Глава 48

Сумку со всеми вещами, Саша собирала вместе с Глафирой. Через час за ней должна была заехать машина, чтобы отвести наконец-то домой.

По словам врача, риск для ее жизни миновал, для жизни ребенка тоже. Единственное, как сказал доктор, не слишком заботясь о деликатности – еще один подобный нервный срыв и выкидыш ей обеспечен. Поверив на слово, Саша поклялась себе подобного не допускать. Пусть, в жизни теперь не так много красок, спокойствие подарить малышу она должна. Девочка… У нее должна родиться девочка. Ей так сказали.

– А потом, через недельку, поедем ко мне, купим все необходимое, я пока тут сидела, Сашенька, нашла уже такую красивую кроватку! Закажем тут, а Ярослав привезет во Францию. Времени много, но я хочу успеть сделать все до рождения ребенка, боже, Сашенька! Я так рада!

Глафира трещала без умолку, аккуратно складывая нехитрые пожитки, привезенные недавно Артемом. По словам няни Самарского, она прилетела неделю тому просто потому, что почувствовала неладное, и как оказалось – не прогадала.

Перед ней, Саша извинялась за то, что женщине пришлось пережить, чаще, чем перед остальными. Девушке становилось нестерпимо стыдно каждый раз, когда она думала о том, что чувствовали окружающие, пока она валялась без сознания.

Но тешить Глафиру надеждами, которым вряд ли суждено сбыться, тоже не собиралась – это нечестно по отношению к ней.

– Глашенька… Я хотела поговорить, – Саша накрыла своей рукой Глашину, привлекая внимание. – Я не уверена, что мы… Что я… Я вряд ли поеду во Францию, вряд ли мы закажем эту кроватку, простите, но…

– Как? – Глаша села на кровать, прямо на сложенные уже свитера. – Как не поедешь во Францию? Саша?! Ты что?!

– Простите, – разочаровывать ее так сильно, Саша не хотела бы ни за что в жизни, но другого выхода у нее не было. Это лучше, чем жить в собственных грезах, она-то знала точно. – Просто случилось слишком много такого, что я хотела бы забыть. Я хочу уехать, но я хочу уехать не туда, где все мне будет напоминать о последнем годе.

– И меня? Ты хочешь забыть и меня? И Ярослава? – в голосе няни смешалась обида и понимание одновременно. Она подозревала, что именно так все и будет, подозревала, боялась, но прекрасно знала – Саша имеет на это полное право.

– Я просто не готова, простите, – не в состоянии мучить себя дальше, Саша обошла кровать, скрываясь за дверью ванной. Да. Сейчас, она очень хотела его забыть. Хоть и прекрасно понимала, что это сделать не получится никогда.

* * *

Когда Саша вышла из ванной, сполоснув лицо, чтоб глаза не были такими красными от слез, сумка была уже собрана, а рядом с расстроенной Глафирой стоял Самарский.

– Готова? – избегая смотреть на него, Саша кивнула.

Он тоже явно не был расположен к беседам, вздохнув, взял в руки сумку, вышел из палаты.

– Дай вам шанс, Саша. Не совершай ошибку, – Глаша бросила слова ей вслед уже тогда, когда, затянув шарф, Саша выступила из комнаты, следом за мужчиной. Ответа Глафира не дождалась, просто потому, что девушке нечего было ответить.

Ей было бы комфортней, если домой ее взялся отвозить Артем. Артем, который снова замкнулся в себе, считая ее похищение собственной ошибкой. Но выбора ей не предоставляли. Бросив сумку в багажник, Яр сел за руль. На этот раз, он уже не гнал. Ехал медленно, останавливался на каждом светофоре, делая их поездку еще более невыносимой. Уши практически закладывало от давящей тишины. Но и нарушать ее, у Саши не хватало сил. Что сказать? «Какая чудесная погода?» или «Какие планы на Новый год?», а может, «Спасибо, что делаешь вид, будто ничего не произошло?». В этом была самая большая проблема – она понятия не имела, как начать жить сначала, в окружении тех, кто был рядом и раньше.

Машина остановилась у их подъезда. Продолжая хранить молчание, Ярослав вышел первым.

Саша собиралась вернуться сюда лишь на то время, которое займет продажа жилплощади. В том, что не захочет оставаться в квартире дольше, чем того требует необходимость – была уверена на все сто. Этот дом тоже погряз во лжи.

Ключи от подъезда были почему-то у Яра, он пропустил ее вперед, нажал на кнопку лифта, даже не оглянувшись при этом на нее. Саша чувствовала каждый его взгляд. Во сне или наяву, знала всегда, что он смотрит, а сейчас надписи на стенах интересовали его куда больше. Ну что ж… Так будет проще, наверное.

Лифт показался слишком маленьким, для них двоих. Для нее и его безразличия. Очень захотелось плакать.

– Я открою, – Саша забрала из рук мужчины ключ, когда он во второй раз попытался повернуть его, и снова безуспешно. Об этой особенности замка знала она, и когда-то знал отец – его иногда клинит. Не всегда, время от времени, но если это случилось, нужно открывать под углом. Это еще одна тайна, которой нужно будет поделиться с новыми хозяевами.

Щелчок, и дверь открыта. Теперь уже Саша пропустила Самарского в дом первым. Он сделал в помещение лишь несколько шагов, так и остановившись в прихожей, бросил сумку на невысокую тумбочку, оглянулся на нее.

Саша снимала шарф, пальто, сапоги безумно долго. Давая себе время подумать, что делать дальше? Сказать спасибо, улыбнуться, попрощаться? Молча уйти? Предложить чаю? Что?

– Надо закрыть окна, холодно, – не дожидаясь ни одного из этих ее действий, Яр скинул куртку, без спросу прошел вглубь квартиры.

Тут, правда, было прохладно. Видимо, когда приезжал Артем, открыл окно, а потом забыл закрыть.

В какой из комнат скрылся Ярослав, Саша не знала, но оставшись одна, пошла прямо в кухню. Чай. Она просто предложит чай, и пусть он сам решает, хочет ли пить с той, в чьей жизни слишком много грязи.

Безумно долго она искала чашки, потом еще дольше – выбирала, какой именно чай стоит заварить, потом… Потом просто стояла, смотря в одну точку. Но Яр, кажется, не спешил. Или, может, просто уже ушел, а она пропустила мимо ушей звук закрывшейся двери. Тяжело вздохнув, девушка пошла в ближайшую комнату – чтобы убедиться в своей правоте.

Удивительно, но Самарский был тут – окна давно уже закрыты, воздух успел нагреться, а он стоит посреди комнаты, держа что-то в руках.

* * *

Они нашли машину Димы почти сразу – там было все, его телефон, ее телефон, сумка. Он оставил все возле аэропорта прежде, чем улететь в неизвестном направлении. Тогда, было совершенно не до того, чтоб мчаться следом, но Ярослав поклялся себе, что бывший друг за все ответит.

Эту карточку он нашел в сумке, рядом с электрошокером. Что это – долго объяснять не надо было. И осознание того, что теперь он может потерять уже двоих самых дорогих людей, тогда практически заставило отчаяться. Потом он успел уже об этом фото забыть, а теперь нашел его тут, в комнате, его, наверное, тоже привез Артем.

– Может чаю? – Саша вырвала Ярослава из раздумий тихим окликом. За последние несколько дней, она осунулась. Из-за того, что много плакала, глаза часто были красными, руки попеременно дрожали или она заламывала пальцы, не в состоянии толком это контролировать. Вот и сейчас девушка стояла в дверном проеме, пряча глаза, переминаясь с ноги на ногу. Волосы стянуты в косу, мешковатый свитер опускается практически до колен, а из-под него видны обычные потертые джинсы и босые ноги, не дающие ей стоять спокойно.

– Я хочу поговорить, Саша, – Яр подошел к столу, положил на него снимок, а потом снова повернулся к ней.

– О чем? – она металась между желанием скрыться снова на кухне и остаться тут. Ее беспокоил такой его серьезный взгляд, сердце участило ритм, когда она поняла, что именно Самарский держит в руках. Как-то так случилось, что о ребенке они так и не поговорили. Было немного не до того, а вдруг… Вдруг он только теперь скажет, что ребенок ему не нужен?

– О нас. Мне кажется, пора наконец-то поговорить о нас.

Вздохнув, Саша приняла решение – сделала шаг в комнату. Так будет лучше. Лучше решить все сейчас раз и навсегда. Он понял ее без слов. Проследил за тем, как она подходит к кровати, садится на самый краешек, тут же скомкав покрывало побелевшими пальцами. Она нервничала, он тоже. Только в отличие от нее, причина была немного другая.

– Как нам жить дальше, Саша? – Яр развернулся к ней, заглядывая в лицо. Сам он ответа на этот вопрос не знал, но услышать ее – боялся жутко.

– Я хочу уехать. Не знаю еще куда, но тут оставаться не могу. Буду учиться, устроюсь на работу, буду жить как все.

– А я?

– А ты займешься бизнесом, у тебя впереди напряженный год, ты должен построить микрорайон. Должен расширяться, развиваться, выходить на новые рынки, снова побеждать, – Саша грустно улыбнулась. Ведь все так и началось – с его желания побеждать. Сначала – ее отца, потом – ее саму.

– Думаешь, это так просто? – не сдержавшись, он сделал шаг в ее сторону. Руки девушки сжали ткань покрывала еще сильней.

– Да. Это просто. Ты сделал много для меня, я тебе за это благодарна, ты спас мне жизнь. Я никогда этого не забуду, но я не хочу, чтобы ты из жалости оставался рядом… Мне это не нужно.

Оставшееся расстояние, он преодолел еще в два шага, склонился к ее лицу, так, что возможности отвести взгляд, у Саши больше не было.

– Из жалости? Оставался рядом из жалости? – чего сейчас больше в его голосе – непонимания или отчаянья, Саша оценить не успела, по одной простой причине. Секунда, и случилось то, чего она не смогла представить бы даже в бреду. О чем никогда не мечтала и чего меньше всего ожидала.

Самарский Ярослав Анатольевич – жестокий с конкурентами и врагами, справедливый по отношению к подчиненным, безапелляционный во всем, касающемся его интересов. Самарский Ярослав Анатольевич – худший враг ее отца, беспринципный похититель, готовый на все, ради получения желаемого. Самарский Ярослав Анатольевич – самый умный, самый сильный, самый лучший в мире мужчина… упал к ее ногам.

– Из жалости Саша? – девушка почувствовала, как на колени опускаются его руки, сжимают до боли, а глаза, в которые ей впервые приходилось смотреть сверху, не дают возможности отвести взгляд, как бы ни хотелось. – Ты думаешь, из жалости?! Я люблю тебя, дурочка! Я люблю тебя Саша! Я люблю тебя больше жизни! Я люблю тебя больше, чем это возможно. Я люблю тебя настолько, что у меня не хватает сил больше чувствовать ничего! Ни к кому и ни к чему! Прости меня за то, что я был таким дураком. Прости, что начал эту игру тогда, прости, что не понял сразу, прости, что запер, держал силой, но я сделал бы так же! Если бы знал, во что все превратится, сделал бы так же! И уже не дал бы сбежать!

– Ярослав, – Саша попыталась его перебить, хотела ответить, но он не дал ей.

– Я эгоист, я хочу видеть тебя рядом с собой. Я хочу постоянно знать, что ты со мной, что ты моя. Я хочу видеть тебя первой, проснувшись, хочу засыпать, чувствуя тебя рядом. Я не мог тебя потерять! Я не мог позволить тебе умереть! Помнишь, ты когда-то говорила, что я должен заниматься своей жизнью, просила дать тебе время, чтобы разобраться во всем? Саша, ты – моя жизнь. Ты и только ты. С тобой я живу. В тебе я живу. Солнце, только с тобой и только в тебе.

– Ярослав, – на глаза навернулись слезы, еще недавно сжимавшие простынь руки, опустили на его голову, она не знала, что именно должна сказать, но он и на этот раз продолжил, будто не замечая.

– Тебе есть, за что ненавидеть меня. Я сам ненавижу себя за все, что тебе пришлось пережить. За все страдания, за каждую слезинку, за каждый твой гребаный приступ. Это я в них виноват. И я никогда себе этого не прощу, но умоляю, Саша, не убивай его, – горячий взгляд Ярослава опустился на скрытый свитером живот. – Я умоляю, малышка, дай ему шанс. Я помню, что ты тогда сказала. Я помню, что ты не сможешь родить от человека, от которого, есть хоть маленькая вероятность, можешь захотеть уйти, как твоя мать. Но я не он! Я тоже безумен. Тоже, как и он сгораю от любви к тебе, но я не он, Саша! И этот ребенок… Он не переживет того, что пришлось пережить тебе! Я уйду, если ты скажешь – я уйду навсегда. Ты не услышишь обо мне, никогда не увидишь, но прошу – не отказывайся от него.

– Ярослав, – и снова сдерживать слезы сил не было, но только в этот раз, уже по другой причине, слова доходили до нее медленно, сердце учащало ритм, а место, где она думала, души больше нет, зашевелилось, отдавая болью и чем-то другим, очень похожим на… счастье.

– Я люблю тебя, малышка. Люблю тебя больше, чем думал, что способен. Я знаю, что меня любить не за что, я знаю, что ты никогда не сможешь полюбить во мне упрямство, собственничество, я знаю, что тебя бесит моя скрытность, что ты хочешь скорей убить меня, чем видеть рядом с собой, я все это знаю. Я знаю, что должен был вести себя не так, должен был отвечать на вопросы, должен был доверять, должен был давать право выбора, но я…

– Ярослав! – обхватив ладошами щеки мужчины, Саша заставила его снова поднять взгляд на нее. Она слушала достаточно, достаточно для того, чтоб сдерживаться сил не осталось уже и у нее. – Ты редкий дурак, – воспользовавшись замешательством, она опустилась на ковер, рядом с ним, продолжая держать его лицо в своих руках, сделала глубокий вдох, выдох, собираясь с мыслями. Ей так много нужно было ему сказать. – Ты редкий дурак, ты собственник, ты упрямец, ты скрытный, ревнивый, самоуверенный индюк, индюк, не способный слышать других и прислушиваться. Часто, я хочу тебя убить. Своими руками задушить. Ты самоуверенный, ревнивый, жестокий, неисправимый идиот, но Ярослав, я люблю этого идиота… – признание получилось куда тише, чем все речь до… Она впервые говорила это ему в лицо. До сих пор боялась, даже произнеся, все равно боялась, и не давая ему возможности ответить, продолжила, будто это могло отвлечь от выпаленных слов. – И этого ребенка я люблю! В моей жизни достаточно было ужасов, о которых я даже не подозревала. Достаточно того, что будет сниться мне в кошмарных снах всю жизнь, но он об этом не узнает! Он будет счастлив. Это будет самый счастливый в мире ребенок, Ярослав, потому, что я люблю его отца до безумия, потому, что я люблю его до безумия. Самарский, ты редкий идиот, но боже, как же я тебя люблю! – не давай опомниться, Саша обхватила его за шею, прижимаясь всем телом, накрыла губы, пытаясь вложить в поцелуй все чувства, который наконец-то выразила словами.

Как бы она ни пыталась этому противиться, как бы это ни было неправильно, она влюбилась в своего похитителя очень давно. Боялась, ненавидела, пыталась доказать себе, что равнодушна, но этим лишь скрывала то, что знала лишь она – влюбилась. Влюбилась настолько, что променяла бы все на белом свете, на его плен.

Саша чувствовала, что он совершенно окаменел, что руки свисают вдоль туловища, а плотно сжатые губы не дают возможности поцеловать по-настоящему, но предпринять ничего не успела. Услышанное, наконец-то, дошло и до него, руки сжали ее в сильных объятьях.

– Малышка, как я люблю тебя, как я люблю вас! – он покрывал поцелуями лицо, чувствуя солоноватый привкус слез, слышал смех… Впервые, за много-много дней, слышал ее смех, и не мог остановиться. Самый сладкие в мире губы произнесли слова, о которых он так давно мечтал. Самые красивые в мире глаза смотрели на него сейчас, излучая любовь, о которой знал он, и знала она.

Чуть надавив на плечи Самарского, Саша повалила его на ковер, расстегивая рубашку. Какой же она была дурой тогда, когда думала, что сможет жить без него. Кого пыталась обмануть?

«Ты не даешь мне дышать.» Именно это, она когда-то бросила ему в лицо. Неужели тогда она думала, что сможет дышать без него? Что сможет дышать не им?

– Ты уверена? – Ярослав остановил ее, накрывая руки своими. Он хотел ее, хотел с того момента, как впервые увидел, и не прекращал желать ни на секунду, но теперь, готов был ждать. Ждать столько, сколько ей понадобится. – Если ты не…

– Молчи, Самарский, – отбросив его руки, Саша снова прижалась губами к его рту, а не совсем расстегнутую рубаху дернула, наслаждаясь звуком рвущейся материи. – Мне нельзя нервничать, а если ты будешь продолжать задавать глупые вопросы, я буду нервничать.

Слова сработали именно так, как она рассчитывала, сдерживаться Яр перестал, к счастью, ее подхватили на руки, отнесли на широкую кровать, а потом занялись уже ее гардеробом. Он целовал ее страстно и в то же время нежно, до мурашек, гладил кожу, будто хотел быть уверенным, что происходящее не мерещится.

– Я люблю тебя, – Саша выгнулась навстречу, впиваясь ногтями в напряженную спину. Лишь впервые сказать это было сложно, а теперь о подобном хотелось кричать. На каждом углу, каждому встречному, а главное – ему.

– Саша… – пусть страсть накрывала сейчас с головой, Яр пытался быть нежным, пусть она просила о другом, не давал их общему желанию взорваться тут же. Он сводил с ума ее, сводил себя, и упивался этим моментом. Они снова вместе, снова она его, а он ее. Снова мир вокруг пропал, сжавшись до размера этой комнаты. – Саша…

Где-то там, на кухне, чайник исходил истошным воплем, дверь в квартиру так и осталась открытой, сквозняк в другой комнате смел со стола лежавший там листок, но эти двое были слишком заняты, чтобы думать о подобном. Их счастье, их маленькое счастье, на которое ни он, ни она уже не надеялись, сейчас было слишком близко, слишком реально, чтобы отвлекаться от него.

* * *

– Как… – очень долго в комнате царило молчание. Не напряженное, а уютное, такое спокойное, счастливой молчание. Нарушать его Саше было сложно, но откладывать один важный разговор она не хотела. – Как вы нашли нас?

Ярослав сжал ее в объятьях чуть сильней, проверяя, правда ли она так близко. Снова с ним, телом и душой.

– По ключу. Там жучок, – теперь скрывать это от нее Яр не собирался. Теперь он не собирался скрывать от нее ничего.

Саша высвободила руку, проводя по шее. Она даже не подозревала. Носила и не подозревала, что каждый ее шаг известен ему. И что дальше? Сдернуть его? Бросить в мужчину, а потом снова ступить в их привычный порочный круг обид и недомолвок? Саша скользнула по теплому металлу, возвращая руку на шею любимого. Нет. Больше она такой ошибки не совершит.

– И что… Как его не стало? – больше всего она боялась услышать ответ именно на этот вопрос. Кто сделал тот выстрел, унесший историю жизни ее родителей в прошлое? Больше всего, она боялась услышать, что это сделал он.

– Дверь в подвал была закрыта. Ее пришлось выносить, мы слышали крики, и клянусь, Саша, я хотел его убить сам, – девушка подняла взгляд, встретившись с голубыми глазами, которые подтверждали – не врет. Хотел. – Ты потеряла сознание, я даже не знал, жива ты или уже нет… А он, он попытался достать оружие. Это был не я. Его застрелил не я. Я об этом жалею.

– Не надо, – прижавшись еще ближе, Саша приподнялась в кровати, возвращая его из воспоминаний поцелуем. – Не жалей. Никогда не жалей об этом.

– Он мог убить тебя, он мог убить вас! – тот день мог стать для самого Ярослава повторением истории семнадцатилетней давности. Днем, когда один мужчина уже потерял разом любимую женщину и ребенка, а потом… Потом сошел с ума.

– Не убил. Он не убил бы, – Саша отвела взгляд. Впервые она делилась тем, что пережила тогда с живым человеком. – Он не смог бы убить Настю, а я… – тяжелый вздох сдержать не получилось. – Я взяла от нее слишком много, хотя даже сама об этом не знала.

– Малышка, – на ресницах снова заблестели слезы. Сколько еще ей предстоит жить с этой болью, не знал ни Ярослав, ни сама Саша. Прошли считанные дни, постепенно, станет проще, свыкнется, а пока это нужно просто пережить.

– Нет, все хорошо, – Саша улыбнулась, сквозь слезы, заглядывая ему в лицо. – Все, правда, хорошо. Я просто… Просто очень боялась, что это сделал ты.

– Нет.

– Хорошо, – Саша закрыла глаза, положила голову на грудь мужчины, прислушиваясь к тому, как часто бьется его сердце. Удар-удар. Удар-удар. Удар-удар. И так по кругу, до бесконечности. Оно билось так год тому, два, три. Билось, когда они были еще незнакомы. Билось бы, даже не познакомься они. Его сердце билось бы, а вот их ребенка – нет.

– Почему ты не сказала? – они мыслили приблизительно одинаково.

– Я думала, тебе не нужен ребенок. Я думала, тебе и я не нужна.

– И как бы скрывала от меня это?

– Я бы уехала, а там… Я думала, ты не станешь меня искать. Прошел бы год, два, ты бы забыл о моем существовании, а мы бы жили. Я и она.

– Она? – Ярослав напрягся, в голосе Саша отчетлива услышала новые нотки. Неуверенности, страха… Сегодня – она узнавала его совершенно с новых сторон. И теперь у них много-много дней на то, чтоб он мог открыться перед ней, а она перед ним. Эти мысли заставили улыбнуться.

– Она. Девочка. Дочь.

– У меня будет дочь… – не удержавшись, Саша запрокинула голову, заглядывая мужчине в лицо. Растерян, он смотрит перед собой, даже не моргая. – У меня будет дочь… – и слова пробует на вкус, будто ей до конца не доверяет. – Дочь…

– Она будет плакать, у нее будут резаться зубы, она будет кричать ночами, разбивать колени, залазить на столы и падать с них, – Саша не знала, что пытается сделать больше – напугать его или ободриться самой. Она так хотела, так неистово хотела, чтоб все было именно так. Сколько этому ребенку уже пришлось пережить, даже не родившись? Во что это может вылиться? На эти вопросы отвечать было страшно. – Я боюсь, Ярослав. Ужасно боюсь.

Возвращаясь из своих раздумий в реальность, Яр моргнул, опуская взгляд на действительно испуганное лицо Саши.

– Боишься? Чего ты боишься, малышка? Так и будет, верь мне, – откинув одеяло, он спустился к животу, прикладывая ухо. – Правда, Елизавета Ярославовна? – мужчина застыл, действительно ожидая ответа. – У нас все будет хорошо. Скажи маме!

Наблюдая за ним, Саша и сама невольно перестала дышать, прислушиваясь. Она не услышала ничего, но поверить Ярославу очень хотелось.

– Она говорит, что ты думаешь не о том, малышка, а лучше бы придумала сказку, которую расскажешь ей, когда она будет плакать, когда у нее будут резаться зубы, когда она будет кричать ночами и разбивать коленки, – живота коснулись теплые губы, и снова сдержать слезы было так сложно, но только уже по другой причине, по причине собственного счастья.

– Я знаю одну сказку, которую расскажу ей, – Саша прошлась ладошкой по щекам, собирая слезы, а потом опустила руку на голову мужчины, тормоша его вечно всклокоченные волосы.

– Можно мне послушать? – Самарский лукаво улыбнулся, снова прикладывая ухо к животу.

– Я расскажу ей историю одной сказочной принцессы. Она жила далеко-далеко отсюда, сотни лет тому, а может, даже больше. У нее был отец-король, а вот мать… Матери не было. Однажды, они с подругой отправились на каникулы в соседнее государство. И там…

– Принцесса встретила принца?

– Не совсем, – Саша улыбнулась, снова закрывая глаза. – Нет, сначала, принцесса подумала, что она встретила злодея. Уж очень был он похож на злодея. Он заточил принцессу в башне, оставив охранять девушку своего верного дракона.

– Думаешь, Артему понравится, что его назовут драконом?

– Она долго маялась там, – Саша продолжила, не обращая внимания на его замечания. – Долго ждала, когда ее приедут вызволять, что сам король примчится за дочерью, что появится принц на белом коне, принц, способный защитить ее от злодея.

– Появился?

– Нет.

– А что тогда?

– Она сбежала сама, – об этом, они тоже ведь так и не поговорили. Ни о том, почему она сбежала, ни о том, как это сделала, и как потом жалела. – Вернулась в королевство, а король… Король погиб.

– И что она сделала?

– Решила разыскать того, кто убил короля. Разыскать и отомстить ему за смерть родного отца.

– У нее получилось?

– Нет, все оказалось намного сложней. Но она многое поняла.

– Что?

– Ушедшая из семьи мать, не всегда окажется предательницей, променявшей ребенка на другого мужчину. – Саша привстала, обвила шею любимого руками. Конец сказки, ей хотелось рассказать, глядя ему в глаза. – Отец-одиночка не всегда будет королем, чье сердце разбили совершенно не заслужено. Дракон – не всегда будет бесчувственным чудовищем, а подруга принцессы – совсем не обязательно трусиха, смирившаяся с обстоятельствами. Лучший друг отца – может не радоваться получению империи короля, после его смерти, иногда няня может воспитать так, как не смогла самая настоящая мать. Но знаешь, что главное?

– Что? – Яр слушал ее очень внимательно, слушал и в глазах читал то, что она хотела донести.

– Злодей, тоже может оказаться не злодеем, а самым настоящим принцем.

– Принцем, с замашками злодея?

– Принцем, которого принцесса полюбит всем сердцем.

* * *

Открывать глаза не хотелось. Открывать глаза, когда есть малейшая возможность, что все происшедшее – сон. Саша тянула, как могла. Воскрешала в памяти события вчерашнего дня, не в состоянии сдержать улыбку. Он был так нежен, так ласков, сводил ее с ума миллион раз. Шептал так горячо, смотрел так жарко. От воспоминания об одних его взглядах, но телу прошла волна тепла.

Обозвав себя трусихой, Саша открыла глаза. Если она будет вечно бояться, что это окажется сном, пропустит еще сотню моментов, которые можно провести с ним – реальным.

Впервые, за много-много дней, девушка почувствовала, что от запаха еды, откуда-то взявшегося в квартире, желудок не скручивает в тугой узел. Ее не тошнило.

Сев в постели, Саша обвела взглядом комнату – вокруг, полный кавардак, ее джинсы валяются на столе, свитер – под кроватью, разорванная рубаха – на торшере. Но это тоже не важно – важно то, что он был. Был с ней, говорил эти слова, смотрел, любил.

Сдерживая смех, девушка встала, направляясь в ванную. Он с ней. Он ее любит. Он любит ее и их ребенка. Он заставил ее забыть обо всем и всех всего лишь на ночь, но это пока…

Впервые, Саша пела в душе, впервые, не могла вытерпеть, расчесывая мокрые волосы, чтобы не выскочить из ванной прямо так – мокрой и совершенно счастливой. Прежде, чем так и сделать, она решила сполоснуть лицо. Холодная вода всегда отлично бодрила – всплеск, и щеки, горящие от воспоминаний, получают такую желанную прохладу. Снова всплеск – и Саша не может сдержаться от радостного писка. Всплеск, и волосы цепляются за что-то, не давая отнять руку от лица. Прежде, чем понять, что же произошло, Саша трижды перевела растерянный взгляд с собственных рук на отражение в зеркале и обратно. А когда поняла… Забыв и о недосушенных волосах, и о том, что из одежды на ней только халат, она помчала туда, откуда разносились странные звуки.

– Ярослав, – она окликнула мужчину, который в этот самый момент как раз отдирал чуть пригоревшую яичницу в одну из тарелок. Кажется, этот первый эксперимент придется съесть самому.

– Проснулась? – оглянувшись, он улыбнулся Саше, делая вид, что не замечает растерянности, что глаза, размером в пять копеек – это норма.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – не в состоянии толком справить с трясущимися почему-то даже сейчас руками, Саша опустилась на табурет, втупившись взглядом в повернутого к ней спиной мужчину.

Он снова оглянулся, улыбнулся, подошел, склонился к губам, а слова выдохнул в них прежде, чем поцеловать:

– Я люблю тебя.

На этом он не остановился, изогнулся дугой, так, что лицо оказалось на уровне пояса халата, поцеловал еще и его.

– И тебя я люблю.

Борясь с желанием растечься тут же карамельной лужей, Саша встряхнула головой.

– Об этом, – девушка выставила вперед руку, – ты ничего не хочешь мне сказать об этом? – ответом ей стал задумчивый взгляд голубых глаз. Он усиленно делал вид, что действительно задумался.

– Это запястье, – ее поцеловали в запястье. – Это большой палец, – поцеловали в него. – Это, указательный, – и в него. – Это, средний, а вот это… безымянный, – объясняя элементарный вещи, он улыбался так искренне, что Саша не знала, чего хочет больше – придушить или расцеловать. – А на нем… кольцо. Красивое, кстати.

– Откуда? – посчитав, что его задача исполнена, она все поняла, Самарский подошел еще ближе, забрался под полы халата, горяча кожу новыми прикосновениями.

– А как ты думаешь? – он явно не был настроен на серьезный разговор, отвечал вопросом на вопрос, нежно касался кожи на шее, за ушком, что-то мурлыкал, не давая сосредоточиться и ей.

– Ты… Ты что… Ты хочешь? – озвучить собственные мысли, ей было невероятно сложно. Особенно сейчас, когда он так мешал.

– Я, – поцелуй в шею, – хочу, – в щеку, – чтобы ты, – в нос, – стала моей женой, Александра.

– Боже, – она готова была упасть со стула. Не придержи ее руки мужчины, это непременно случилось бы.

– Я могу считать это согласием? – взгляд Самарского вдруг стал серьезным, да и Саше смеяться как-то расхотелось.

Никогда, она ни разу в мыслях не доходила до подобного. Отношения, ребенок – да. Но ни разу она почему-то не соотносила подобное со свадьбой. Она Самарского со свадьбой не соотносила.

– Но ты уверен? – будто впервые, она посмотрела свою руку, а потом снова на него.

– В чем? Что я люблю тебя? Да. Что я хочу прожить с тобой жизнь? Да. Что я хочу, чтоб наш ребенок носил мою фамилию – да.

– Но это же серьезно… – Саше казалось, что она выглядит сейчас полной дурой, задавая никому ненужные вопросы, вместо того, чтобы крикнуть «да», а потом повиснуть на шее любимого, но жизнь научила ее взвешивать каждый шаг.

– Думаешь, до этого у нас все было несерьезно? – Самарский улыбнулся, чуть отстранившись. Он хотел видеть ее лицо в момент, когда она скажет да. Ждал этого все утро, с той самой минуты, как надел на пальчик спящей девушки кольцо. Он купил его чертовски давно. Просто именно сегодня не смог сдержаться.

– Думаю… – вдох-выдох. Не то, чтобы именно сейчас решалась ее жизнь. Она решалась уже сотню раз до, и столько же после. Просто, это должно было бы быть взвешенное, трезвое решение. Взвешенное решение – как именно сказать ему «да». – Нам стоит попробовать.

Саша почувствовала, как ее подхватывают на руки, как кружат по комнате, как кричат во весь голос, что любят, а в ответ только заливалась смехом, схватившись за шею. Им стоит попробовать. Нет, не начать все сначала, в этом смысла нет. Им стоит попробовать быть самими собой и в то же время вместе. Им стоит попробовать жить в мире, где вокруг полно грязи и непонимания. Где прошлое может убить твое настоящее, где будущее зависит не только от тебя. Где любовь проходит, а ненависть остается, где существует зависть, где не всем детям везет иметь матерей и отцов, где не всем детям везет родиться на свет. Им стоит попробовать сделать это по одной простой причине:

– Я люблю тебя, Саша, как же я тебя люблю.

Им стоит сделать это потому, что этого стоит их любовь. Она стоит того, чтобы за нее бороться. Она стоит того, чтобы ради нее жить.