Глава 11

Тоска и голод жадный, дикий,

Тягучий, как необратимость

Как зверь голодный и безликий

Мне душу гложет, одержимость

Ты здесь со мной, в раскатах грома

Ты в рваных струнах плачешь болью

Ты в завываньи ветра, в шторме

Ты здесь, со мной, пока я помню

Ищу тебя в ночном тумане

В слезах дождя и в мрачном небе,

Ищу тебя в самообмане

И нахожу, где бы ты не был...

 © Ульяна Соболева

Обернулась, всматриваясь в стены, пока не заметила маленький черный ящичек под потолком. Пододвинула стул, взобралась на него и, стянув с себя остатки платья, завесила им камеру, предварительно помахав глазку пальчиками и послав воздушный поцелуй.

Ни черта ты не увидишь, сука. Это только наше. Мое и его. Только мы с ним можем видеть адскую боль друг друга, а ты можешь сидеть и скрипеть зубами. И слушать. Только слушать. Это все, что ты сможешь получить….

Вернулась к постели, видя, как судорожно сжаты зубы Хана на палке, как бешено вздымается его грудь. Как же я сходила с ума без него, как тосковала, как часто видела во сне, что он жив… Но и представить себе не могла, в каком аду он оказался.

Нет, я не ощущала, что он в моей власти. Наоборот. Это я была всецело в его скованных руках. Он словно сдавливал ими все мое естество, дрожащее от предвкушения прикосновений, от алчной жажды втянуть в себя каждый его вздох. Осязать, что он жив. Смотрит на меня, и я не знаю, что там в его глазах, что еще там живет помимо боли, помимо страданий. Его глаза все еще полны глубокой и беспросветной тьмой. Моя тьма, мой хаос, мой хищник. Даже если там притаилась моя смерть, я никогда не отступлюсь от тебя.

Сняла маску и отшвырнула в сторону. Увидела, как дернулся на цепях, как подался вперед, дико всматриваясь, пожирая, сжигая взглядом. И внутри волна триумфа вздымается, как цунами. Он скучал. Я это вижу. Я это чувствую.

Сделала несколько шагов…, а потом не выдержала, бросилась, падая сверху, сдавливая его лицо ладонями, впиваясь обезумевшими губами. Зацеловывая, толкаясь в его губы, щеки, глаза. Тыкаясь слепым котенком, все равно куда, лишь бы касаться, лишь бы ощущать горячую кожу и осознавать, что это не сон. И меня трясет от радости, от счастья, от страсти и от боли.

Быстро дергает головой, но я не убираю палку со рта. Я боюсь. Боюсь, что он нас выдаст. Боюсь, что скажет что-то, и мы умрем. Он умрет. Зажала лицо обеими руками, ловя безумный взгляд. И одними губами, беззвучно.

– Люблю тебя…ради тебя…молчи…прошу, молчи.

Дергается, но уже тише, продолжая смотреть мне в глаза своими, затуманенными хрусталем. Никогда не видела, как плачут смертельно опасные звери, как искажаются их черты, как дрожат все мышцы на лице и крепко сжимаются мокрые ресницы.

И я наклоняюсь к его губам, веду по ним своими, лаская его скулы, шею, плечи, потираясь щеками о его щеки, смешивая свои слезы с его слезами. Я тоже плачу по тебе. Мне больно. Наша боль, она настолько живая, что мне кажется, мы вместе сдавливаем ее трясущимися руками, а она грызет нас обоих до костей.

Руки скользнули вниз, сминая жадными ладонями судорожно вздымающуюся мужскую грудь и слыша, как он шипит сквозь стиснутые зубы, беззвучно шепчу его имя.

Накрыла член рукой и сжала пальцы, не сводя взгляда с его глаз, которые полохнули болезненным бешенством. И у меня тянет низ живота, страсть, смешанная с отчаянием, тоской, страданием. Как же я хочу иначе, хочу по-другому, не здесь. Но у нас может и не быть иного. Только сейчас и вот так.

Замычал, яростно впиваясь зубами в палку, и я не выдержала, содрала ремень на его затылке, отшвырнув палку в сторону, набрасываясь на его рот. С громким стоном, ударяясь языком о его язык, сжимая дрожащей рукой его затылок, жесткие длинные волосы, а другой ладонью веду по мощной эрекции, всхлипывая, сдавливая плоть и давая Хану всосать мой язык с рыком, укусами до крови. И я не знаю, кто из нас грызёт друг друга так безжалостно, что наши губы перепачканы слезами и кровью. Отпрянула назад с гортанным рыданием, сдавленным, сдерживаемым огромным усилием воли, впиваясь одной рукой в его волосы, а другой двигая яростней и сильнее на его члене. Обезумевшая, одичалая, сошедшая с ума от голода и жуткой тоски.

Мне необходимо взять все. Сейчас. Немедленно. Отобрать. Оторвать с мясом. Я не знаю, что будет потом. Мне надо его в себе. Глубоко внутри. Так, чтоб сплёлся со мной телом и душой.  По моей дрожащей спине катится пот, стекает струйками между грудями, и Хан следит за ними взглядом голодного зверя и тут же выгибается, скрепя зубами, когда моя ладонь продолжает ласкать.

Смуглая кожа натягивается на сжатых скулах, напряженная шея выгнута, и на ней пульсируют вены. Я бросаюсь вперед, чтобы целовать их. Алчно, по-сумасшедшему, поднимаясь вверх к его искусанным губам, впиваясь в них снова, чувствуя, как потянул мой язык к себе в рот, как прикусил его, как жадно всосал  в себя снова. И ни черта он не раб, ни черта он не повержен. Весь контроль у него, вся мощь в его скованных руках, вся власть в диких глазах. Я всего лишь слабая женщина, жаждущая покориться, жаждущая отдать ему все, что он захочет взять. И нет никакой разницы где, потому что «завтра» может не быть.

– Давай, б***дь! – злобным, похотливым вызовом, скалится.

Все еще сдавливая горячий каменный член, толкающийся мне в ладонь... и от адского желания погрузить его в себя болезненно пульсирует внутри. Как же мне хочется растянуть это мгновение и в то же время с оголтелым бешенством выпить жадными глотками быстро, взахлеб.

А потом он вдруг со звоном обрывает цепь и хватает меня одной рукой за поясницу, и сильным, яростным движением нанизывает на себя. До упора, до самого конца так, что я ударяюсь промежностью о его пах, покрытый жесткой черной порослью. Кажется, что я пробита насквозь и растянута до предела. Отвыкшая за все время… Но ни за что бы не оттолкнула его сейчас. Зашлась бы от боли, но не оттолкнула. Я лишь вижу, как по его локтю из раны на запястье стекает кровь.

Не жалеет. Не дает привыкнуть. Рычит. Оглушительно громко. До боли в ушах, до судороги во всем теле. Оба на грани, доведенные до отчаяния, соединенные в каком-то адском смертельном танце. Сдавил ладонью мою шею и дернул меня к себе, близко, так близко, что наши лбы соприкасаются, и я слышу тихое и хриплое:

– Зачем?

– Искала и нашла! За тобой пришла… Заберу… слышишь?

– Дурааааа! Какая же ты дураааа!

– Заберу, – выдыхая ему в рот, не сдерживая слез и видя, как они выступают и у него на глазах. 

Сжалась изнутри несколько раз, чувствуя, как вонзился мощными толчками член до самого основания, и я сорвалась, слетела в пропасть неожиданно и до горечи остро, сжимая его в судорогах оргазма. И он ревет в унисон моим спазмам. Не могу дышать, хватая ртом воздух, заглатывая его запах пота, запах нашего секса и обреченности.

Хан двигается сильнее, а я падаю к нему на грудь, целуя шрамы, раны, не зная, кричу ли я или плачу. Мое тело выгибает в судорогах с беззвучным протяжным криком, закатывая глаза, я бьюсь в затяжном ослепительном экстазе. Оргазм вперемешку со страданием, с самой безжалостной болью. Сжимаюсь вокруг его члена, зная, что он смотрит, что он глотает каждый мой вздох.

Хан удерживает меня одной рукой за волосы и снова тянет к себе, не переставая ожесточенно вдалбливаться сильными толчками.

Меня сводит с ума его голодная злость. Эта страсть посреди ада и смерти. Где-то там, где для любви нет места. В этих стенах она не живет. Но я чувствовала нашу. Она металась между мокрыми телами, извивалась и вибрировала, растекалась огненной лавой, обжигая нам вены.

И я задыхаюсь от собственных стонов, изнемогая, закрывая глаза, запрокинув голову, чувствуя, как Тамерлан сильно сжимает мои волосы на затылке, не прекращая яростно двигаться, не останавливаясь ни на секунду. И теперь уже я сжираю каждый миг, заставив себя распахнуть тяжелые веки. Мне надо это видеть, надо, так остро надо, что я трясусь от жадности.

Какой же он адски красивый, когда его лицо искажает гримаса наслаждения. Видеть, как дернулся, как запрокинул голову назад, как напряглись мышцы на его шее и груди. Рот приоткрыт в мучительном вопле удовольствия, и я сжимаю

Хана руками и ногами, ощущая, как пульсирует внутри его плоть, как из нее выливается семя. Наклонил меня к себе и с выдохом впился в мой рот, отдавая мне свои стоны, свои последние судороги. И меня трясет от понимания, насколько сильно я люблю его, насколько готова ради него на что угодно… даже на самую ужасную и лютую смерть.

– Ударь меня, – очень тихо, едва шевеля губами.

Трясет головой, сдавливая мое лицо пятерней, поглаживая скулу большим пальцем.

– Надо…ударь…

Стиснул зубы и прижался лбом к моему лбу. Слышу тихий рык адской злобы и отчаяния. А потом набросился снова на мой рот. От неожиданности вздрогнула, чувствуя, как жадно он пьет мое дыхание, так жадно, что мне нечем дышать. Не могу вздохнуть. И лишь спустя несколько мгновений начинаю понимать, что его мощная ладонь давит мое горло.

– Эй, ты, Албаста. Забери свою пользованую суку, иначе я ей хребет сломаю.

Смотрю в его глаза, они полны черной тоски, они сочатся мучительной, мрачной нежностью. У меня все расплывается, и я начинаю падать куда-то в темноту. Лицо Хана искажается, покрывается рябью.

И последнее, что я слышу, это его шепот у моего уха.

– Прости…