ГЛАВА 2. Двадцать восемь дней

ГЛАВА 2. Двадцать восемь дней

Игла вошла в вену с первой попытки.

Я следил за рукой Мары. Она затянула жгут выше локтя, дождалась, пока тонкая стеклянная трубка наполнится тёмной кровью, и ослабила узел. Всё без лишних прикосновений и уговоров.

— Кулак разожмите.

— Он разжат.

— Теперь да.

Мы находились в рабочей комнате за торговым залом. Лея Дорн выставила дознавателей за дверь, оставив внутри себя, Ивара и аптекаря. Тиль сидел на лестнице в подвал, обхватив колени, и наблюдал за каждым движением. После трёх требований уйти он сообщил магистрату, что является единственным законным учеником аптеки и обязан присутствовать при описи. Лея отправила его не домой, а на лестницу. Для мальчишки это означало победу.

Мара вынула иглу и прижала к сгибу моего локтя сложенную ткань.

— Держите.

Я держал. Она разлила кровь в три узких пробирки, запечатала каждую воском и подписала: время, место, моё имя. Затем протянула перо Лее.

— Поставьте знак поперёк печати.

— Вы всегда даёте указания магистратам? — спросила Лея.

— Только когда они стоят ближе всех.

Лея расписалась. У неё не дрогнул ни один мускул, но я уже начал понимать, почему гражданские следователи считали её неприятным собеседником. Она позволяла человеку говорить сколько угодно, а потом выбирала из сказанного единственную фразу, от которой невозможно было отказаться.

— Одна пробирка остаётся у меня, — сказала она. — Вторая передаётся госпоже Лорен для предварительного исследования. Третья хранится запечатанной до появления независимого специалиста.

— Все три должны отправиться в военную лабораторию, — возразил Ивар.

— Военная лаборатория подчиняется человеку, чью кровь мы исследуем.

— Это делает её надёжнее.

— Для вас.

Ивар посмотрел на меня. Я убрал ткань с руки. Кровь больше не шла.

— Делайте, как сказала магистрат, — распорядился я.

Мара подняла вторую пробирку к окну. Прямого света через матовое стекло было мало, но ей хватило, чтобы проверить объём.

— Теперь список.

— Какой список?

— Всё, что вы принимали за последние два месяца. Лекарства, укрепляющие составы, добавки к пище. Отдельно — даты приступов.

— Я не веду дневник каждой чашки чая.

— Чай тоже запишем, если вы завариваете его с травами.

Она положила передо мной лист и чистое перо.

— Я отвечу устно.

— Тогда буду записывать я. Это займёт дольше.

— Госпожа Лорен, генерал только что пережил приступ, — вмешался Ивар.

— Поэтому я спрашиваю сейчас, пока он помнит порядок событий и пока вы не отвезли его к врачу, который добавит ещё пять препаратов.

— Я не теряю память во время приступов, — сказал я.

— Хорошо. Когда впервые появился металлический привкус?

Я не ответил сразу.

За стеной дознаватели закрывали ящики. Щёлкали замки, шуршала бумага. Каждая вещь в аптеке возвращалась на место под надзором Тиля. Время уходило, а Мара спрашивала о моём языке.

— Три недели назад, — сказал я.

Она записала дату.

— До или после утреннего лекарства?

— Я не принимаю утренних лекарств.

Ивар отвёл взгляд.

Мара заметила.

— Майор?

— После войны генералу назначили восстановительную Огненную соль.

— Дозировка?

— Один мерный гран на стакан воды.

— Кто назначил?

— Орса Релль.

Мара повернулась ко мне.

— Вы продолжаете принимать соль?

— Когда требуется.

— Это как часто?

— Утром после тяжёлой нагрузки.

— Каждый день, — уточнил Ивар.

— Майор.

— Вы приказали отвечать.

Я посмотрел на него. Ивар выдержал взгляд. Он служил со мной достаточно давно, чтобы отличать приказ от попытки сохранить достоинство.

Мара записала ежедневный приём.

— Партия? Поставщик?

— Военный склад, — ответил Ивар. — Партии менялись.

— Мне понадобятся номера всех за два месяца.

— Это закрытые сведения.

— Тогда выясняйте причину без меня.

Она отложила перо.

— Не стоит превращать каждый вопрос в торг, — сказал я.

— Я не торгуюсь. Для расчёта накопления нужны поступившие вещества и сроки. Если мне запрещают данные, я не могу отвечать за вывод.

— Вы уже назвали двадцать восемь дней.

— Оценку по симптомам. Хотите точнее — отвечайте.

Лея прислонилась к косяку, скрестив руки. Вмешиваться она не собиралась.

Я перечислил. Огненная соль по утрам. Настой коры иллара после приступа холода две недели назад. Дважды — обезболивающее из полкового лазарета, когда старый ожог под рёбрами не дал уснуть. Обычный чёрный чай. Вино на приёме у военного министра девять дней назад, не больше бокала. Вода из управления, дома и дорожной фляги.

— Где вы ели? — спросила Мара.

— В разных местах.

— Перечислите.

— Это имеет отношение к яду?

— Яд редко является человеку и представляется. Он попадает с пищей, водой, лекарством, через дыхание или кожу. Мне нужно отделить постоянное от случайного.

Я назвал дом, офицерскую столовую, Военное управление и два ужина в Государственном совете. Ивар добавил поездку в Кайрскую крепость месяц назад.

— Там вы пользовались местным запасом Огненной соли? — спросила она.

— Да.

— Остатки сохранились?

— На складе должны храниться контрольные образцы, — сказал Ивар.

Мара снова взялась за перо.

Она не пыталась подобрать один удобный ответ. Строила перечень возможностей и вычёркивала их по мере проверки. Так штаб разбирал поражение: маршрут, снабжение, связь, погода, каждое решение по времени. Разница состояла в том, что на её листе поражением был я.

— Первый приступ холода? — спросила она.

— Двадцать один день назад, на рассвете.

— Следующий?

— Через пять дней.

— После соли?

— После тренировки.

— А соль была до тренировки?

— Да.

Она отметила что-то на полях.

— Превращались полностью?

— Частично.

— Сколько держали форму?

— Семнадцать минут.

— Температуру измеряли?

— Нет.

— Почему не обратились к врачу после повторного приступа?

— У меня не было оснований считать его болезнью.

— Два одинаковых сбоя — уже основание.

— В армии два одинаковых сбоя могут быть усталостью.

— Усталость тоже требует лечения.

Она сказала это буднично. Без жалости и обвинения. Я вдруг представил, как этот же голос повторяет упрямому рабочему, что гнойная рана не закроется, если перевязать её грязной тряпкой.

— Вы закончили? — спросил я.

— Для первого раза.

— Утешает.

— Это не моя задача.

Лея оттолкнулась от косяка.

— Моя задача сейчас — закончить опись и разобраться, что именно вы здесь сделали. Госпожа Лорен, подготовьте закупочные книги. Генерал, вы едете со мной.

— В управление.

— В магистратуру.

— Мне нужно поднять складские ведомости.

— Майор Несс поднимет. Вы дадите показания о действиях, совершённых без моего ордера.

— Военный приказ…

— Я читала. В нём нет права ломать замки в гражданской аптеке после того, как владелица потребовала ордер. Если вы хотите оспорить моё толкование, сделаете это в присутствии судьи.

Ивар осторожно закрыл папку. Я мог отказаться. Магистратура не имела права задержать меня без решения трибунала. Лея знала это не хуже меня.

— Через час, — сказал я.

— Через десять минут.

— Мне нужно сменить мундир.

Она посмотрела на пятно у манжеты.

— Пятнадцать.

Мара накрыла пробирки деревянным футляром.

— Второй образец крови нужен в половине третьего.

— Возьмёте в магистратуре, — решила Лея.

— Там есть чистая комната?

— Есть комната, которую можно очистить.

— Это разные вещи.

— Возьмите всё необходимое.

Тиль спрыгнул со ступеньки.

— Я понесу.

— Ты останешься с господином Вером и закончишь опись, — сказала Мара.

— Они опять что-нибудь разобьют.

— Тогда запишешь.

Мальчишка посмотрел на меня с такой уверенностью в нашей разрушительной силе, что я почти разделил её.

* * *

К четырём часам дня дождь превратился в мокрый снег. Он таял на мостовой, колёса экипажей месили серую кашу. Из окна кабинета Леи было видно тюремное крыло магистратуры и очередь просителей под навесом. Четыре человека держали папки над головами. Пятый держал курицу.

Я сидел за столом магистрата без мундира. Ивар привёз тёмный гражданский сюртук и чистую рубашку, но пятно на манжете исчезло вместе с генеральскими петлицами. Это раздражало больше, чем следовало.

Лея закончила читать протокол.

— Подтверждаете?

— В части последовательности действий.

— Какая часть вызывает возражения?

— Формулировка «самовольно распорядился вскрыть».

— Вы распорядились?

— Да.

— Ордер у вас был?

— Нет.

— Чьё разрешение вы получили?

— Моё положение даёт мне право действовать при непосредственной угрозе войскам.

— Значит, разрешение вы дали себе.

Она обмакнула перо.

— «Самовольно» остаётся.

— Вы получаете удовольствие от этой работы?

— Иногда.

В дальнем углу Мара раскладывала на белой ткани инструменты. Она сменила фартук, но осталась в том же тёмном платье и серой косынке. На подоконнике стояла спиртовка, рядом — две пробирки с моей кровью. Первую она уже обработала прозрачным реактивом. Жидкость разделилась на тёмный слой и мутную полосу у стекла.

Лея перевернула страницу.

— Теперь о госпоже Лорен. На каком основании вы требуете её задержания?

— Я пока не требовал.

— Потребуете через минуту. Поэтому спрашиваю заранее.

Я посмотрел на Мару. Она не повернула головы, но движение стеклянной палочки замедлилось.

— Клеймо её аптеки найдено при умершем офицере. Берг назвал фамилию Лорен. Вдова уклоняется от ответа о первых днях после смерти мужа и имеет доступ к его формулам.

— Это предположения, — сказала Лея.

— Достаточные для охраны.

— Для наблюдения — возможно. Для задержания — нет.

— Если она исчезнет?

Мара поставила палочку в стакан.

— Куда именно? — спросила она. — Аптека опечатана, денег на дальнюю дорогу у меня нет, ученик остаётся в городе. Или вы считаете, что я шестьдесят пять дней ждала, пока вы придёте, чтобы бежать в первый же вечер?

Число прозвучало слишком точно.

— Почему шестьдесят пять? — спросил я.

Она взяла новую пробирку.

— Столько дней я самостоятельно веду дела аптеки.

— Ваш муж умер раньше.

— На три дня.

— Чем вы занимались эти три дня?

Мара посмотрела на меня. Пальцы сжали стекло сильнее, чем требовалось.

— Болела.

— Чем?

— Лихорадкой.

— Кто лечил?

— Соседка. Она умерла месяц назад, поэтому допросить её не получится.

— Удобно.

— Для кого?

Лея положила перо.

— Генерал, смерть свидетеля не создаёт основания для ареста. У нас есть вдова без судимости, постоянный адрес, действующее разрешение и добровольное согласие на экспертизу. Если появится доказательство уничтожения улик или попытки скрыться, вернёмся к вопросу.

— Поставьте у аптеки пост.

— Военный?

— Мой.

— Нет.

— В городе действует убийца, использующий её клеймо.

— Именно поэтому пост будет гражданским и подчинится мне. Двое стражников снаружи, без права входить без вызова. Госпожа Лорен?

Мара немного помедлила.

— Если они не станут отпугивать покупателей после снятия печати.

— До снятия печати покупателей всё равно не будет.

— Я помню.

Ответ прозвучал сухо. Она уже считала убытки.

Я поднялся и подошёл к окну. После утреннего приступа тело требовало движения и одновременно сопротивлялось ему. Сердце работало медленнее обычного. За стеклом шёл снег, а от подоконника тянуло холодом. Я не чувствовал разницы между ним и собственной рукой.

— Вы назвали яд накопительным, — сказал я. — На чём основан вывод?

Мара вернулась к пробиркам.

— Я сказала, что признаки похожи на накопление. Капитан умер после нескольких недель ухудшения. У вас приступы усиливались постепенно. Разовая смертельная доза действовала бы иначе.

— Если вы ошибаетесь?

— Тогда анализ это покажет.

— Сегодня?

— Сегодня я смогу сравнить кровь с остатком в склянке. Чтобы установить состав и источник, понадобятся чистые реактивы, контрольные образцы и второй специалист.

— Зачем второй?

Ответила Лея:

— Потому что закон не позволяет отправить человека на каторгу по цвету осадка в пробирке одного аптекаря.

— Даже если аптекарь прав, — добавила Мара. — Ошибка посуды, загрязнённая вода, неверная температура — и рисунок изменится. Опыт должен повторить человек, который не пользовался моим столом и не получал от меня готовый результат.

— Орса Релль.

— Она врач драконов, не аптекарь.

— У неё есть лицензия королевского физиолога.

Лея кивнула.

— Для предварительного заключения подойдёт. Для трибунала потребуется её личное участие и повтор на запечатанном образце.

— Вызовите её, — сказал я Ивару.

— Она в Кайрском лазарете. Вернётся послезавтра.

Два дня из двадцати восьми.

Я отвернулся от окна.

— Тогда начинайте без неё.

— Я уже начала, — сказала Мара.

На дне первой пробирки появилось несколько серых крупинок. Мелких, едва заметных. Она не стала показывать результат как открытие, только записала время.

— Это что?

— Пока осадок.

— Из чего?

— Из вашей крови после добавления простого разделителя. Он может быть следствием болезни сердцевины, лекарства или постороннего вещества.

— В крови здорового дракона он бывает?

— Мне нужен здоровый дракон для контрольной пробы.

Ивар отступил на полшага.

— Майор, — сказал я.

— У меня совещание через сорок минут.

— У вас рукав уже закатан, — заметила Мара.

Он посмотрел на собственную руку. Рукав действительно был закатан: помогал мне сменить рубашку и не опустил манжету.

Через пять минут рядом с моей пробиркой стояла его. Мара повторила те же действия, сменила палочку, воду и чашку. В крови Ивара разделитель растворился без осадка.

— Один контроль ничего не доказывает, — сказала она раньше, чем я успел задать вопрос. — Но различие есть.

Лея закрыла протокол.

— Нам требуется письменный порядок работы. Иначе к утру военные заберут образцы, госпожа Лорен откажется продолжать, а я потрачу день на возврат всего через суд.

— Образцы должны находиться под военной охраной, — сказал Ивар.

— Началось, — произнесла Лея.

Мара неожиданно сняла перчатки и села за свободный край стола.

— У меня есть предложение.

— Назовите, — сказал я.

— Магистратура назначает меня временным экспертом по этому делу. Все образцы получает и опечатывает госпожа Дорн. Я исследую выделенную часть в аптеке или здесь, если помещение приведут в порядок. Вы даёте доступ к медицинским записям капитана, своим записям и контрольным образцам военных препаратов за последние два месяца.

— Взамен?

— Я передаю результаты магистрату одновременно с вами. Не уничтожаю и не перемещаю записи Эмиля без описи. Являюсь по вызову и сообщаю о попытках давления.

— Вы уже ждёте давления?

— После сегодняшнего обыска это не ожидание.

Лея скрыла улыбку за чашкой остывшего чая.

— Продолжайте, госпожа Лорен.

— Военная охрана не входит в аптеку без моего согласия или нового ордера. Тиль остаётся со мной. Если экспертиза требует закрытия торговли, её стоимость и испорченные материалы учитываются как расходы следствия.

— Вы назначаете цену за помощь умирающему? — спросил я.

Мара несколько секунд молчала.

— Нет. За вашу кровь денег не возьму. Но у меня есть долг поставщику, плата за печь и ученик, которому нужно есть независимо от вашего срока. Если аптека разорится, исследовать вашу кровь будет негде.

Лея поставила чашку.

— Разумно.

— Она подозреваемая, — сказал я.

— Возможная подозреваемая, — уточнила Лея. — И единственный человек, который распознал приступ до того, как вы сожгли бы себе сердцевину. Вы можете отказаться. Тогда военная комиссия получит моё уведомление о вашем состоянии и назначит другого представителя.

Ивар медленно опустил рукав.

Это не было угрозой. Если Лея официально сообщит о приступе, меня отстранят от комиссии до заключения Орсы. Контроль перейдёт к заместителю министра снабжения — человеку, который последние полгода продвигал цеховой закон. Доступ к записям Берга я потеряю. Мара, вероятно, получит другого следователя и сохранит аптеку. Единственным проигравшим окажусь я.

Хорошо составленная позиция. Ни одного незаконного требования, ни одной просьбы о доверии.

— Все результаты передаются мне без задержки, — сказал я.

— Одновременно с магистратом, — ответила Мара.

— Военные препараты вы исследуете только в присутствии моего представителя.

— Если он не касается посуды и выполняет правила чистоты.

— В случае угрозы вы покидаете аптеку.

— В случае подтверждённой угрозы решаем вместе с госпожой Дорн, куда переносить работу.

Я почувствовал, как Ивар смотрит на меня. В армии спор закончился бы после первого пункта. Здесь каждое условие приходилось объяснять человеку, который мог сказать «нет».

— Согласен, — произнёс я.

Лея придвинула к себе чистый лист.

— Зафиксируем, пока никто не передумал.

Она писала быстро. Песок на первой странице ещё не успел впитать чернила, когда за окном зажгли газовые фонари. Ивар принёс из приёмной складские номера. Мара сверила их с моим списком и попросила копию. Я подписал разрешение на выдачу.

После договора она снова подошла к пробиркам.

— Второй образец, — напомнила она.

Кровь взяли в половине третьего, как было назначено. Новая пробирка стояла рядом с утренней. Мара добавила разделитель, затем одну каплю раствора из флакона Берга, который Лея вскрыла и сразу снова опечатала.

Жидкость помутнела.

На дно медленно опускались серые хлопья. Их было больше, чем утром. Они собирались в тонкие ветвящиеся линии, похожие на сетку вокруг моей радужки.

Мара взяла чистую пробирку с контрольной частью содержимого склянки и повторила опыт отдельно. Тот же цвет. Тот же рисунок осадка.

Ивар перестал дышать на несколько секунд.

— Совпадает? — спросила Лея.

Мара поставила обе пробирки рядом, не позволяя им соприкоснуться.

— Предварительно — да. В крови генерала есть вещество из склянки капитана или продукт его распада.

Я посмотрел на собственную кровь. Доказательство занимало меньше пальца в высоту.

— Значит, Берг назвал Лорена не из-за старого долга, — сказал я.

— Значит, фамилия связана с тем, что было в склянке, — поправила Мара. — Кто налил, кто поставил клеймо и зачем капитан её хранил, мы пока не знаем.

— А вы знаете, как это вывести из крови?

Она встретила мой взгляд.

— Пока нет.

Серые хлопья продолжали оседать.

Первый день из двадцати восьми закончился договором с женщиной, которую я собирался арестовать, и подтверждением, что смерть уже находилась внутри меня.