Глава 12

Я хотела бы стать рассветом,

Чтобы тронуть твой след лучами

Я хотела бы стать закатом,

Растворяясь в тебе ночами

Я хотела бы стать твоей тенью,

Чтоб ни разу с тобой не расстаться

Я хотела бы быть твоим ветром,

Чтоб дыханьем к тебе прикасаться

Я хотела бы стать пожаром,

Поджигая кровь твою в венах

Я бы стала любви океаном,

Заставляя забыть о проблемах

Я хотела бы стать дождями

По тебе безумно скучая

По стеклу заскользить слезами

Километры к тебе сокращая

Я хотела бы жить твоим взглядом

Видеть в нем лишь себя одну

Я хотела бы просто быть рядом

Я хотела бы...но... не могу...

 © Ульяна Соболева.

Меня приводят в чувство шлепки по щекам и резкий запах нашатыря.

– Очнулась.

– Все. Свободен.

У меня шумит в голове, звенит в ушах. Саднит шею, и я невольно трогаю ее пальцами. Сквозь утихающую рябь проступает лицо Албасты. Отчетливо, ярко. Особенно ее красные губы. Она внимательно меня рассматривает, склоняя голову то к одному, то к другому плечу. И мне это не нравится, меня это выводит из равновесия. Ее взгляд, в котором полыхают искры злорадного любопытства.

– Твой…, – сорвался голос, – твой ублюдошный раб чуть не убил меня.

Албаста усмехнулась уголком рта, потом наклонилась и что-то подцепила пальцами, медленно поднимая указательным и большим, и по мере того, как я разобрала, что именно у нее в руках, вся кровь отхлынула от лица куда-то вниз, заставляя ноги онеметь, а сердце застыть от панического испуга. У нее в руках мой парик. И я невольно трогаю свои волосы. Они вытрепались из-под сеточки и струятся по моей спине всклокоченными космами. Дышать становится невыносимо тяжело. А Албаста улыбается. Она полна триумфа. Она счастлива. Ее глаза сияют.

– Твой ублюдошный муж, ты хотела сказать. Никудышная из тебя актриса… как, впрочем, никудышная жена и мать.

Я дернулась, но тут же ощутила, что мою ногу обвивает тяжелый браслет. Я прикована к стене, и эта комната и не комната вовсе, а темница. Как же быстро меня разоблачили, как же быстро все вышло из-под контроля. Но как? Почемуууу?

Албаста пренебрежительно швырнула мой парик в сторону.

– Я узнала тебя давно.

Обернулась ко мне с мерзким оскалом.

– Думаешь, что смогла меня провести? Думаешь, что я не запомнила твою смазливую физиономию? Считала меня идиоткой?

Прошипела мне в лицо и сдавила своими ледяными пальцами мой подбородок. Я хотела отшвырнуть ее руку, но она пнула меня в грудь с такой силой, что я отлетела к изголовью кровати.

– Я сделала тебе бесценный подарок, Русская. Ты получила член своего мужа за просто так. Ну как? Насладилась? Хорош? Скучала по нему?

Тяжело дыша, я смотрела на женщину. Нет, я не знала, что мне теперь делать. Не знала, что теперь с моими людьми, не знала, что знает она и кто меня выдал.

– У меня для тебя большой сюрприз.

Она вытянула руку с пультом от телевизора, и экран замерцал, показывая комнату, освещенную яркими прожекторами, и трех мужчин, подвешенных вниз головой. Их тела в страшном состоянии. Точнее, не тела, то, что было раньше телами… Камера намеренно выхватывала самые жуткие подробности издевательств, и я уже знала кто это – это мои люди. Те, кто следили за домом Албасты.

– Они умирали мучительно долго. Их преданность тебе меня восхитила, но Бонифаций умеет делать свое дело. Да, Бонечка?

Я обернулась и вздрогнула – у двери стоял огромный, накачанный, волосатый мужик. Скорее напоминающий дикую гориллу. В одной из его рук окровавленный топор, на котором еще не высохла кровь и капала прямо на пол.

– Боня принес свое орудие, чтобы показать его тебе.

Албаста прошлась по темнице, и шлейф ее красного платья прополз следом, как жирная змея.

– Сколько их было в засаде? Двадцать или тридцать? Мне уже всего не упомнить. Но для тебя все в подробностях, моя дорогая. Это происходит прямо сейчас… Ведь Бонечка получил нужные сведения, да, мой сладкий? Смотри, как умирают твои люди… Из-за тебя и твоей самоуверенности.

Нет, я не могла на это смотреть. Не могла видеть, как расстреливают моих людей, как они падают, окровавленные, на землю. Кто нас предал? Кто открыл все карты? Она не могла меня узнать. Не могла. Все шло по плану, и после второго тура этот проклятый дом взяли бы штурмом. А теперь…теперь все мои люди мертвы. Их перебили… Заманили в ловушку и просто казнили.

– Кто? – тихо спросила я. – Кто тебе сказал?

– Я же говорю, что узнала тебя.

– Ты лжешь!

– Не заговаривайся, шлюшка! – она ударила меня по щеке. – Не смей мне перечить. Твоя жизнь теперь целиком и полностью принадлежит мне. Ты даже не представляешь, какой на самом деле бесценный подарок мне преподнесла. Как же весело я теперь проведу время. Ничто не будет как прежде для тебя. Если ты думала, что у твоей семьи неприятности, то ты сильно ошибалась – ваши неприятности только начались. Хочешь, я расскажу тебе, что вас всех ждет? Подробно и красиво распишу, что я для вас придумала?

– У тебя ничего не выйдет. Если я не вернусь обратно, за мной пришлют еще людей!

– Кто пришлет? М? Ты надеешься на старого Скорпиона? Так вот знай, его власть окончена, а сам он скоро сдохнет в богадельне. Ооо, я буду смаковать его последние дни в загаженных подгузниках с текущей слюной. Вонючий, грязный, окруженный тараканами и пьяными санитарками. 

– Что ты несешь?!!

– Что слышишь! Теперь в твоем доме другая хозяйка. Не стоит ругаться с родственниками, милая. Нет более злейшего врага, чем опальные тетки, дядьки или сестры. Они всегда будут мечтать оторвать самый жирный кусок мяса с твоего пирога даже ценой твоей жизни.

Цэцэг! Мозг пронизало догадкой, и все тело свело судорогой ужаса. Там дети!

Я бросилась к ней, но цепь удержала, и от рывка я упала на пол, ударилась лицом, ощутила, как разбила губу.

– Цэцэг – Дугур-Намаева! Она никогда не пойдет против своей семьи! Ты блефуешь!

– Против – нет. Что ты! Она пойдет за свою семью. Ведь я пообещала ей ВСЕ, что принадлежит вам. Все, что вы у нее отняли, все, чего лишили. Царицей всей империи теперь станет Цэцэг.

Каждое ее слово, как удар в лицо, как плевки мне в глаза, как укор за то, что я сделала все не так. Они подкашивали меня. Она словно била меня железной палкой и ломала мне кости. Одну за одной. Я боялась задать самый страшный вопрос, боялась спросить о детях.

– Что такое? Норову поубавилось? Становится страшно? Мне нравится, как меняется выражение твоего лица. Нравится, как ты начинаешь дрожать. Заплачь. Я мечтала увидеть твои слезы.

– Дети! – выдохнула я. – Где мои дети?!

– Какая разница, где они, если ты их бросила и побежала за своим двадцатиметровым членом, начхав на все и на всех. Сидела бы себе дома и вязала носки. Нет, ты пришла играть во взрослые игры. Тыыыы, мелкая ничтожная подстилка! Ты решила воевать со мной! Слишком глупа, чтоб победить саму Албасту!

– Где они? Просто скажи гдееее?

– Не знаю. И мне откровенно насрать. Пусть хоть сдохнут.

– Он…он уничтожит тебя за нас, он тебя сотрет с лица земли за меня и за своих детей! – крикнула ей в лицо, содрогаясь от отчаяния.

– Каких детей? Он даже не знал о сыне, и его ли это сын? А дочь? На хрен ему нужна эта безногая никчема?! Или ты думаешь, он вступится за тебя, тупое мясо? Идем… идем я покажу тебе, насколько ты ошибаешься! Боня! Вынеси ее отсюда!

 Верзила схватил меня за волосы и с легкостью содрал с кровати, едва лишь Албаста расстегнула браслет на моей лодыжке.

Огромная лапища потащила меня к выходу из темницы. Я закоченела от ужаса и от ощущения собственной никчёмности, от ощущения какой-то необратимой беды, как будто мой мир разваливается по кускам, и эти куски бьют меня по голове, ранят до крови. У меня руки и ноги повисли плетьми. Я задыхалась, поверженная, побежденная, сломанная, дрожащая от паники и непонимания, что именно сейчас происходит. Как же все это исправить… что я наделала?

Не чувствовала боли, не чувствовала, как ударяюсь о стены и перила. Одна надежда – надежда, что Хан что-то сможет сделать, что вместе сможем. Он сильный, он что-то придумает…

Бонифаций протянул меня по полу волоком и швырнул под прутья клетки. Я увидела босые ноги своего мужа, схватилась за решетку, поднимая к нему испуганное лицо и… наткнулась на маску, искаженную презрением. Ни следа от былых эмоций, ни одного намека.

– Тамерлааан! – выдохнула, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.

– Кто это? – грубо спросил он.

– Твоя жена. Как ты там ее называешь? Ангаахай? Ты вчера с упоением ее трахал, забыл?

Албаста провела кнутом по прутьям клетки, издавая противную музыку.

– Если я буду помнить каждую дырку, которую драл… У меня нет жены. Есть шлюха Ангаахай, шалава, тварь и предательница! Она была женой Хана, и они вместе сдохли… а я Тигр. Преданный воин Албасты! Ее верный пес! 1439f7c

Чтооо? Я отшатнулась, с неверием глядя на его холодное, словно каменное лицо. Он не может этого говорить. Я ослышалась. Он…не может. Только не он.

– Тамерлааан… это же я… яяяяя… твоя Ангаахай.

Вцепилась пальцами в решетку, дергая ее. Но он отвернулся и пошел в сторону своего лежака, тяжело рухнул на спину.

– Зачем ты привела ко мне эту падаль? Уведи ее!

– Тамерлаааан! – закричала, срываясь на рыдание, – …. Не лги, зачем ты лжешь нам обоим. Это яяя. Я хотела спасти тебя. Ради…ради нашего сына.

С ревом бросился ко мне и сцапал через прутья решетки, чтобы силой отшвырнуть назад.

– Заткнись! У меня нет никакого сына! И жены тоже нет! Уведите ее! Меня бесит этот визг! Рот шалав разве не предназначен, чтобы сосать?!

Албаста расхохоталась, а я начала пятиться назад, мне казалось, что я сейчас сойду с ума. Что все это происходит в каком-то жутком кошмаре. Многое можно вынести, многое можно понять… но не это. Это слишком больно.