Глава 35

В доме… в доме пахло свежестью. Такой себе аромат недавно отгремевшей грозы, когда в кудрях леса запутались ветер и вода, когда ненадолго исчезает вонь камня и города, а мир замирает, будто вот-вот очнется, оживет, как было это в незапамятные времена.

И светло.

Снаружи окна казались маленькими и мутными, но света сквозь них проникало изрядно, хватило, чтобы осветить и длинный стол, на который спешно, хоть и без суеты, выставляли угощение, и открытое жерло камина, и лавки, и девочек, что замерли на этих лавках.

— У вас… большая семья.

— Надеюсь, это не станет камнем преткновения? — осведомилась леди Тирби, роняя меха, которым, впрочем, не позволено было коснуться земли. Заботливые руки подхватили и унесли. Другие расправили косы, которых было четыре по старому обычаю. Третьи поднесли льняное полотенце с темным кругом хлеба.

— Пока не знаю.

Кайден не любил лгать, но сейчас правду приняли спокойно. Паучиха поклонилась и, протянув хлеб, сказала:

— Будь гостем в доме моем.

Хлеб оказался свежим, с темной, жесткой коркой и мякотью, в которой чувствовались травы.

— Пусть не погаснет огонь в камине дома, — ответил Кайден.

И хлеб убрали.

— Девочки, идите, погуляйте… Ниса, присмотри за младшими, за ограду не выходите, — леди Тирби, словно извиняясь, сказала. — Маленькие еще. Не всегда с силой совладать способны…

Девочки поднимались одна за другой. Набрасывали легкие накидки, под которые прятали и излишне светлые для людей волосы. Старшие помогали младшим.

Леди наблюдала.

И когда дом опустел, кивнула. А потом повернулась к Кайдену и, указав на стол, сказала:

— Воины всегда голодны.

— Сколько их?

— Двадцать семь.

Двадцать семь паучих, пусть большей частью молоденьких, но… дом ведь существует не первый год.

— Дюжина, — сказала леди Тирби, подвигая к себе горшочек с тушеной олениной. Пальцы ее вытянулись, заострились и изогнулись. На белоснежной коже руки поднялись шипы, впрочем, тотчас улеглись. — Не переживайте. Мои девочки умеют жить среди людей. Они не станут убивать без особой на то необходимости.

Перепелки на листьях салата.

Бараний бок с брусничным вареньем. Козий сыр, щедро посыпанный приправами. Сметана.

— А при необходимости?

Леди Тирби пожала плечами.

— Жизнь порой складывается весьма… удивительным образом. Вы явились из-за того ничтожного человека, который решил, что ему позволено больше чем другим?

— Если вы о секретаре своего супруга, то да. Давно голову морочите?

— Кому именно?

— Лорду Тирби.

— С первой встречи, — леди Тирби ела аккуратно, разрезая мясо острыми костяными пластинами, которыми заканчивались ее пальчики. И рот старалась не слишком раскрывать, да и вовсе держала привычное уже Кайдену вполне человеческое обличье весьма умело. — Но поверьте, я не собираюсь ему вредить.

— Тогда почему вы здесь?

— Мне подумалось, что лучше будет побеседовать в месте тихом, а то мало ли… мне бы не хотелось отмывать дом от крови.

— Чьей?

— Так ли это важно? — леди Тирби перепелку отправила в рот целиком. — Главное, что ковры от крови крайне сложно очистить, не говоря уже о стенах. Я не хочу войны.

— Мне тоже.

Он бы справился, несомненно. Пусть леди Тирби и вошла в полную силу, но Кайден справился бы. И с ней, и с выводком. Вот только мысль о том, что придется убивать беловолосых девочек, похожих друг на друга, словно сестры, была ему категорически неприятна.

— Это уже хорошо, — она осторожно промокнула губы платком. — Попробуйте зайчатину. Мои средненькие сети ставили. Паучий яд в должной концентрации не только размягчает мясо, но и придает ему удивительный вкус.

Кайден попробовал.

И согласился.

Мясо просто-таки таяло во рту.

— С чего все началось? — спросил он.

— С… моей матушки, которая не пережила роды? Или моей бабки, на воспитании у которой я оказалась? А отец просто-напросто забыл о существовании дочери. Странно, что он вовсе от меня не отрекся. Должно быть, скандала побоялся.

Она подняла руку, позволяя оценить удивительный узор костяных пластин, тонких, полупрозрачных, зазубренных. На краях их блестели капельки то ли яда, то ли молодой паутины. И коснувшись пальцем пальца, леди Тирби потянула шелковую нить.

— Он забрал матушкино приданое. И не только его. Мы с бабушкой жили в старом доме. Помню, было холодно… всегда холодно, но особенно по ночам. И я мерзла. Зимой мы спали в одной постели, куда заползали три бабушкины кошки, и это хоть как-то помогало согреться. Когда мне исполнилось шесть, я выпила первую из них. Я не поняла, что произошло, а бабушка расплакалась.

Паукам сложно сочувствовать.

Нить стремительно застывала на воздухе, приобретая характерный серебряный цвет. Прочнее стали, тоньше волоса… говорят, на ней жеребца на вершину башни поднять можно.

Кайден проверять не рискнул бы.

— Она боялась, пряталась. Она помнила времена, когда иных, отличных от них, созданий, люди жгли на кострах. Мою прабабку забросали камнями, как и старших ее дочерей, а вот бабка уцелела, но хорошо запомнила урок. Она всю жизнь пряталась. И матушку мою тому же учила.

Нить леди Тирби зацепила за тонкую косточку, которая пошла плясать, вытягивая паутину.

— Матушка любила мужа. И призналась ему. После родов. Потом… позже… я узнала, что разродилась она вполне себе легко и благополучно, но ночью уснула и не проснулась.

— Вы его убили?

— Отца? Да, — это признание сопровождалось улыбкой. — Думала и сестер, но решила, что они все-таки не виновны… да и к чему мне лишнее внимание? Бабушка и меня учила прятаться. Быть осторожной. Держаться в стороне от людей. Мы жили вдвоем. В лесу. Ставили сети. Я до сих пор ненавижу зайчатину… — косточка остановилась на мгновенье, отвлекая паучиху от рассказа. — Когда мне исполнилось шестнадцать, и стало ясно, что умирать я не собираюсь, дом сожгли… к огромному моему удивлению, оказалось, что человека убить не намного сложнее, чем зайца.

— Ваша бабушка…

— Она слишком боялась, чтобы защищаться. А я не успела ей помочь, — она слегка нахмурилась и перекрестила пальцы. — Знаете, нить можно создать всякую, легкую и тонкую, из которой потом можно сделать удивительной красоты ткань. Она согреет зимой, а летом не позволит изнывать от жары. Или плотную, способную выдержать удар меча. Или еще такую, которая остановит сердце. Или заставит тело покрыться язвами.

Вот поэтому их и не любили, многоглазых дочерей Виттхе, что слишком уж непредсказуемы творения костистых рук их.

И слишком злопамятны они сами.

— Тогда я поняла, что люди вовсе не так страшны, как меня в том убеждали. И решила, что не хочу жить в лесу. Не скажу, что пришлось легко. Мой отец, сами понимаете, не слишком обрадовался появлению блудной дочери. Впрочем, здоровье его было слишком слабым, чтобы он смог что-то предпринять. А жена его и вовсе оказалась чудесной женщиной. Я до сих пор отправляю ей подарки.

Паутина становилась темнее и плотнее. А леди Тирби продолжала выпускать нить.

— Она во многом помогла бедной сиротке. Она сама учила меня, читать и писать, выбирать наряды, красить волосы, чтобы ни у кого и мысли не возникало. Она подарила мне… — леди Тирби коснулась тонкой золотой цепочки. — Надежду… и никогда не задавала лишних вопросов. Возможно, она вовсе не так и глупа, как мне представлялось? Но да… ее усилиями я познакомилась с лордом Тирби. Я и вправду была ему симпатична, потому и убедить, что лучшей партии ему не найти, оказалось несложно.

Леди Тирби положила косточку на стол.

Разгладила юбки.

И подняла руки, позволяя рукавам соскользнуть до локтей. Кожа на предплечьях медленно разошлась, выпуская острые кривоватые шипы, к которым и закрепился конец нити. А веретено замелькало, спеша создать основу узора.

— Мы неплохо жили. Он милый. Для человека.

— Но голову вы ему морочили?

— Ему хотелось наследника, а сами понимаете…

— Появилась бы девочка.

— Именно.

Кайден, сколь ни силился, не мог понять, как она это делает. Ее руки застыли, но веретено-то двигалось, оно летало, скользило меж натянутых нитей, прокладывая строчку за строчкой, на глазах создавая ткань.

— И девочка весьма странная. Мы при рождении не слишком хороши, — она чуть склонила голову. — Это сущность. Моя в достаточной степени развита, чтобы иметь вес и в мире яви.

Она прикрыла глаза.

И отступила, позволяя Кайдену разглядеть то, на что, по-хорошему, смотреть не стоило бы.

Существо было частью леди Тирби. Или, скорее, она сама являлась частью существа, столь уродливого, сколь возможно лишь для создания того, другого мира. И в то же время Кайден не мог отвести взгляда. Массивная головогрудь, увенчанная человеческой головой, волосы которое извивались то ли змеями, то ли нитями паутины. Полупрозрачные крылья удивительной мантией стекали с раздутого брюшка, опиравшегося на четыре массивные лапы. Тонкие суставчатые конечности выплетали удивительный узор, который, начинаясь в мире яви, продолжался и в ином.

— И вы решили растить потомство в другом месте.

— Именно.

— Но почему столько… или… не все ваши? Не все даже…

— Люди на удивление небрежно относятся к своим детенышам. Я лишь взяла то, что никому не нужно, — это было произнесено со спокойной уверенностью. — И сделала их чуть более сильными. Моим детям пригодятся кровные сестры. А им — защита, ибо в этом мире слишком сложно выжить одному.

Что ж, в этом имелся смысл.

— Вы их… — Кайден понятия не имел, как задать вопрос. — Сделали… подобными себе?

— Боюсь, что исключительно внешне. И толика обаяния, пожалуй, передалась. Как и здоровье. Человеческие детеныши слишком хрупки, чтобы выжить без помощи.

— И сколько?

— Моих по крови? Пятеро… за все время лишь пятеро.

— А отец…

— Какая разница? — она пожала плечами, а сумеречные конечности ненадолго замерли, но после заработали с еще большей скоростью. — Для нас это не важно…

— А ваш муж…

— Он хороший человек, — леди Тирби сказала это безо всякой насмешки. — Мне пришлось постараться, убеждая его, что хранить мне верность вовсе не обязательно. Со временем, полагаю, я найду подходящую женщину, которая родит ему сына. Мы умеем быть благодарными.

Призрачные конечности взмахнули, и в следующее мгновенье на столе возникла тончайшая рубаха из паучьего шелка, столь тонкая, что сквозь ткань можно было разглядеть узор на скатерти.

— Но вы его заморочили.

— Он стал задавать ненужные вопросы, но, поверьте, я никак не подавляла его разум. И старалась быть полезной. Удерживала от некоторых необдуманных поступков.

Она несколько замялась.

Меж тем призрачные конечности, покрытые мириадами тончайших ворсинок, спешили украсить рубаху вышивкой.

— Убивали? — поинтересовался Кайден.

— Несколько лет тому… незадолго до печального известия и опущенных флагов, — она слегка склонила голову, выказывая дань уважения чужим обычаям. — К моему супругу пришел человек, который вел весьма опасные речи. И сумел вложить опасные мысли. Поймите, Дерек — неглуп, старателен и при всем том честолюбив. Ему кажется, что корона недооценивает его таланты. Сколько раз я беседовала, убеждая его, что в этом городе он на своем месте, что вовсе ему не нужны чужие интриги, в которых его используют…

Ей самой без надобности большой город и двор, который отличается безмерным любопытством. Как знать, не увидит ли кто больше, чем должно.

— Но он не послушал?

— Не в этот раз, — леди Тирби слегка поморщилась, а после смахнула с призрачной лапы капли росы, что появились на волосках. Поднесла к губам, слизала и зажмурилась. — Мне показалось, что его убеждали не только словами. Он весь загорелся мыслью помочь утвердиться новому королю. Решил, что именно тогда его вознаградят по заслугам. Он просто-таки рвался немедленно отправиться в столицу. И впервые не желал меня слушать.

Ее язык стал темным и узким, более напоминающим клинок, чем плоть. Он собирал каплю за каплей, быстро втягиваясь в расщелину рта, чтобы тотчас показаться вновь. И это завораживало.

— Мне пришлось наведаться к гостю. Я желала лишь убедить его, что мой муж — не тот человек, который и вправду способен помочь. Воевать? Помилуйте, с кем? С законным королем, который вполне жив? И как знать, не пойдет ли на поправку? И пусть сына он не тронет, но прочие мятежники — дело иное.

— Он вас не послушал.

— Он был со мной груб. Сказал, что я лезу не в свои дела. Не женского ума…

Зря.

Паучихи были умны. Это признавали все, от двуликих до драконов, хотя, конечно, последнее Кайден полагал преувеличением, ибо драконы крайне редко снисходили до иных существ, но все же…

— Ночью он умер. Сердце не выдержало. Дерек расстроился, но я сумела убедить его, что, возможно, гость наш был вовсе не тем, за кого себя выдавал. После… был еще один визитер.

Капли вязкого паучьего то ли яда, то ли сока, стекали по запястью, и колючий язык обрел неожиданную гибкость.

— Он остановился в нашем доме, и это обрадовало Дерека. Он восхищался этим человеком, да… хотя как по мне Словоплут не достоин восхищения, но оказалось, что язык его и вправду творит чудеса. И вовсе не те, которые пришли тебе в голову, развратный мальчишка… ему даже меня удалось убедить.

В прищуренных глазах блеснула тьма.

— Он сказал, что я верно поступила, что меньше всего королевству сейчас нужна смута. И что, согласись Дерек на предложение, он бы просто погиб, навеки заклеймив свой род ничтожным неудачным мятежом. И что я повела себя так, как надлежит достойной жене. Понимаешь, он знал.

Призрачные конечности исчезали где-то в теле, они покрывались дымкой и втягивались внутрь, хотя Кайден и не представлял, как подобное возможно.

— Знал, кто я. И на что способна. И что я вряд ли сумею причинить ему вред… и что боюсь. Я никогда не боялась после того дня, как мой дом сгорел. Да, я старалась вести себя осторожно, привыкала к людям и научилась жить с ними. Оказалось, это вовсе не так и сложно при соблюдении некоторых правил, да… но именно этот человек… рядом с ним я леденела и теряла способность мыслить здраво. А он говорил… и говорил… и опять говорил… убеждая, что он вовсе не опасен.

Конечности вновь вытянулись, раскрылись лепестками чудовищного цветка. Острые когти подрагивали, а массивное брюхо призрачной паучихи поднялось высоко.

— И мы оба видели, что я не верю. Тогда он сказал, что ни Дереку, ни мне, ни детям моим ничего не угрожает, если я буду вести себя благоразумно. И я согласилась. Он ведь не потребовал ничего особенного.

Ей явно пришлось сделать над собой усилие.

А серая рубаха на столе обретала плотность, что позволила бы ей существовать в мире яви.

— А что потребовал?

— Помощи. Сказал, что однажды ко мне явится девушка, которая покажет венец из желтых алмазов, и тогда я должна буду сделать то, что это девушка попросит. А потом убрать саму память о ней.

Даже так?

— И она…

— Появилась. Спустя столько лет… знаешь, дитя королей, для людей семь лет — это много. Мой муж забыл о мятеже, решив, что он всегда был верен короне. И обрадовался, когда заслуги его отметили орденом. Он уверился, что и вправду его место здесь, тем паче, что торговые дела пошли куда веселее. Я почти отучила его заниматься контрабандой…

— Пропавшие караваны — ваших рук дело?

— Старые, — паучиха сложила руки на коленях, правда, ненадолго. — Будь добр, там на полке, выбери фиал по вкусу…

Полку Кайден увидел лишь сейчас, длинную, сделанную из грубого неотесанного дерева. На ней уместились несколько дюжин склянок. Крупные, сделанные из мутного, пусть и толстого стекла, и вовсе крохотные. Эти вытачивались из хрусталя.

Или оникса.

Теплого янтаря, который казался живым. Из обычной глины, сохранившей отпечатки рук человеческих. Но все было… не то? Слишком большое. Или маленькое. Вычурное. Недостаточно изящное. Чересчур живое или напрочь лишенное тени жизни.

Кайден перебирал фиалы один за другим, пока пальцы не коснулись чего-то теплого.

Гладкого.

Лунный камень? Будто застывший лунный свет.

— Хороший выбор, — согласилась леди Тирби и протянула руку. — Надеюсь, после увиденного, ты не изменил свое мнение обо мне?

— Ничуть.

А ведь она вполне способна убить прикосновением, хватит крошечной капли яда, которой Кайден даже не ощутит, как и не поймет, что отравлен.

Поэтому их опасались.

Поэтому убивали.

Пальцы коснулись теплой ладони.

— Смелое дитя.

— Я уже не дитя.

— Вижу, — ответила она вполне серьезно. — А она была ребенком… потерявшимся ребенком, которому обещали помочь, а вместо этого принесли в жертву.

Его рука задержалась в ее руке чуть дольше, чем следовало, но Кайден убрал пальцы до того, как когти паучихи коснулись их. Они обняли фиал, спрятали его в горсти и поднесли ко рту.

Показалось острие языка.

Уперлось в горлышко, пробивая каменную крышку. И исчезла. А паучиха провела над фиалом ладонью, и остатки сока запечатали отверстие.

— Возьми.

— Что это?

— То, что будет нужно больше всего. Я не знаю. Возможно, яд, способный убить даже дракона. Или же средство, что позволит любым ранам затянуться, кроме сердечных, разве что. Над сердцем я не властна, а вот тело… ты слышал, что Мертвая река вовсе не так уж мертва? Просто не всем дано изменять свойства ее вод?

Фиал был теплым.

И от него пахло… а пожалуй, той же Мертвой рекой. И вечной куделью, которая тянулась и тянулась, повинуясь ловким пальцем нестарой старухи. И в этом движении виделось когда-то постоянство, предопределенность.

— Не только детям Дану позволено спускаться к истокам, — она откинулась на кресле. — Но это нелегко… я способна воссоздать любое вещество, которое лишь испробовала, лекарство или яд. Мед. Или горечь молотого перца. Вино. Воду… что угодно.

Воды Мертвой реки, стало быть? Кайден поднялся и, сложив руки на груди, отвесил низкий поклон. А потом попросил, ибо не вправе был больше требовать.

— Расскажи мне о той девушке.

— Девочке… если бы не данное слово, я бы взяла ее в дом, пожалуй. Она бы отогрелась. Она все время зябла и дрожала, куталась в нелепую какую-то шаль… на ней было роскошное платье, слишком пышное и тяжелое для нее. А вот венец казался совершенством…

Он нисколько не утратил своего совершенства даже в том подвале, в котором ныне хранился, поскольку Кайден не представлял, что с ним делать.

— Желтые алмазы. И желтые же топазы. Несколько бериллов для равновесия, ибо камней самих по себе не хватило бы, чтобы удержать ту сущность, которая избрала тело девушки вместилищем.

— То есть, вы видели?

— Конечно, этого лишь полный слепец не заметил бы. Нет, она еще сохраняла некоторое подобие рассудка, но именно, что подобие. Она только и могла, что говорить о возвращении, о необходимости этого возвращения, о том, что я обязана помочь. Ночь, дождь. Осень на дворе, куда ехать? Но она требовала, не просила, а именно требовала, не понимая, что делает. И я поддалась. Я вдруг испугалась, что ее такую увидит Дерек. У него появятся вопросы, а далеко не на все я могу ответить.

Фиал грел руку. И Кайден убрал его в кошель, а кошель придержал рукой. И чувствуя близость родных вод, притихли клинки.

— Я велела заложить коляску. Сказала, что еду по делам приюта. Впрочем, прислуга давно научилась не замечать лишнего, кроме этого мелкого ублюдка, которого я сама привела в дом. Мне нужен был кто-то, кто мог бы держать дела мужа под контролям. Дерек хороший человек, но порой он отвратительно рассеян, и я нашла помощника… как мне казалось.

Но человек оказался неблагодарен. С людьми подобное случается частенько. Да и с нелюдьми тоже.

— Мы отправились втроем. Он сказал, что желает помочь, а я… признаюсь, эта девушка, то, что скрывалось в ней, пугала меня. Я довела ее до порога. Добилась, чтобы дверь открыли, и велела принять Катарину. Так ее звали. А после вернулась к себе, надеясь, что больше никогда не увижу ее.

Леди Тирби провела ладонью по рубашке, подцепила край, помяла, проверяя на прочность.

— Еще немного погодить. Хватит, чтобы завершить историю. Я отправилась к ней на следующее утро. Не хотела, говорила самой себе, что это будет лишним, но вот все же… я отправилась, чтобы узнать, что девица съехала. Мне показали пустую комнату, в которой — я готова поклясться древней кровью своей и матерью, что некогда связала паутину истинного мира — никто не ночевал. Постель не сохранила ни запаха, ни тепла, ничего…

— И вы уехали.

— Да. Я не знала, что случилось с ней. И зачем нужна она была Словоплуту, но… меня это больше не касалось. До недавнего времени, как понимаю.

Она убрала руку.

— Возьми, тот, кто заставляет камень петь. Мне кажется, что в этой игре тебе понадобится защита. Или не тебе. Решай сам. Кайден отвесил еще один поклон.

И попросил:

— Вернитесь домой. Лорда Тирби весьма расстроил ваш отъезд.

— А что будет… — она оглянулась на дверь. — С приютом?

— Ничего. Разве что… мне сказали, что вы ищете новый дом? У меня на примете есть пара достойных поместий. Несколько запущенных, правда, но это же не беда?

Леди Тирби улыбнулась.

Почти искренне.

Пожалуй, перемирие можно было считать заключенным.