ГЛАВА 11. Цена противоядия

ГЛАВА 11. Цена противоядия

Корвин Таль прислал экипаж.

На дверце стоял знак Фонда восстановления ветеранов. Внутри лежали меховые пледы, две грелки и запечатанный графин солёной воды. Хозяин знал о моём состоянии достаточно, чтобы позаботиться о дороге.

Я оставил экипаж у аптеки и заказал обычный городской.

— Боитесь воды? — спросила Мара.

— Боюсь любезности человека, который знает, что мне холодно.

После пожара прошло меньше суток. Голос вернулся, но каждое слово царапало горло. Орса разрешила говорить коротко и только потому, что встречу с Талем нельзя было провести письмами. Ивар пытался заменить меня. Таль отказался обсуждать выдачу лишайника с кем-либо, кроме пациента и аптекаря, проводившего исследование.

Мара сидела напротив. На ней было тёмно-зелёное платье без траурных деталей и простой чёрный плащ. Волосы убраны под шляпу, левую руку скрывала перчатка. В дорожном футляре лежали заключения Орсы и судебное требование Леи на отпуск жизненно необходимого сырья.

Мы не говорили о поцелуе.

Утром она осмотрела моё горло, записала температуру и сообщила, что ожог не ухудшился. Я ответил, что её пальцы двигаются лучше. На этом личная часть разговора закончилась.

— Если Таль предложит лишайник без документов, не берите, — сказала Мара.

— Почему?

— Чистоту нельзя определить на глаз. Он может дать сырой, обработанный стабилизатором или другой вид.

— Значит, проверите.

— До приёма. И нужна вся партия, из которой взят образец, или опечатанный контроль. Одного мешочка недостаточно.

— Вы предполагаете, что он попытается отравить меня на встрече?

— Я предполагаю, что человек, контролирующий яд и противоядие, понимает ценность дозировки.

Экипаж остановился у дома Таля.

Он жил недалеко от цеха, в особняке с зимним садом. Ни вооружённой стражи у ворот, ни драконьих статуй, которыми любили украшать дома люди, никогда не видевшие живого превращения. Только швейцар, два лакея и герб аптекарского цеха на стекле.

Лея ждала внутри. Таль согласился принять магистрата как представителя закона, но потребовал оставить Ивара в передней. Майор возражал, пока я не указал на дверь соседней комнаты: через неё он услышит любой шум.

Нас провели в библиотеку.

Корвин Таль выглядел старше, чем на официальном портрете. Серебряные волосы зачёсаны назад, левое колено не сгибалось полностью. Он опирался на тонкую трость, но вставал без помощи. На столе перед ним стояла деревянная шкатулка.

— Генерал Вельд. Госпожа Лорен. Магистрат Дорн. Присаживайтесь.

— Мы постоим, — сказала Лея.

— Как пожелаете. Генералу, полагаю, лучше сесть.

Я остался стоять.

Таль посмотрел на мою шею, где над воротом темнел ожог.

— Вчерашний пожар стал несчастьем для всех нас. Фонд потерял здание, цех — репутацию, город едва не потерял генерала.

— Роут запер нас внутри, — сказал я.

Горло отозвалось болью. Мара едва заметно подняла два пальца: меньше говорить.

— Если это подтвердится, он ответит, — произнёс Таль. — Ивен Роут имел доступ к фонду как инспектор. Мы доверяли ему. Очевидно, напрасно.

— Почему фонд арендовал подпольную лабораторию? — спросила Лея.

— Не подпольную. Опытное производство согревающих составов для ветеранов. Помещение не было заявлено как аптека, поскольку там не велась розничная торговля.

— Там производили Тихий пепел.

— Ваше заключение ещё не утверждено двумя специалистами.

— Утверждено Орсой Релль и госпожой Лорен.

— У госпожи Лорен нет цеховой лицензии.

— Она эксперт магистратуры.

Таль перевёл взгляд на Мару.

— Временный статус удивительно удобен. Как и способность появляться рядом с каждой важной уликой.

— Первую улику генерал принёс в мою аптеку сам, — ответила она.

— С клеймом вашего мужа.

— На стекле, закупленном вашим фондом.

Таль положил ладонь на шкатулку.

— Мы можем обмениваться обвинениями, пока генерал теряет время. Или обсудить причину встречи.

Он открыл крышку.

Внутри лежал золотистый лишайник — тонкие сухие пластины с медным отливом. Даже с расстояния я различил терпкий запах нагретого камня.

Мара не приблизилась.

— Документы партии, — сказала она.

— Перед вами лучший лишайник из императорского резерва.

— Это утверждение, а не документ.

— Вы сомневаетесь в моей компетенции?

— Я сомневаюсь во всём сырье без номера, места сбора и анализа чистоты. Так работает аптека.

Таль улыбнулся.

— Эмиль говорил почти теми же словами.

Мара выдержала паузу.

— Значит, он хорошо работал.

— Он был способным мастером. К сожалению, принял осторожность за право нарушать договор.

— Какой договор?

— О конфиденциальности военного заказа. Он вынес документы и опытные образцы.

— После смерти первого офицера, — сказал я.

— По версии незаконченного черновика.

— По датам смертей.

Таль сел. Трость поставил рядом с креслом.

— Генерал, война закончилась. Драконьи сердцевины истощены, многие офицеры больны. Любой новый препарат проходил бы период осложнений. Эмиль увидел несколько реакций и решил, что раскрыл умышленное отравление.

Таль указал тростью на стену. Между книжными шкафами висели фотографии полевых лазаретов: палатки в снегу, очереди раненых, обожжённые люди у котлов с водой. На одной фотографии молодой Таль держал носилки вместе с санитаром.

— Фонд появился не ради прибыли, — продолжил он. — В последний год войны военные склады распределяли лекарства по старшинству частей. Столичный гвардеец получал чистую соль, провинциальный обоз — сырой остаток. Мы выкупили частные запасы, построили лазареты, добились единого состава.

— И теперь требуете монополию, — сказал я.

— Требую ответственности одного поставщика. Когда отвечают двадцать ведомств, не отвечает никто.

— Один поставщик может отравить шестьдесят человек и убрать контрольный образец.

— Один беглый инспектор мог нарушить производство. Вы предпочитаете обвинить систему до суда.

— Пятеро людей из списка противников закона умерли или заболели.

Таль опёрся обеими руками на трость.

— Вы перечисляете драконов, прошедших одну войну, получавших одинаковые препараты и заседавших в одной комиссии. Их болезни связаны множеством причин. Политический вывод делает совпадение удобным, но не единственным.

— Именно поэтому вы удерживаете сырьё для проверки? — спросила Мара.

— Именно поэтому я не отдам редчайший препарат в обгоревшую лавку без лицензии. Если вы ошибётесь с дозой, смерть генерала назовут ещё одним преступлением цеха.

Его позиция была построена лучше защиты Роута. Каждый отдельный довод мог оказаться разумным. В совокупности они давали Талю власть над ядом, лечением, экспертизой и сроками.

— А затем умер.

— Его смерть признали сердечным приступом.

— Человеческое сердце не останавливается от Тихого пепла так же, как драконье, — сказала Мара. — Но концентрат вызывает спазм и повреждение крови. Если ему дали большую дозу, смерть могла выглядеть естественной.

Таль снова посмотрел на неё. Теперь внимательнее.

— Любопытный вывод для женщины без полного образования.

— Проверяемый.

— Разумеется. Всё у вас проверяемо, кроме собственной истории.

Лея вмешалась:

— Господин Таль, вы вызвали нас для выдачи сырья. Судебное требование перед вами.

Он не взял документ.

— Фонд готов выделить лишайник. Однако государственный резерв связан контрактом и не может быть передан в лабораторию, не соответствующую требованиям цеха.

— Лаборатория Орсы Релль соответствует, — сказала Мара.

— Госпожа Релль не состоит в цехе пятнадцать лет.

— Её королевская лицензия действует.

— Для физиологических исследований, а не изготовления аптечных составов.

— Тогда передайте сырьё в лабораторию магистратуры, — предложила Лея.

— Она не имеет условий для драконьих препаратов.

Каждое возражение было готово заранее. Таль не отказывал. Он перечислял причины, по которым законное получение станет невозможным до моей смерти.

— Назовите условие, — сказал я.

Мара посмотрела на меня. Я продолжил, прежде чем она остановила речь.

— Вы привезли шкатулку не для лекции о лицензиях.

Таль закрыл крышку.

— Условие простое. Фонд принимает аптеку Лорен как научное отделение. Долги погашаются. Госпожа Лорен получает место заведующей после сдачи внутреннего экзамена. Все записи Эмиля и материалы текущего исследования переходят комиссии цеха. Взамен лишайник сегодня же передают госпоже Релль под мою ответственность.

— А расследование? — спросила Лея.

— Продолжается вами в пределах закона. Но эксперт перестаёт одновременно быть наследницей человека, похитившего документы. Конфликт интересов исчезает.

— И все образцы оказываются у вашего цеха, — сказала Мара.

— Под контролем магистратуры.

— На складе контроль тоже был.

Таль развёл руками.

— Поэтому я предлагаю новое устройство.

Мара смотрела на шкатулку. Я видел, как она считает. Долги, аптека, записи Эмиля, моя жизнь. Цена была составлена так, чтобы отказ выглядел личным упрямством, а согласие — разумной жертвой.

— Если договор ограничит доступ цеха к оригиналам до суда… — начала она.

— Нет, — сказал я.

Горло обожгло. Я закашлялся, но повторил:

— Нет.

Мара повернулась ко мне.

— Северин.

Впервые назвала по имени при посторонних. Таль заметил.

— Вы не отдадите аптеку и доказательства в обмен на моё лекарство, — сказал я.

— Это моя аптека.

— Именно. Поэтому Таль не получит её через мою смерть.

— А если без лишайника вы умрёте?

— Тогда виновен будет человек, который удержал сырьё, а не вы.

Таль постучал пальцем по крышке шкатулки.

— Благородно. Но юридически неверно. Я не удерживаю. Предлагаю безопасную передачу.

— За имущество свидетеля, — сказала Лея. — Это давление на эксперта.

— Это урегулирование конфликта интересов. Запишите мои слова точно.

— Уже.

Она показала стенографический лист. Таль не смутился.

— Хорошо. Тогда будет меньше споров о формулировках.

Мара подошла к столу. Не к шкатулке — к судебному требованию. Подняла его и сложила.

— Передайте письменный отказ, — сказала она.

— Я не отказывал.

— Тогда укажите дату, время и место безусловной передачи чистого лишайника госпоже Релль.

— После оформления лаборатории фонда.

— Это условие. Значит, безусловной передачи нет.

Таль улыбнулся почти с сожалением.

— Вы хорошо освоили местный язык законов.

Фраза могла быть обычной. Мара замерла на долю секунды.

— Я живу по ним, — ответила она.

— Теперь — да.

Лея убрала листы в папку.

— Господин Таль, до шести вечера жду официальный ответ на судебное требование. При отсутствии передачи подам ходатайство об экстренном изъятии.

— Подайте. Судья назначит проверку условий хранения, уведомит держателя контракта и запросит мнение цеха. Даже при необычной поспешности это займёт десять дней.

Он посмотрел на меня.

— У генерала их нет.

— Откуда вы знаете? — спросил я.

— По цвету глаз и ожогу дыхательных путей. Я всё-таки фармаколог.

— Сколько, по-вашему?

— Меньше шестнадцати.

Точное число. О моём сроке знали Орса, Мара, Ивар, Лея и несколько врачей. Таль мог рассчитать по симптомам. Мог получить записи.

— Вы уверены в своей позиции, — сказал он. — Уверенность редко переживает последнюю неделю. Шкатулка останется здесь. Предложение тоже.

Он поднялся, опираясь на трость.

— Госпожа Лорен, задержитесь на минуту.

— Нет, — ответили мы с Марой одновременно.

Таль усмехнулся.

— Тогда скажу при всех. Вы не похожи на женщину, которую Эмиль привёл в цех год назад. Та боялась задавать вопросы, путала названия простейших солей и не могла смотреть на кровь. После похорон вдова три дня лежала без дыхания. Соседка уже позвала священника. А потом вы открыли глаза и за два месяца стали токсикологом.

Мара побледнела.

— Меня обучал муж.

— Муж был мёртв.

Я шагнул между ними.

— Достаточно.

Таль посмотрел на меня поверх моего плеча.

— Разумеется. Просто помните, генерал: вы доверили свою кровь женщине, которая появилась после смерти вдовы.

* * *

В кабинете Леи Мара дала показания о разговоре точно и спокойно. Слова Таля о её болезни назвала попыткой дискредитации. На вопрос о трёх днях повторила прежнее: высокая лихорадка, потеря сознания, помощь соседки.

Лея не стала спрашивать больше при мне.

Официальный ответ цеха пришёл в пять сорок. Таль не отказал в выдаче. Назначил комиссию по проверке лаборатории Орсы через семь дней и предложил временное хранение лишайника в собственном доме.

— Семь дней на проверку и ещё три на оформление, — сказала Лея. — Он рассчитал верно.

— Экстренное изъятие? — спросил Ивар.

— Подам сегодня. Судья может сократить срок, но Таль обжалует. Нам нужен другой запас.

Лея перечислила процедуру. Сначала судья должен признать непосредственную угрозу жизни. Затем назначить двух хранителей, потому что лишайник входит в государственный резерв. Цех получит право указать на нарушение условий хранения. Даже если решение вынесут ночью, пристав не сможет войти в дом Таля без описи всего запаса.

— А если объявить его вещественным доказательством? — спросил Ивар.

— Нужно доказать, что конкретный лишайник связан с преступлением. Сейчас это компонент лечения, а не яд.

— Военное положение?

— Война закончилась. Иначе Таль предъявит незаконное изъятие и добьётся возврата до приготовления состава.

Каждый короткий путь заканчивался дверью, которую он заранее запер законом.

— Можно использовать неочищенный лишайник? — спросила Мара Орсу.

— Если найдёшь. Дикий сбор запрещён после войны: огненные утёсы нестабильны. В старых частных аптеках могли остаться пластины, но срок хранения — три года. Потом растение теряет связующую способность.

— Проверим запасы закрытых аптек и больничные архивы.

— Проверим, — согласилась Лея. — Это законно и займёт меньше времени, чем спор с Талем.

— Учтённого пригодного запаса вне фонда нет, — сказала Орса. Она пришла к вечеру и теперь стояла у окна. — Золотистый лишайник растёт на западных огненных утёсах. Последний частный сбор выкупил фонд. Новый караван будет через два месяца.

Лея положила на стол регистрационную ленту.

— Вызов на встречу Таль отправил через государственный кристаллограф. В заявке его секретарь указал тему: «передача сырья при урегулировании прав на аптеку и бумаги Эмиля Лорена». Номер зарегистрирован. Отрицать связь сделки с лишайником он не сможет.

— Это поможет суду, — сказал Ивар.

— Но не сделает суд быстрым.

Мара молчала. Сидела с прямой спиной, руки лежали на закрытом футляре. Я видел, что вопрос о лишайнике отступил для неё на время. Остались слова Таля.

Женщина, которая появилась после смерти вдовы.

Я мог потребовать объяснение. Как следователь имел основания. Как человек, поцеловавший её у реки, хотел ответа сильнее.

— Сегодня достаточно, — сказал я.

Мара посмотрела на меня с удивлением.

— Мы теряем время.

— Поэтому завтра ищем запас. Сегодня вы возвращаетесь в аптеку и отдыхаете.

— Это приказ?

— Нет. Предложение человека, который тоже собирается лечь под надзор Орсы.

Орса кивнула.

— Редкий разумный поступок. Запишу дату.

Мара встала.

— Завтра в семь.

— В восемь, — сказала Орса. — Оба.

— В семь тридцать, — предложила Лея.

Я не участвовал в торге. Смотрел, как Мара застёгивает плащ правой рукой, и вспоминал, как она побледнела при словах о трёх днях без дыхания. Таль не просто удерживал моё противоядие. Он нащупал тайну, которую она защищала сильнее аптеки.