Глава 46

Саша улыбалась, глядя на фотографию будущего ребенка. Более достойного места, чем уголок экрана ноутбука, девушка не нашла. Она собиралась поработать, собиралась посмотреть, есть ли устраивающие ее заочные программы обучения, собиралась снова полазить в Интернете на тему того, как правильно вести себя при беременности астматику, а получалось только расплываться в улыбке каждый раз, как взгляд падал на фотографию и смотреть потом на нее долго-долго.

– Как тебя зовут? Ладно, не так, как ты хочешь, чтоб тебя звали? Дай знать заранее, пожалуйста, иначе, я ведь не знаю, может, ты терпеть не можешь имя Тимофей, а придется с ним жить…

Как все девочки, она когда-то придумывала имена для своих будущих детей, красивые, разные, много, но это было ужасно давно, еще в школе, задолго до момента, когда решила, что детей не хочет иметь вообще.

А теперь приходилось наверстывать. Наверстывать, прилагая двойные усилия – вокруг не было ни одного советчика, способного по-настоящему помочь.

– Искать, Саша, искать! – дав приказ, она отложила фотографию, снова открывая сайт заочного обучения. Ей некогда будет бегать на пары с ребенком на руках, а не получив образование сейчас, она не получит его уже никогда. И заниматься этим куда лучше раньше, пока из всех детских проблем, ее волнует лишь токсикоз.

До окончания рабочего дня было еще два часа, когда на телефон пришло сообщение:

«Я с Самарским, позвонить не могу, за тобой заедет Дима, будь готова через двадцать минут.»

Странное смс. Очень странное, Артем всегда звонил, как сам говорил – предпочитает живое общение. А тут, мало того, что написал, еще и Дима… И двадцать минут…

В сердце закралась тревога. Что должно было случиться, чтобы ему пришлось писать это? Поколебавшись пару секунд, Саша отложила телефон, начала собираться. Звонить ему нет смысла, вряд ли возьмет, а спросить все можно будет и при встрече. Фотографию она схватила со стола в последний момент, отправила ее во внутренний карман сумки.

Спускаясь вниз по лестнице, девушка снова невольно заулыбалась. А что, если Дима отвезет ее к ним? Что, если скоро она увидит Яра? Что, если не сдержится, расскажет все? Может, нет смысла себя постоянно отдергивать?

– Алекс Константиновна, – вечно прилизанная шевелюра Димы сегодня имела неожиданно беспорядочный вид, распущенные волосы были всклокочены.

– Привет, – замечание о том, что у кого-то закончился гель для укладки, Саша решила придержать, прикусывая язык.

– Я так понимаю, сообщение Артема ты получила? – не теряя времени, Дима погнал вперед со скоростью, заставившей вжаться в сиденье.

– Да. Что случилось? – общаться с ним не было особого желания, но узнать, что произошло, хотелось безумно.

– Не знаю, меня не посвящают, – машину вильнуло на повороте, пришлось ухватиться за ручку двери.

– Почему ты тогда спешишь? – то, что Дима слегка неуравновешенный, Саша знала прекрасно. Опасалась его еще со дня знакомства, но сегодня даже его странности были странными. Он не пытался хамить, как делал обычно, не намекал на то, что она подстилка, был очень сосредоточенным и не менее раздраженным.

– Мы должны успеть на уникальное шоу, Алекс Константиновна, тебе понравится.

По спине прошел холодок, опустив руку в сумку, Саша нащупала электрошокер Яра. Он не просил его вернуть, а она и не спешила, предпочитая иметь с собой что-то более внушительное, чем ногти и зубы. И если странности Димы перейдут границу – она готова была защищаться. Защищать себя и собственного ребенка тоже.

– О чем ты?

– Скоро увидишь, – машина снова вильнула на промерзлой уже дороге, это было крайне рискованно, но Ермолова, видимо, это заботило мало, а Саше пришлось ухватиться за ручку крепче, чтоб не полететь прямо в лобовое стекло.

Когда Дима остановился прямо посреди дороги, на горящем зеленым светофоре, удержаться не получилось – сумка полетела под ноги, лишь по случайности, девушка избежала удара лбом о торпеду.

– Ты идиот?! – терпеть его гоночные выходки Саша не собиралась. Лучше идти пешком, чем рисковать жизнью с этим психом.

– Скажи мне, Саша, на что ты надеешься? – он смотрел прямо перед собой, игнорируя сигналящие машины сзади, так же, как ее. Включил аварийку. – На то, что жизнь любит ущербных и обиженных? Или что придет Самарский, и все проблемы пропадут сами собой?

– О чем ты? – по коже снова прошел мороз, а внутренний голос практически взорвался громким «беги». Руки сами собой потянулись к дверной ручке.

– Спешишь? – Дима нажал кнопку у себя, блокируя сразу все двери в салоне, а потом снова двинулся, вжимая газ до отказа. – Зря спешишь, Сашенька. Больше некуда. Ответь мне, зачем тебе Самарский? Думаешь, он сможет решить все твои проблемы? Да он со своими разобраться не может!

– Куда мы едем? – дура. Только полная дура могла сесть с ним в машину, посчитав, что раз так сказал Артем – это безопасно. Он же больной! Даже боковым зрением девушка видела, как лицо Димы кривится от гнева.

– Я же сказал, на представление. Имени тебя, золотая девочка. Сегодня – все для тебя. Но ты так и не ответила: зачем тебе Самарский?

– Останови.

– Не хочешь отвечать? Ладно, тогда я сам скажу, а ты только подтверди потом, ладно? – останавливаться он не собирался даже на светофорах, проносясь мимо них по скоростной. – Как любая сучка, ты почувствовала, что можешь чуть поруководить им. А что? Будь я сукой, поступил бы так же. Только подумать – богатый, успешный, мелькает перед глазами каждый день, любовник, наверное, хороший, да? Уверен – да. Ты разнообразила себе каникулы, об одном только не подумала – знаешь, как Снежа мечтала о том, чтобы он наконец-то решился на что-то большее? Да она ждала этого шесть гребаных лет, а тут пришла ты – и смела все нахрен! Но этого тебе показалось мало. Ты смела со своего пути Снежану, но этого тебе было мало. Тебе мешал я.

– Ты бредишь! – Саша со страхом переводила взгляд со спидометра на лицо мужчины, не в силах пошевелиться.

– Тебе мешал я! – слушать ее тут явно не собирались. – Из-за тебя Самарский посчитал меня недостойным доверия. Из-за обычной маленькой сучки! Я ведь тогда тебя даже не поимел! А ты настучала Яру. Настучала тогда, и методично стучала потом. Ото дня в день вдалбливая, что он должен от меня избавиться. Я знаю. И он избавился! Избавился от лучшего друга! От того, кто готов был ради него на все! Рада? Должна быть рада, Титова, а знаешь почему? Потому что это твоя последняя радость в жизни!

* * *

Все в этот день играло ему на руку. Отправляясь на совещание, Самарский забыл телефон в кабинете, нужно было всего лишь отключить его на какое-то время, чтобы его любимая «золотая шлюха» не смогла дозвониться раньше, чем он до нее доберется. Артем сам попался ему на пути, даже сам вручил телефон, в сто раз упрощая задачу. Охранники, сторожившие Титову, были рады принесенному чаю со снотворным. Сегодня у него получалось все, и Дима знал тому причину – просто он прав.

Он прав в том, что Самарский должен пожалеть о своем поступке. А еще прав в том, как лучше всего заставить его пожалеть.

Впервые, Шутов подошел к нему еще на похоронах. Дима даже не сразу понял, кто этот человек, но он действовал методично и выверено – сыпал предложениями, мягкими напутствиями, постепенно внушал свое видение ситуации и, в конце концов, это дало плоды. Он отказался помогать ему на приеме, устроенном Самарским, отказался еще дважды потом, а вот сегодня позвонил сам, впервые позвонил сам, чтобы сказать, что готов сделать то, что от него требуется.

Ему было совершенно наплевать на мотивы этого сумасшедшего мстителя, наплевать на последствия его поступков. Он хотел мстить сам, ударить Самарского так больно, как только сможет, а заодно испортить жизнь той, из-за которой все началось.

– Рада? Должна быть рада, Титова, а знаешь почему? Потому что это твоя последняя радость в жизни! – Дима с упоением следил за тем, как глаза Саши увеличиваются, как лицо становится белее мела, как руки тянутся к сумке. Поздно. – Приятного вечера, Алекс Константиновна.

Выпад в ее сторону, Саша почувствовала укол в руку, и несколько секунд ничего не происходило, а вот потом… Свет погас…

* * *

Господи, неужели опять? Саша попыталась пошевелиться, но тут же почувствовала, как руки и спина отдают жуткой болью, плотно сжав зубы, она заставила себя сдержать стон. Казалось, сил открыть глаза не будет уже никогда, а в висках все та же боль пульсировала с завидной периодичностью. Но самое ужасно в этом состоянии было то, что она прекрасно понимала, что увидит, стоит лишь разлепить глаза. Слышала нетерпеливые шаги, то приближающиеся, то снова отдаляющиеся, пристальные взгляды ощущала даже затылком, знала, и боялась. Боялась, что все это окажется не сном, а явью.

– Проснулась, маленькая принцесса? – кажется, больше, он ждать был не намерен.

Ее схватили за щеки, подставляя лицо свету, захотелось закрыться от слепящей лампы руками, но они, как оказалось, плотно связанны. Делать вид, что она все еще без сознания, смысла больше не было.

– Где мы? – Саша распахнула глаза, сощурившись от яркого света, который тут же ей загородило лицо. Лицо человека, которого она ненавидела так, как это только возможно.

– В моем маленьком королевстве, Сашенька, нравится? – Шутов разжал руку, давая возможность отвести взгляд от лампы.

Прежде, чем девушка обрела способность видеть, ей казалось, что ко всему, она еще и ослепнет навеки – несколько минут перед глазами плясали яркие светлые пятна.

– Нравится? – Шутов повторил вопрос нервным, чуть писклявым голосом. – Это все для тебя, принцесса. Тебе должно понравиться.

Осознав, что она наконец-то видит, Саша вмиг об этом пожалела. Его маленькое королевство… Не сиди она прикованной к стулу, упала бы прямо к ногам сумасшедшего.

Все стены, каждая из них была обклеена фотографиями. Огромными черно-белыми и цветными. Не только стены, фотографии были на потолке, на полу, везде. И на каждой изображен один и тот же человек. Женщина, с которой Саша не была даже толком знакома, но которую должна была благодарить за подаренную много лет тому жизнь. Анастасия Титова. Его королевство оказалось мавзолеем ее памяти.

– Не слышу, нравится? – Шутов снова схватил ее за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Саша не знала, что он хочет увидеть в ее, а вот в его почти бесцветных плескалось безумие. Совершенно очевидное, абсолютное, полное безумие. – Нраааавится, – и этот безумец расплылся в улыбке, поглаживая большим пальцем бледную щеку. – Я старался… – оторвав взгляд от ее лица, он сам оглянулся на стены. – Она не любила фотографироваться, после того, как мы остались одни уже не любила, зато видишь, сколько я нашел фотографий до… Эта, – он указал куда-то Саше за спину, – до свадьбы с ублюдком. А эта, – теперь уже на потолок, – до знакомства с ним. Видишь, какая она была счастливая, до знакомства с ним? Не слышу, видишь? – от нее снова ждали ответа, а у Саши перехватило дыхание, не давая вымолвить ни звука.

Не дождавшись никакой реакции, Шутов присел, заглядывая ей в лицо уже снизу, схватил стул, на котором она сидела, не обращая внимания на подозрительный треск ножек и ужасный писк от трения с полом, притянул ближе, практически упираясь носом Саше в щеку.

Это было жутко – чувствовать его рядом с собой, с каждой секундой осознавать все ясней, куда она попала, знать, что никто не поможет, и сама она себе помочь не сможет – не просто жутко, невольно затряслись не только руки, крупной дрожью начало бить все тело.

А он… Не отрывая взгляда от огромных испуганных глаз, шумно втянул воздух.

– Ты даже пахнешь, как она…

– Господи, – Саша обрела дар речи тогда, когда готова была уже снова отключиться, не выдержав осознания реальности.

– Нет, Сашенька, я не господь, но мне кажется, пора представиться, – резко встав, мужчина снова навис над ней, на этот раз, хватаясь уже за спинку стула по обе стороны от ее трясущихся плеч. – Роман Яковлев. Твой отчим, а по совместительству – человек, избавивший мир от заразы, по имени Костя Титов.

– Что вы хотите? – клеточка за клеточкой, она отмирала, заставляя себя думать. Искать выход, даже сейчас, даже когда казалось, что его просто напросто нет.

– Я? – услышав вопрос, Яковлев оживился, улыбаясь еще шире. – Я хочу… Для начала, я хочу поговорить.

– О чем? – смотря прямо в лицо маньяку, Саша попыталась ощутить, сильно ли стянуты руки, есть ли хоть маленький шанс справиться с веревкой.

– О чем хочешь, Сашенька, выбирай сама. Я готов исполнить любое твое желание, – снова приблизившись к лицу девушки, Яковлев прошелся липкими, скользкими губами от уха до самой шеи, оставляя мерзкий след.

– Отпустите меня, – Саша попыталась отстраниться, но смысла не было никакого – он делал все исключительно так, как сам хотел. И отпрянул тоже тогда, когда, как ему показалось, она уже насладилась его «лаской» достаточно.

– Сашенька, Сашенька, неужели ты думаешь, что меня можно ловить на слове? Я ведь не твой сопливый Самарский… Раз не хочешь предлагать тему, давай это сделаю я… Как насчет… – он сделал свою излюбленную театральную паузу, повторяя взглядом путь, который недавно проделали губы. – О том, как я убил твоего отца… Это увлекательная история, принцесса, тебе понравится.

От его голоса, обращения, взглядов, просто присутствия рядом, ее откровенно тошнило. Саша была уверена – попытайся он снова приблизиться, желудок отозвался бы спазмами и мысленно, она даже хотела этого, хотела отбить охоту надолго.

– Давай я зайду издалека… Лет так за двадцать пять. Не волнуйся, времени у нас много, впереди целая жизнь, так что не жаль потратить несколько минут на это.

Благо, рассказывать, вперившись в нее носом, он не собирался, отошел на шаг, потом еще на шаг, потом обернулся, вглядываясь в одну из фотографий, прямо перед собой.

– Знаешь, как познакомились твои родители? Тогда был дождь, ужасный ливень, настоящий такой летний ливень с грозой, вечера были еще теплыми, но стоять мокрой на остановке, ожидая автобуса – не самое приятное… Настя тогда опоздала на свой автобус, а следующий должен был прийти еще через полчаса. Она бы стояла, она была упрямая, или пошла бы пешком, наслаждаясь тем, как машины окатывают грязной водой из луж. Она была такая… Но твой отец как раз купил новую машину, и по стечению обстоятельств обкатывал ее именно там. Как думаешь, можно влюбиться в промокшую до нитки, дрожащую от холода девушку, с синими губами с висящими сосульками волосами?

Он даже не обернулся, вопрос был адресован вряд ли Саше.

– Можно. Можно, причем двоим сразу. Титов обкатывал не только новую машину, но и нового водителя. Она долго отказывалась садиться в машину к незнакомцам. Собиралась действительно идти домой пешком, согласилась только тогда, когда в нагрузку к ней, мы взяли еще и такую же мокрую бабку, все с той же остановки. Он шутил, она смотрела волком, он пытался завести разговор, она отмалчивалась, нетерпеливо смотря в окно, а я смотрел только на нее… Только она могла быть красивой с размазанной по лицу тушью и в подранных колготках. Настя зря волновалась, мы отвезли ее домой. Сначала бабку, а потом и ее. Титов тогда велел оставаться мне в машине, а сам взялся ее провожать. Боже, я навсегда запомню, как она улыбнулась мне тогда, впервые, благодаря за помощь. Не его – меня!

И снова пауза, Саша проследила взглядом за тем как он прошел вдоль стены, останавливаясь уже у другой фотографии.

– Я слишком долго собирался. Она сама потом сказала, что приди я раньше, она была бы со мной, но я поступил как дурак, посчитал, что работа важнее. Идиот, идиот, идиот! – девушка вздрогнула, стоило Шутову ударить себя по лбу раз, потом еще и еще, сопровождая каждый удар словом. – Идиот! Надо было плюнуть на работу, плюнуть на этого ублюдка, днями и ночами способного говорить только о ней, нужно было мчать в ее коммуналку, хватать и бежать в ЗАГС, пока не поздно, но было поздно… Она согласилась на свиданье с ним только потому, что им с матерью вот уже несколько дней нечего было есть, а для университета нужны были силы. А этот ублюдок… он повел ее в ресторан, накормил, напоил… Конечно, она влюбилась! Она влюбилась в возможность сытно есть, спать в мягкой постели и покупать колготки чаще, чем раз в месяц. Она влюбилась, а я молча продолжал следить за тем, как он упивается этой влюбленностью. Ему льстило, что она принадлежит ему, ему нравилось, что дома всегда ждет она, с широко отрытыми карими глазами, та, которая будет восхищаться победами, переживать вместе с ним поражения. А она и была такой. Идеальной! Когда они женились – я напился. Напился, и разбил нахрен самую его дорогую машину. Хотел разбиться сам – не получилось. А этот урод… Знаешь, что он сказал? Что машина – это его мне свадебный подарок. Ненавижу! – Саша вздрогнула, когда Шутов бросил на нее злой взгляд, а потом снова обернулся, продолжая свой рассказ. – Он забрал у меня то единственное, что я хотел, а в отместку подарил автомобиль!

– Она человек. Ее нельзя забрать или отдать. Она приняла решение сама, – нужно было молчать. Ей нужно было молчать, но она просто не смогла. Да, Саша не знала ничего об истории знакомства родителей, да, понятия не имела, любили ли они друг друга, вступая в брак, но бред этого сумасшедшего выдержать не смогла.

– Нельзя? Думаешь нельзя? – зря она снова привлекла к себе внимание, Шутов практически подбежал, схватил за волосы, больно дернул, заставляя снова запрокинуть голову. – Можно, принцесса. Человека можно забрать, отдать, взять, попользовать, выбросить, убить. Нельзя только воскресить.

Выпустив волосы, он снова переместился, теперь уже ей за спину.

– Ты родилась у них ровно через девять месяцев. Знала? Да, он неплохо постарался в первую брачную ночь, это потом уже не получалось, а тогда хорошо выстрелило. А знаешь, что Настя мне потом рассказывала? У нее с ним не получалось нормально… Он пыхтел для себя, а она… Она чуть не плакала, когда я показал, как может быть.

Слушать подобное, было мерзко, но заставить его замолчать, Саша не могла.

– Родилась ты, и началось самое интересное, принцесса. Она старалась, как могла, готовила, убирала, занималась тобой, а вечерами ждала его, чтобы сто миллионов раз за ночь повторить о том, какой он хороший, лучший, единственный и самый сильный. Ей казалось, что так правильно, что это и есть любовь. Что стирать следы помады с воротника мужа – это нормально, что слушать о том, как от нее воняет детским говном – это нормально, что обращение – шлюха, это тоже нормально. Он же устал… Этот ублюдок устал… А однажды он устал настолько, что ей пришлось ходить в очках неделю, скрывая фингал. И с каждым днем, он уставал все больше и больше…

– Заткнись, – Саша почувствовала на языке солоноватый привкус крови, она сжала челюсти так сильно, что прикусила щеку.

– О неееет, принцесса, еще рано. Еще слишком рано… Так вот, он уставал, уставал, уставал, она ходила в очках, длинных свитерах, иногда прихрамывала. Я спрашивал, что произошло, а она только улыбалась. Улыбалась, хватала тебя и мчала на детскую площадку, строить со своей принцессой новый песочный замок. Помнишь ту площадку? Ту чертову площадку?! Но знаешь, что удивительно? Он никогда не бил тебя. Ни разу. И причина такая интересная… Потому, что ты Титова по крови. А они не могут быть тряпками, – Шутов выплюнул последнюю фразу, снова обернувшись к ней.

Но Саша увидеть этого уже не могла, каждое слово рисовало перед глазами образы.

– Она не выдержала тогда, когда он заявился домой пьяный, с какой-то шлюхой. Пришел домой и сказал, что она будет сегодня с ними. Вот в тот вечер, устала уже она. Вы появились у меня на пороге посреди ночи. На этот раз, болело у нее уже все тело, а больше всего болела душа. Болела настолько, что она решила мстить. Хоть раз, тогда она думала, что раз. Хотела хоть раз сделать так же больно, как он. Для нее – это была ночь стыда, а для меня – счастья. Я мечтал о ней долгих два года, и вот, мой ангел, мое счастье было у меня в руках, и я не собирался ее отпускать. Наступило утро, она сама позвонила Титову, сказала, где они. Сама… И он приехал. Валялся в ногах, просил простить. Меня тошнило. От одного его вида, а она простила. Потому, что посчитала, что уже отомстила – зря… Вы вернулись обратно в тот же день, а меня Титов поблагодарил за то, что я вас приютил. Но прошла неделю, другая, третья. И знаешь, что случилось? Такие не меняются, принцесса, он снова устал. Раз, два, три, четыре, пять. Но только она изменилась. Она знала, что нужно сделать, чтоб на душе было не так гадко – она каждый раз приходила ко мне. Никогда не плакала, никогда не жаловалась, только рассказывала все, а потом принимала мои утешения. Боже, я был настоящим извращенцем, ожидая каждый новый день, когда он снова сделает ей больно, чтобы она пришла ко мне. Я предлагал сбежать. Она отказывалась, знала – все равно найдет. Боялась рисковать тобой, мной. А вот собой не боялась никогда. Все изменилось в один миг, совершенно случайно. Она просто узнала, что беременна. От меня. И вот тогда, решение принять ей было куда легче. Он убил бы этого ребенка. Залететь не от Титова – это хуже, чем просто быть с ним не одной крови. И вот тогда она согласилась, но не бежать. Она хотела развода. Хотела развестись с этим ублюдком, забрать тебя, а потом мы бы уехали. Но знаешь, что сказал он? Что она не получит тебя! Что он сдохнет скорее, чем позволит ей получить тебя, только для того, чтоб видеть, как она мучается!

С каждым новым словом, Саше было все сложней и сложней сдержаться от крика. Это неправда! Это все неправда! Это не может быть правдой!

– Я нанял тогда лучших адвокатов, лучших в стране, продал квартиру, лишь бы она перестала ночами плакать. Она плакала каждую ночь, повторяя твое имя. И молила только об одном – чтоб он не забыл, что ты Титова по крови, чтоб не трогал тебя. Этот ублюдок сделал нас. Суд оставил тебя отцу. Отцу, а не матери-потаскухе, как сказал сам Титов. Он даже не дал Насте попрощаться с ребенком. Запретил подходить, иначе… Плохо было бы тебе! Тебе!!!

Всхлип вырвался из горла сам собой. Из глаз брызнули слезы.

– Нет! Пожалуйста, нет! – теперь Саша хотела развязаться не для того, чтобы сбежать, а чтоб заткнуть уши. Она не хотела этого слышать. Не хотела и не могла. – Нет!

– Да! Принцесса, да! Это еще даже не середина истории… Судья попался жалостливый, он посчитал, что Насте отсутствие дочери могут компенсировать деньги. А знаешь, что самое смешное? Она к ним даже не притронулась. Не смогла притронуться к деньгам, которые стоили ей ребенка. Она думала, что предает тебя! А по-настоящему она просто пыталась спасти еще одного своего ребенка, Саша. Он бы убил ее, убил бы нашего ребенка, а тебе не сделал ничего! Мы уехали в Америку, там должны были начать новую жизнь. Новую, счастливую, лучшую жизнь. Я нашел работу, нашел дом. Злосчастные деньги мы положили на счет, открытый на твое имя. Эти деньги должны были принадлежать тебе. Настя мечтала о том моменте, когда ты вырастешь, вырастешь настолько, что готова будешь выслушать ее, и она бы все тебе объяснила. Познакомила с нашим малышом, со мной, забрала бы к себе. Она жила этим день ото дня – с этой мыслью засыпала и просыпалась. Она никогда не была верующей, но в церковь ходила тогда каждый день и ставила две свечи – одну за тебя, а другую за нашего ребенка. Так бы оно и было, принцесса. Обязательно было бы. Мы бы жили, ожидая, когда ты появишься на нашем пороге, растили бы похожего на тебя брата, строили бы планы на жизнь тогда, когда будем все вместе, если бы этот ублюдок снова не вмешался! Его адвокат позвонил тогда, когда меня не было дома, а вечером Настя уже сидела на чемоданах, придерживая большой живот. Он разрешил встретиться с тобой. В Украине, под собственным надзором, но разрешил. Она отказывалась слушать о том, что это опасно, что ей сейчас нельзя летать, что он может снова что-то замышлять, Настя видела лишь возможность встретиться с тобой, а остальное не имело для нее никакого значения. И мы полетели. Чертов день! – Саша услышала глухой удар, Шутов врезал кулаком в стену. – Я проклинаю тот день! Меня должно было насторожить, что он назначил встречу не в Киеве, должно было насторожить, что этот урод не берет трубку, что постоянно меняет время и место встречи. Она была так счастлива… Трещала всю дорогу, улыбалась, смеялась, разговаривала с не родившимся еще ребенком. Она любила тогда весь мир. Даже его любила за то, что позволил встретиться с тобой. Нас подрезали на мосту. Настя даже не успела толком понять, что происходит. Их было шестеро. Представь, шесть человек, ради беременной женщины и мужчины. Они убили ее на моих глазах, Саша. Я видел, как она продолжает улыбаться, а кровь сочится по шее. Они убили ее так просто, а он смотрел… Этот урод стоял в нескольких метрах и смотрел… Он не собирался давать увидеться с тобой даже перед смертью. Этот урод стоял и смотрел, как Настя медленно истекает кровью, осознавая, что самый ее большой страх осуществился – она не смогла спасти одного своего ребенка, даже пожертвовав другим. Со мной они прогадали, били тщательно, он сам бил. И он сказал мне, за что убил ее, она не просто посмела ему изменить, не просто посмела жить после того, как он отбросил ее, как расходный материал, она посмела быть счастливой. Этот сученок все те месяцы, что мы были в Америке не мог спать ночами, зная, что она счастлива… А потом кто-то донес, что мы ждем ребенка! Она не была счастлива, черт его побери!!! Она не была счастлива! А этот урод ее убил. Этот урод убил ее за то, что она изменила ему после того, как он сам трахал все, что видел! Меня они били самоотверженно, наверняка, но я просто не мог сдохнуть тогда! Не мог я сдохнуть, пока он ходит по земле!!! Нас никто не искал. Из реки выловили машину и еще один труп, вроде как водителя. По официальной версии – он по пьяни врезался в ограду, машину перекинуло через перила, а выбраться он уже не смог. Нас тоже выкинули в воду. Я тогда уже почти ничего не ощущал, но холод воды помню до сих пор. Это был октябрь, Саша. Ты даже знаешь, какой именно день.

Слезы сдерживать Саша больше не пыталась. Это бы и не получилось, он вырывал душу с мясом, своими длинными музыкальными пальцами он тянул все сильней и все медленней, чтоб было больней.

– Я не знаю, как выжил. Не знаю, как меня выбросило на берег, как меня нашли, как выхаживали. Да это и не важно. Важно другое – я выжил. А она нет. Ее тело тоже нашли. Тело, не подлежавшее уже опознанию. Я узнал намного позже, приехал на безымянную могилу. Безымянную могилу любимой женщины и собственного ребенка. И там я поклялся, что он за это ответит. Что он захлебнется собственной кровью так же, как она. Что он потеряет все, а потом сдохнет, как подзаборный пес. И я сдержал слово. Яковлев Роман умер там, на мосту, а вместо него родился Аристарх Шутов. Аристарх, знающий, что месть – это блюдо, которое подают холодным. И я ждал. Ждал долгих семнадцать лет. Я планировал тщательно, шаг за шагом, я изменил внешность, я сам скрыл все следы, которые могли бы вести ко мне, я создал эту гребаную фирму, я сделал все, чтобы он почувствовал то же, в чем я живу вот уже семнадцать лет. А потом я вернулся… Вернулся, помня все до последней детали, до последней секунды той ночи. Я вернулся, чтобы отплатить сторицей. Знаешь, что твой отец любил в своей жизни больше всего? Скажу сразу, правильный ответ – не тебя. Он любил чувствовать свое превосходство. Превосходство Титовых. Он любил побеждать, и что самое гадкое – кроме Самарского, никто даже не пытался макать его носом в дерьмо! Каждый гребаный день он просыпался, чувствуя свое превосходство и засыпал так же. Каждый божий день на протяжении семнадцати лет. И я решил ударить именно по этому. Решил сделать его там, где, как он сам считал – равных ему нет. Я хотел выиграть этот тендер. Я готов был потратить все деньги с того счета, если это понадобилось бы, но не получилось. К сожалению, я немного опоздал. Но главное – я все равно получил. Сдыхая, он был в проигравших. Сдыхая, он знал, что есть кто-то лучше него. Анонимки… Это уже просто развлечение. Машина, первое покушение – просто игрушки. Я хотел с ним поиграть. Поиграть так, как он когда-то поиграл с нами. Кошки-мышки. Хотел встретиться прежде, чем убью, хотел, чтоб он ломал голову над тем, откуда я кажусь ему знакомым, а я сделал бы все, чтоб казаться знакомым, очень. Но потом я передумал, слишком хотел увидеть эту гниду дохлой, чтоб разводить игры. И знаешь, какой самый счастливый день в моей жизни, принцесса? Не знаешь? Самый счастливый день наступил ровно через семнадцать лет, после самого страшного. Я видел, как ему в спину выстрелили. Стоял у соседнего окна, держа в руках бинокль. Конечно, тебе досталось куда лучшее место, но я тоже был не обделен. А знаешь, о чем я жалею? Что не перерезал ему горло и не бросил в воду. Вот об этом буду жалеть вечно. Ну что принцесса, нравится история? – Шутов вернулся к ее стулу, снова наклонился к лицу, снова втянул носом запах, прикрывая на секунду глаза. – Боже, как же ты похожа на нее…

Саша понимала, что надо пытаться вырваться, что дальше будет только хуже, но не могла поделать с собой ничего. Рыдания разрывали сущность на части, голова грозила лопнуть от услышанного и фотографий, стоящих перед глазами.

– Я ведь начал искать тебя давно. Еще летом, хотел посмотреть, как выглядит теперь Настина принцесса. Приходил в университет, тебя там не было, расспрашивал подруг, караулил под домом… Долго ждал нашей встречи, а потом узнал… Узнал о том, что сделал Самарский и пожалел, что не успел раньше. Нет, его идея не показалась мне привлекательной, я знаю Костю слишком хорошо, чтобы верить, что он сдаст интересы ради обычного человека, пусть и с кровью Титовых в жилах. Я жалел, что не успел познакомиться с тобой раньше, не успел увидеть тебя раньше, чем буду мстить. Мне было бы приятней. Знаешь почему? Ты та же Настя, что стояла тогда на остановке. Ты точная ее копия. И я хотел видеть в твоих глазах ненависть. Хочу видеть в твоих глазах ненависть, принцесса. Скажи, что ненавидишь этого ублюдка, скажи!

Вытащив из кармана нож, Шутов наклонился к веревкам, развязывая сначала ноги, а потом руки. Может, это был шанс, но Саша больше этого не понимала. Лишь почувствовала, как ее поднимают со стула, встряхивают за плечи, требуя какого-то ответа.

– Скажи, что ненавидишь этого ублюдка!!! Скажи! – он тряс ее долго, повторяя одну и ту же фразу, тряс, не понимая, что у нее нет больше сил ненавидеть. Нет сил любить, нет сил ненавидеть, нет сил жить, и умереть тоже сил нет. – Ты ненавидишь его, принцесса! Ненавидишь за то, что он убил твою мать и твоего брата!

Лишь озвучив то, что требовал от нее, Шутов отпустил девушку, позволяя снова упасть на стул. Но пытка еще не закончилась, присев у ее ног, он схватил холодные ладоши, начал покрывать поцелуи.

Саша смотрела за всем происходящим будто извне. Она видела себя, сидящую на стуле, с белым лицом, красными глазами и непрекращающимся потоком слез, видела мужчину, прижимавшегося к ее рукам, но не чувствовала ничего, ни брезгливости, ни страха. Ничего. Только пустоту.

– Ты так похожа на нее, – жаркий шепот щекотал запястья, но это тоже не волновало. – Ты, это и есть она. Ты это она, Настенька, она! Ты вернулась ко мне! Я так ждал, Настенька, как я ждал! Самарский думал, что сможет спрятать тебя от меня! Думал, что сможет удержать тебя там, думал, что ты не почувствуешь, что я вернулся. А я вернулся, я за тобой вернулся! И он сам привел тебя ко мне, привел тогда, у себя на приеме. И потом… Боже, когда ты позвонила, я готов был мчаться на луну, лишь бы увидеть тебя опять, Настенька. Ваши жалкие попытки меня разоблачить… Настенька, они все дураки, никто не мог помешать мне вернуть тебя. Ты снова рядом, снова со мной, ты снова моя, Настенька, мы снова вернемся в то время, ты снова будешь смеяться, мы вместе будем смеяться, мы уедем, мы начнем новую жизнь, в которой будем только мы – только я и ты, Настенька…

– Саша, – собственный голос показался девушке чужим. Он никогда не был таким мертвым, в нем всегда были краски. Раньше. – Я не Настя. Меня зовут Саша.

– Нет, Настенька, нет! Даже не пытайся! Нет никакой Саши. Нет никого. Есть только ты и я, Настя. Я и девушка с остановки, с мокрыми волосами. Правда? Скажи, правда, Настенька!

– Нет, – Саша попыталась выдернуть руки из стального хвата мужчины, но сил на это не хватило. – Меня найдут, – она ненавидела сейчас себя, ненавидела отца, ненавидела жизнь, но не меньше она ненавидела его. Не за убийство, уже не за убийство. За то, что ей пришлось услышать все это. И она хотела сделать ему больно. Так же больно, как он сделал ей.

– Кто? Кто тебя найдет, принцесса? Кто? Самарский? Он такой же урод, как твой отец. Ничуть не лучший. Он не позволит тебе любить. А ты должна любить, ты должна меня любить, принцесса.

К ней потянулись противные пухлые губы, вызывая новый порыв тошноты, грязно, противно, будто ее пытается поцеловать труп из той реки. Избитый до полусмерти труп из реки.

– Я беременна, – Саша оттолкнула мужское лицо от себя за считанные мгновения до того, как он снова стал бы вылизывать щеки, глаза, губы.

Она не знала толком, зачем это говорит. Чтоб вызвать брезгливость или жалость… Просто хотела, чтоб знал, чтоб понял, что судьба действительно циклична, с разницей лишь в том, что на этот раз – ребенок не его.

– Врешь, – Шутов сузил глаза, резко поднимаясь на ноги.

Хоть что-то у нее получилось. Новость его взволновала. Подорвавшись, он стал выхаживать взад и вперед, бросая на нее короткие взгляды. И глядя на него, почему-то безумно захотелось смеяться. Настолько, что сдержаться Саша не смогла.

Сначала смех был похож на всхлипы, ведь слезы продолжали литься из глаз, а потом… Боже, она не хохотала так в жизни, согнувшись вдвое, схватившись за живот, который грозил вот-вот лопнуть. Как же ей было смешно.

Смешно ломать его планы, смешно потому, что она знала точно – такой Настя быть не могла. Смешно потому, что она могла смеяться над собственной разрушенной под корень верой в мир вокруг.

– Ты врешь, – ее снова встряхнули, заставляя поднять затуманенный взгляд.

– Нет! – слово удалось выдавить через силу, прекращая хохотать лишь на секунду. – Нет! Я беременна! Гребаный придурок, я беременна!

– Ты врешь!

– Идиот, – уже не было страшно грубить. Что он сделает? Ударит? Убьет? Как оказалось – это не самое ужасное, что может случиться в жизни.

– Заткнись! – она его бесила. Бесила настолько, что по-детски непосредственный обычно взгляд сейчас метал молнии. – Заткнись!

– Придурок! Идиот! Какой же ты жалкий! Не смог защитить даже ту, которой дорожил. Это ты виноват! Это ты виноват в ее смерти! Ты должен был запретить возвращаться! Должен был закрыть в доме, забрать документы! Ты должен был!

– Заткнись!!! – Саша добилась чего хотела, в нем проснулась ярость. Настоящая животная ярость. Он сам думал так же, и теперь они поменялись местами. Теперь он не хочет слушать, но не может ничего поделать с ней.

– Это ты виноват! Из-за тебя она умерла! И я тебя ненавижу! Я, Настя, я тебя ненавижу! Лучше б ты тогда сдох! Я ненавижу тебя, урод! – Саша с мазохистическим удовольствием почувствовала, что щеку вдруг начало дико печь. Он не сдержался. Не сдержался, заехав по лицу. И даже в этом он был далеко не лучшим. У Самарского когда-то получилось больней. Или просто тогда она еще могла что-то чувствовать? – Я буду ненавидеть тебя каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду. Я буду ненавидеть тебя столько, сколько ты будешь видеть во мне Настю!

Чего она ждала? Очередной пощечины, может, удара, может, крика. Она хотела этого. Невероятно сильно, больше всего на свете, хотела видеть, что ее слова доходят до самой глубины его черной души. Такой же черной, как душа ее отца, а теперь и ее собственная. Но организм снова сыграл с ней злую шутку. Набрав полную грудь воздуха, Саша собиралась повторять слова до тех пор, пока он не завоет в голос, пока не начнет умолять остановиться, и даже потом она не собиралась останавливаться, но выдохнуть не получилось…

Она попыталась снова, и снова не получилось… Еще, и еще, и еще, и снова внутри проснулся животный страх. Страх, который сильней всего. Сильней желаний, сильней чувств, сильней действительности. Она снова задыхалась. С ней такое происходило уже десятки раз… Десятки раз судьба считала, что ее время еще не настало, что и этот приступ не станет последним. Десятки раз все обходилось. Десятки раз она возвращалась в мир, преодолев оставленный когда-то самыми близкими людьми «сувенир» на память. На этот раз было не так. Теперь Саша знала, что помощи ждать неоткуда. Что на этот раз вдох сделать уже не получится. И как ни странно, перед этим осознание даже ее животный страх отступил, оставляя место пустоте. Жаль…

Саша не видела, как глаза Шутова резко расширяются, как он оборачивается, не слышала хлопка, ворвавшегося вдруг в комнату шума, она летела вниз… Летела в темноту, прося прощения у единственного живого существа, которому была действительно должна. Из нее не получилась бы хорошая мать, но все же жаль, что жизнь не дала даже попробовать.