достанется, не хотела.

– Я буду за дверью, – проходя мимо Самарского, он «нечаянно» задел того плечом. Если думал досадить – прогадал, Ярослав был слишком занят другими мыслями, чтобы обратить внимание на него. – Если через десять минут он не свалит, я вызываю охрану.

За Геной закрылась дверь, и Саша резко развернулась, возвращаясь за стол. Миллион раз она представляла их следующую встречу, думала, была к ней готова, оказалось – ни капельки. Ладошки вспотели, она самой себе казалась слишком неуклюжей на высоченных каблуках, выбранных сегодня по глупости.

А вот Самарский ничего подобного не испытывал, не обращая ровным счетом никакого внимания на тяжелый взгляд из-под насупленных бровей, прошел вглубь кабинета, устроился напротив, все так же усмехаясь.

– О чем вы хотели поговорить? – черт, даже голос предательски дрогнул. Пришлось взять в руки оставленный Геной кофе, сделать глоток. Гадость-то какая! Саша невольно поморщилась, заставляя себя проглотить горькое пойло.

– Мы хотели поговорить, например, о том, что на мои звонки иногда можно отвечать, – Яр сделал ударение на первом слове.

– Вы хотели сказать, на звонки вашего зама? – да уж, звонок от Димы она получила. Точнее о нем ей сообщили. Она, наверное, выглядела полной дурой, когда сорвалась из кабинета на рецепцию, чтобы схватить трубку прямо там, а когда услышала, кто же ждет ее на проводе, развернулась на полпути, так и не сказав, что ответить правой руке Самарского. Зачем звонит Дима, ей даже знать не хотелось.

– А чем вас не устроил мой зам? Это кресло, несомненно, вам идет, но неужели теперь простые смертные недостойны общения с вами?

– Перестань… те, – всего минута, а ей уже хочется задушить его голыми руками. Или заставить отвести взгляд, чтоб не смотрел так пристально, так жадно. Она очень четко ощущала, как взгляд скользит по лицу, а в ответ смотреть не могла…

– Перестать что?

– Издеваться.

– А я издеваюсь? Нет, Александра Константиновна, я всего лишь пришел передать вам информацию, которую от моего зама вы получить не пожелали.

Когда Яр наконец-то оглянулся на висящую на стене карту, Саша смогла перевести дух, еще немного, и она наверное приобрела бы цвет спелой свеклы, а это совсем не то, чем она хотела показаться в его глазах. Спокойствие, безразличие, сухость. Вот какой она должна быть теперь.

– Я слушаю, – пришла ее очередь разглядывать собеседника. Он не изменился, все такой же – четкие скулы, ровный нос, шрам над бровью и длинные, как у девочки, ресницы вокруг холодных голубых глаз. Красивый. Нет, она думает не о том.

– По случаю получения тендера мы проводим презентацию будущего проекта, – казалось, он рассказывает это карте мира, а не ей. – И были бы рады видеть вас, Александра Константиновна, на этом событии. Ничего помпезного, просто демонстрация хороших отношений между нашими фирмами, несмотря на все… сложности.

Сложности… Кража человека, убийство, арест, огромные финансовые потери и с одной, и с другой стороны. Да уж, сложности у них точно есть.

– Эдуард Александрович свое присутствие подтвердил, а вот вы предпочли получить личное приглашение, я правильно понимаю?

– Я предпочла бы остаться в тени, – Саша сильно сомневалась, что это хорошая идея, что ей хватит на такое сил, ведь там будет слишком много тех, кто станет смотреть с жалостью, соболезновать и расхваливать отца… Тут она могла скрыться от такого в огромном кабинете, а там придется слушать и улыбаться. Нет, на такое сил не хватит. Лучше отказаться. – Я думаю, Эдуард Александрович представит «Апартмент» куда лучше, чем я.

– Нет, – оторвавшись наконец-то от созерцания стены, Ярослав резко встал, обошел разделяющий их стол, легким движением крутанул кресло, разворачивая растерявшуюся Сашу к себе лицом. – Тебе придется пойти, малышка.

– Я не пойду, – вот сейчас девушка почувствовала себя очень некомфортно. Он снова окружил ее со всех сторон, забираясь слишком близко, парализуя волю.

– Пойдешь, – на лице Самарского загорелась хищная улыбка. Кажется, именно это ему и нужно было. Снова решил поиграть, а для игры нужна исполнительница роли той, чью волю будут ломать.

– Снова через плечо и в пещеру? – ну что ж, правила этой игры Саша тоже помнила отлично.

– Нет, теперь – только добровольно, – голос звучал так серьезно, а вот с губ не сходила наглая усмешка. Самоуверенный напыщенный индюк.

– Я никуда не пойду, Ярослав Анатольевич, мне есть, чем заполнить вечера.

– Например, общением с этим недомерком? – Самарский склонил голову, продолжая сверлить ее взглядом.

– Не твое дело! – Саше было почему-то страшно притронуться к нему, но по-другому заставить отодвинуться не получилось бы, а он с каждым словом все приближался и приближался. Сейчас девушка уже чувствовала дыхание на виске.

– Я же предупреждал, что убью его, если он будет протягивать к тебе свои короткие ручки.

Про протягивание ручек он не говорил ни слова, но вряд ли сейчас оценил бы этот аргумент. А чтоб придумать другой, пришлось на секунду закрыть глаза – слишком его близость напрягала.

– Я взрослая самостоятельная женщина Ярослав Анатольевич, и подобные заявления как минимум неуместны, я бы на вашем месте молчала про убийства, вряд ли заявляй вы подобное направо и налево, правоохранительные органы отпустят вас в следующий раз так быстро!

– Взрослая и самостоятельная? – в голосе прозвучало веселье или… насмешка.

– Да.

– Так что же ты, взрослая и самостоятельная, ведешь себя как ребенок? Я же просил, Саша, усиль охрану, в чем проблема? Почему единственный, кто попытался помешать мне к тебе приблизиться – этот рыцарь недоделанный?

– Почему я должна слушать вас? Напомните, пожалуйста, кто вы мне? Отец? Брат? Может, муж? – обида снова подняла голову. Обида за все эти месяцы, чертовски долгие и такие сложные месяцы.

– А к советам старых друзей ты не прислушиваешься?

– Вы? – Саша не сдержалась от нервного смешка. – Да с такими друзьями, Ярослав Анатольевич, и врагов не надо! Я не пойду ни на какую вашу триумфальную встречу друзей с несколькими сотнями гостей и кучей журналистов! Не вам приказывать, с кем и когда мне общаться, и о своей охране я тоже как-то позабочусь сама! – девушка не знала, чего он хотел добиться, но в глаза Самарскому она теперь смотрела без страха и смущения.

Саша ожидала, что он, как всегда, тут же отпарирует ее выпад в своей обычной категоричной манере, а он удивил. Взгляд, сосредоточенный на лице, вдруг опустился вниз, губы снова дрогнули в улыбке.

Вот дура. Непроизвольным защитным жестом Саша прикрыла голую шею, на которой покоился скрипичный ключ. Его подарок, который она почему-то носила, даже не снимая.

– А теперь, малышка, слушай меня. Насчет презентации я не спрашивал. Ты идешь. Так надо, а значит, ты идешь. Светличный… Я сам не понимаю, почему он до сих пор ходит по земле на своих двоих, если это повторится, начну я, пожалуй, именно с ног. А насчет охраны, тут у тебя есть выбор, либо ее усиливаешь ты, либо этим занимаюсь я. Но, подозреваю, мои методы тебе не понравятся. Ясно?

– По какому праву…? – уникальный человек. Пять минут общения с ним, и гнев просто переполняет, требует выхода и как можно быстрее.

– Если ты будешь продолжать так смотреть, Саша, сторожащему у двери рыцарю-недомерку очень не понравится то, что он застанет в комнате по возвращению, а вот тебе понравится… – прежде чем смысл угрозы дошел до девушки, она дважды открыла-закрыла рот, как рыба, не издав ни звука.

– Ты… Да ты старательно делал вид, что меня не существует два месяца, чтобы сейчас припереться и заявлять такое? Иди к черту! – не сдержавшись, Саша толкнула мужчину в грудь.

– Только с тобой, – очередная улыбка, еле ощутимое касание губ к губам, и по собственному желанию, а не из-за ее жалких попыток его оттолкнуть, Ярослав выпрямился, отступил. – В Ривьере в восемь.

Самарский застыл на секунду, снова изучая ее лицо, а потом молча вышел, даже обычно грохающая дверь закрылась подозрительно тихо.

Чувствуя, как щеки пылают, сердце бьется в три раза быстрее, чем нужно, а грудная клетка вздымается, словно после бега, Саша невольно сжала кулаки. А ведь она уже успела забыть, что так сильно может раздражать в этом мужчине – все должно быть так, как он считает нужным. Только он и никто другой. Он даже не допускает возможности, что в мире могут существовать люди, с ним несогласные.

– Упрямый осел, – не сдержавшись, девушка стукнула по ручке кресла, закрывая глаза. Нет, она должна успокоиться. Как можно быстрее. Вдох-выдох. Представить себе сотню воздушных шариков, летящих в небо, или поляну с цветами, над которой порхают сотни бабочек, или белый песок и теплое море где-то на забытом богом краю света. Вдох-выдох. Только спокойствие и никаких нервов. У нее самой этих самых нервов уже просто напросто не осталось, кроме того, ведь дело не только в ней… Расслабив ушибленный кулак, Саша накрыла рукой плоский еще живот. – Ну что, познакомься, это был твой сумасшедший папаша… – жаль, дети не умеют отвечать из утробы, иначе, Саша была уверена, их ребенку было бы что сказать.

* * *

Саша поняла, что что-то не так давно, еще до побега, просто не хотела даже мысли допускать, что же именно может быть не так… А ведь надеяться, что пронесет, было очень опрометчиво – слишком часто в пылу страсти они забывали о том, что от этого бывают дети.

По возвращению домой Саша долго и упорно доказывала себе, что тошнота – всего лишь одно из проявлений стресса, резкая смена настроения – тоже, как и сбившийся ритм. Девушка убеждала себя в этом каждый божий день, засыпая и просыпаясь, но проведя очередное утро в обнимку с вечным спутником утреннего токсикоза, пошла к врачу.

С замиранием сердца она следила за тем, как молодой доктор берет в руки результаты анализов, открывает папку, пробегает взглядом по строкам.

– Ну что ж, поздравляю. Вы беременны, – на улыбку в ответ сил не было. Хотелось только убиться головой об стену. Допрыгалась, Сашенька. – Хотите, я могу сообщить вашему мужу новость… – видимо, врач посчитал, что она испугалась возможной реакции «мужа», потому-то и предложил свою помощь в этом щекотливом вопросе. В чем-то он был прав…

– Я не замужем.

– Оу, – мужчина кивнул, сменяя выражение лица на деловое. – Срок у вас приличный, шесть недель. Если собираетесь делать аборт, нужно поторопиться. Я могу записать вас на следующую среду.

Вот так просто – каких-то пять дней, и проблемы как ни бывало. Просто ли?

– Вам нужно время подумать? – еще немного, и гинекологу пришлось бы перепрофилироваться в психотерапевта, с каждой минутой молчания Саша все глубже уходила в собственные мысли.

– Нет. Запишите на среду, – вскочив со стула, она направилась к двери.

– Подождите, я запишу, – ослушаться врача она не смогла, остановилась уже у выхода. – Но вы подумайте хорошо. Скажите отцу ребенка, взвесьте все прежде, чем принимать такое решение.

Ответа он не ждал, а Саша и не знала, что на это ответить. «Скажите отцу ребенка…»

Сложно сказать что-то человеку, который ворвался к тебе в жизнь, все там перелопатил, а потом исчез бесследно…

* * *

Как только Саша пришла в себя после возвращения домой, она первым делом сделала то единственное, чем могла помочь. Все дни, проведенные в четырех, уже родных, стенах, прежде чем выйти на улицу, она представляла себя Ярослава, заключенного в одной из тесных, темных, сырых камер. Допросы, попытки выбить признание… Саша не могла ни есть, ни спать, физически ощущая свою обязанность сделать хоть что-то.

Как же она была удивлена, когда на ее заявления, что Ярослава Анатольевича должны отпустить, занимающийся делом отца следователь рассмеялся ей в лицо.

– Александра Константиновна, я безмерно рад, что несмотря на всю тягость обстоятельств, вы нашли в себе силы прийти ко мне, несомненно, чтобы помочь следствию, но с чего вы решили, что Ярослав Анатольевич до сих пор тут?

С чего она решила? Вопрос поставил ее в тупик. Ей почему-то казалось, что она узнает о его освобождении не от работника милиции, а от самого Самарского. Прогадала. Впрочем, не впервые.

– У него хорошие адвокаты, Александра Константиновна, суд отказал в аресте. Ярослав Анатольевич был свободен в тот же вечер.

Глаза у Саши поползли на лоб. В тот же вечер. Прекрасно, его освободили в первый же вечер, а она… Дура.

– Позвольте вопрос, Саша. Можно я буду называть вас Саша? Почему вы так заботитесь о собственном похитителе? Или все же не похитителе? Что вас связывает с Самарским Ярославом Анатольевичем?

– Ничего, – получилось как-то слишком обреченно.

– Он сказал так же, но в отличие от него, вы-то утверждаете, что похищения не было… Что вы тогда делали в квартире человека, с которым вас ничего не связывает? Почему вас не было на парах на протяжении более чем месяца и, в конце концов, почему на похоронах вашего отца присутствовала большая половина города, но только не его дочь?

От нее ждали ответов, а в голове крутилась одна единственная мысль – вот и все? Этот утренний арест оказался неплохим предлогом избавиться от нее? Но зачем тогда все то, что было раньше?

В тот, первый их разговор с Даниловым, она наплела мужчине такую чушь, что не удивилась бы, если на следующий день арестовывать пришли бы уже ее…

Еще какое-то время Саша ждала. Не знала толком чего, но ждала. Может, всему виной какие-то неотложные дела, может, вот сегодня он хотя бы позвонит? Девушка не знала, что хочет услышать, но хоть что-то… Не позвонил, ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Самарский Ярослав Анатольевич продемонстрировал еще одну грань своей изменчивой натуры.

А потом жизнь закрутилась новым вихрем, в котором воспоминания о нем отдалялись с каждым днем. Ей даже казалось, что проснувшись однажды утром, она засомневается – а не приснилось ли ей все это?

Лишь через неделю после возвращения, Саша нашла в себе силы съездить на могилу отца. В провожатые напрашивался Гена, но она решила, что лучше это сделать самой. Никогда дочь не дарила папе цветы. «Мужчинам цветы не нужны», так когда-то сказал Константин, отложив принесенный ему букетик ромашек, собранных во дворе. Тогда Саша пожала плечами и помчалась играть дальше, но истину запомнила. Вообще, как оказалось, она запомнила очень много, а ведь их разговоры за всю жизнь можно было бы уместить в один день.

Входя в ворота кладбища, она нарушила сразу все его заповеди: принесла цветы мужчине, чувствовала, как по щекам текут слезы, которые не положено лить Титовым, а решительности не хватало на то, чтобы смотреть прямо перед собой, а не под заплетающиеся ноги.

Наверняка подвядшие уже за неделю цветы с могилы убрали, и теперь она казалась слишком голой. Прерывисто вздохнув, Саша заставила себя успокоиться. Она пришла сюда попрощаться с отцом, попрощаться так, как хотел бы он.

– Я найду того, кто это сделал. Обещаю. А когда мы встретимся, даже тебе будет, за что мной гордиться, – положив охапку бордовых роз у креста, Саша направилась прочь.

Он никогда не был образцовым отцом, никогда не говорил ей слов, в которых она так нуждалась, никогда не утешал в трудную минуту, не помогал найти выход из сложной ситуации. Он учил ее быть такой, как он сам. И ей нестерпимо хотелось верить, что в этом-то и проявлялась любовь ее отца.

Больно было в тот вечер, когда она готова была выпить смертельную дозу снотворного, больно было потом, не решаясь прийти на могилу, больно было сейчас – плотнее закутавшись в пальто идти обратно к машине, и через день, и через месяц тоже было больно. От этого не убежать, просто с этим учишься жить.

Дни полетели с необычайной скоростью. В университете она показалась лишь однажды, оформляя академотпуск. Представить себе, что придется вернуться на пары, Саша больше не могла. Слишком все изменилось. Единственным человеком, связывающим ее со студенческим прошлым, осталась Алиса.

Алиса, ее единственная подруга, ставшая когда-то невольной участницей этого дурдома. От встречи с ней Саша ожидала всего, но искреннее раскаянье в том, к чему она не имела никакого отношения, повергло в шок.

– Ты чего? – Саша растерялась, когда стискивающая ее в неожиданно сильных объятьях Алиса разрыдалась в голос. – Эй, чего ты плачешь? – Саша попыталась отстраниться, чтобы понять причину слез, ей не дали.

– Прости меня, Алекс, прости. Что хочешь проси, но только прости! Я ничтожество, я не сделала ничего! Только ходила вокруг да около и канючила, но умоляю, прости! Я не смогу без тебя!

– Ты что? – опешив окончательно, Саша бессильно опустила руки, позволяя стиснуть ее в объятьях еще сильнее.

– Это я во всем виновата! Я должна была поднять крик в том кафе, вызвать полицию, сделать хоть что-то, а вместо этого убежала, как последняя предательница!

– Лиса! – Саше наконец-то удалось заглянуть подруге в лицо. – О чем ты? Что ты могла сделать там, где бессильными оказались мужчины?

Сейчас винить кого-то в чем-то Саше было уже сложно. В каждом герое этой истории добро и зло смешалось слишком тесно. Но то, что Алиса может подумать, что виновата именно она… Саша невольно рассмеялась. Впервые за много-много дней.

– Какая же ты у меня дурочка! – теперь наступила уже ее очередь стискивать растерянную подругу в непривычно сильных объятьях.

Нет, она не винила никого. Ни отца, что решил рискнуть ею, ради получения тендера, ни Самарского, который почему-то ставил на другой выбор, ни Гену с его дурацким смс, ни Артема, оказавшегося совестливым исполнителем беспринципного задания, ни Алису, поступившую как обычный напуганный ребенок, никого. А эту тему закрыла в общении с подругой тогда же раз и навсегда. Она нуждалась в Алисе, с которой может делиться секретами и ждать советов, а не чувствующей свою вину, убитой горем ее пародии.

Именно ей единственной Саша и рассказала о своем визите к врачу. Все получилось как-то само собой.

В тот вечер Гена в очередной раз приглашал на какое-то необычайное действо, то ли открытие ночного клуба, то ли закрытие ресторана. Он забыл об одном – сорок дней по самому близкому человеку отмечают не так.

Сославшись на головную боль, Саша позвонила подруге, приглашая к себе. Дом без отца совсем опустел. Днем, когда ее тут не было, здесь орудовала работающая у них уже несколько лет кухарка, о которой Саша знала всего лишь имя, а вот вечера вселяли в девушку желание выть на луну. Когда отец был жив, они не проводили вечера вместе, но она знала – он где-то есть, где-то здесь, она не одна. А теперь?

– Расскажи мне, – Алиса положила голову на ее плечо, закрыв глаза. Они сидели в темноте, тишине, благодаря небеса за то, что есть друг у друга.

– Что?

– Что с тобой было? Что с тобой там было? – Саша была уверена – это очередная попытка Алисы заняться самобичеванием. Услышать о том, как подруга страдала, чтобы просыпаясь ночами винить себя именно в этом. Попытка успехом не увенчалась, хоть Саша и рассказала. Все…

– То есть ты… То есть вы…? – даже во тьме, глаза размером в пять копеек были так ясно видны. – Ты переспала с Самарским? С тем самым Самарским? – Алиса прошерстила весь интернет в поисках информации об этом негодяе. Хотела знать, о чьей смерти молится, но каждый раз, открывая очередную фотографию, жалела, что он такой гад, потому что при виде мужчины, даже ее достаточно закаленное в любовных делах сердце замирало.

– Там был один Самарский, Лиса.

– И что? И как…? – в глазах подруги загорелся такой неподдельный интерес, что Саша невольно улыбнулась. Осознав, как это звучит, Алиса чуть засмущалась. – В смысле, как вы… Ну он же похититель… Хоть и чертовски привлекательный, но вряд ли ты стала бы смотреть на внешность в такой ситуации…

– Я не стала.

– И как тогда это произошло?

– Глупо, как и все, с самого начала… – оказывается, ей было, что рассказать. Прошел час, еще, и еще, а правда, которая уже даже Саше казалась былью, лилась рекой. Удивительно, она и представить не могла, сколько всего они пережили за такое короткое время.

– Нам надо выпить… – соскочив с дивана, Алиса отправилась на кухню. Слишком много информации, которую ведь еще надо переварить. – Где же у тебя тут… – она открывала один ящик за другим, разыскивая хоть что-то. – Нашла.

Возвращения подруги Саша ждала, застыв в одной позе. Вспоминая, она как будто снова оказалась там. Прошлась по коридорам огромного враждебного дома, зашла на кухню, села на высокий табурет, чтобы тайком последить за творящимся под руками Графиры волшебством, прошла к двери кабинета Яра, нажала на ручку, заглядывая внутрь. Он сидел бы, наверное, уткнувшись в ноутбук, а потом оглянулся…

– Вот, – Алиса стукнула о журнальный столик тяжелой бутылкой. Ничего более благородного, чем коньяк, в доме не нашлось. Но это сейчас и не важно. – Ой, стакан забыла, сейчас, – Саша поймала подругу за руку в последний момент, прежде чем та успела опять убежать на поиски.

– Подожди, я не буду.

– Как не будешь? Алекс… Саша, – за прошедший месяц Алиса постепенно училась называть подругу именно так. Вернулась к ним уже не Алекс, – ты хочешь, чтоб я пила одна? А не выпить я не смогу, слишком это все не умещается у меня в голове…

– Не хочу, просто… Мне нельзя, Алиса, – подруга на секунду застыла, а потом Саша услышала щелчок, и в комнате загорелся свет.

– Почему? – сегодня Саше предстояло насладиться всем спектром эмоций на лице подруги, глаза-блюдца теперь сузились до щелочек.

– Я беременна.

– О боже, – забыв о стакане, Алиса взяла в руки бутылку, делая глоток прямо из нее.

– Геночка уже знает, счастлив? – сейчас Алиса хотела убить себя еще сильней, чем по возвращению подруги. Она и раньше не пылала любовью к этому человеку, а когда он показал себя как последний трус, желала ему чего угодно, но только не заполучить Сашино сердце.

– Я никому не говорила, только тебе, и не собираюсь, а тем более Гене.

– Но он же отец, должен знать.

– Кто? – Саша мотнула головой, не совсем улавливая ход мыслей подруги. – О нет! Нет! Причем тут Гена? У нас не было ничего с Геной после моего возвращения! – она даже мысли такой не допускала, почему-то.

– А кто же тогда…? – мысли только складывались в слова, а Алиса уже понимала, что ответ на свой вопрос прекрасно знает. – Самарский!? Саша, ты беременна от Самарского? – бутылка с грохотом опустилась обратно на стол, а сама Алиса бухнулась на диван рядом с подругой. Вечер откровений давался девушке нелегко, хотя от нее-то требовалось всего лишь слушать, а не душу открывать.

– Да, – из уст подруги вопрос прозвучал так, что ответить, глядя в глаза, у Саши не хватило духу.

– О боже, – да уж, за все годы дружбы, Саше не удавалось застать подругу врасплох. У Алисы всегда находились ответы на любой вопрос, объяснение всему и собственная точка зрения на каждое суждение. А сейчас в мозгах произошел какой-то атомный взрыв, сметший напрочь всю ее рациональность. – И что ты… Он знает?

– Нет.

– Но ты ведь скажешь?

– Нет, – встав с дивана, Саша отошла к окну.

– Но он имеет право знать!

– Знать что? – Саша блеснула глазами, глядя в ночь, в памяти на секундочку появилось лицо Самарского. – Я не собираюсь бегать за ним, пытаясь о чем бы то ни было сообщить. Прошло больше месяца, Алиса, с нашей последней встречи. И знаешь, я совсем не горю желанием эти встречи повторять, – Саша прекрасно понимала, что сейчас в ней говорит обида, но ведь ей есть за что обижаться!

– Но он же все равно рано или поздно узнает… – Алиса взяла в руки лежавший на столике журнал. С обложки на нее смотрел Ярослав Самарский. Интересно, а улыбался ли он так же, находись сейчас в этой комнате вместо нее?

– Что узнает? – Саша вернулась к дивану, бросая задумчивый взгляд на фотографию Яра. – Я записалась на аборт. В среду.

Алиса кивнула. Она не имеет права ни одобрять действия подруги, ни в чем-то ее винить. Это ее решение.

– Ты хорошо подумала?

– Да… Нет… Я не знаю, Алиса, не знаю! – забрав из рук сидящей журнал, Саша бросила его обратно на столик, но уже обложкой вниз. – Не знаю! Я уеду, Алиса.

– Куда?

– В Лондон. Я уже все решила. Еще немного, я дождусь, пока закончится расследование, виновного в убийстве папы накажут, вступлю в права на наследство, подпишу все документы, которые меня попросят, и уеду отсюда.

– И что ты будешь там делать?

– Жить. Я буду там жить. Начну все сначала, сделаю вид, что в моей жизни никогда не было ни Киева, ни Парижа, ни Самарского, ни кого бы то ни было. Забуду, что когда-то сделала аборт, что похоронила отца, что бросила университет.

– А если он тебя найдет?

– О боже, да не будет он искать! – даже не заметив, Саша перешла на крик. – Он уже и думать забыл о том, кто я такая. Слишком много проблем из-за меня. Ему нужно восстанавливать репутацию, заниматься вечной работой, не знаю чем еще… Я ему не нужна, и этот ребенок тем более…

– А ты не хочешь спросить, нужна или нет у него?

– Я не буду бегать за ним, Алиса. Он не посчитал нужным дать о себе знать ни разу. А навязываться я не стану.

Понимая, что спорить с подругой бессмысленно, Алиса сдалась, делая единственное, что сейчас могла – обняла.

А Саша убеждала себя в собственной правоте снова и снова. Она не скажет ему о беременности, не скажет, что ждала звонка все эти дни, что скупала все журналы и газеты, где есть хотя бы слово о нет, что иногда специально ездила в парк возле его дома, надеясь хотя бы «случайно» увидеть. Не скажет, что плакала ночами в подушку, представляя, как он возвращается вечерами, но не к ней… Снежа. О ней она знала тоже много, и теперь чувствовала себя на ее месте. Ужасном, мерзком месте влюбленной ненужной наивной дурочки.

Не скажет потому, что боится услышать от него то, что каждый раз с замиранием прокручивает в голове – ему не нужен этот ребенок.

Она уедет в Лондон или в любую другую точку мира, неважно. Важно лишь ответить на один единственный вопрос – стоит ли рожать ребенка, так же ненужного собственному отцу, как она оказалась ненужной матери?

В ту среду на аборт Саша так и не явилась.

* * *

Отдернув руку от блузки, Саша встала с кресла.

«Нет, Ярослав Анатольевич, вы не будете появляться в моей жизни, когда вам того захочется, только чтобы снова разрушить все, что я с таким трудом пыталась соорудить».

Саша взяла в руки телефон, набрала номер Гены.

– Да, он ушел… Неважно. Что ты говорил про ужин? Я согласна.

Не ему решать, с кем и когда ей общаться, а у охраны давно не было выходных. Ну и свой званый ужин он тоже может отправить куда подальше. Туда же, куда Саша уже много раз отправила его признания в любви той ночью.