Глава 13

Я просила у Чёрта и Бога

Я в Аду и в Раю плутала

И вилась лабиринтом дорога

Уходила в обрыв, исчезала

От бессилия ломались крылья

Разбивались надежды, мечты,

Но я верила очень сильно

Где-то есть в этом мире ТЫ

"Я люблю" так ничтожно мало

Ведь слова ничего не значат

Я тебя бесконечно искала

И нашла... не могло быть иначе

© Ульяна Соболева

Я проиграла. Жестоко, безнадежно проиграла. А ведь уже сейчас мы должны были вылететь домой. А еще через несколько часов я бы знакомила Тамерлана с сыном. Все шло идеально, и у меня бы все получилось. Я продумала каждую мелочь, каждый свой шаг. Каждую секунду побега. И она не должна была меня узнать. Нас предали. Кто-то очень близкий… кто-то настолько близкий, что я даже не смогла бы заподозрить. Потому что я предусмотрела даже то, что кто-то из моих людей может быть схвачен, предусмотрела, что кто-то может нас выдать. И те, кто пошли со мной сюда и охраняли, не знали ни одной детали нашего плана, как и не знали, где остальные будут нас встречать. Три группы. Я задействовала около тридцати человек. Мы должны были менять машины по дороге. Менять охрану. Ни одна из групп не знала, где будет ждать другая. Если попадутся одни, то другие смогут скрыться и ждать нас в другом месте или предупредить Батыра. Но схвачены были все. Все три группы поплатились жизнью. Никто не выжил. И в тот же момент Цэцэг штурмом взяла дом, что тоже сделать не так-то просто.

На какое-то время мне казалось, что все это не соответствует реальности, что я сплю и вижу весь кошмар во сне. Это слишком ужасно, чтобы быть правдой. Ведь мы не живем в средневековье. Людьми не могут торговать, людей не могут убивать и мучать безнаказанно. Но я видела своими глазами, на что способен человек, когда в его руках золото и власть.

Целая тюрьма, подпольный синдикат, машина смерти, которая бесперебойно работает годами и кормит свою жуткую создательницу. На территории ее дома… и об этом никто не знает? Быть такого не может! Над Албастой есть кто-то выше, кто покрывает эту грязь. И это не только ее муж.

И жуткие мысли о детях. Сводящие с ума, заставляющие метаться по комнате, как по клетке. Биться в дверь, стучать, сбивая в кровь костяшки. Я звала ее, эту суку, которая теперь распоряжалась нашими жизнями. Я готова была на что угодно, лишь бы она не тронула Эрдэнэ и маленького Лана. Но никто не приходил. Снаружи слышалась грязная брань, свист, мужской гогот и даже женские стоны. Я в каком-то аду. И из него нет выхода. Я сама замуровала себя здесь.

И мне казалось, я не переживу эту ночь, я не выдержу. Каждая секунда тянется, как столетие. И мне уже ничего не сделать самой… мои люди мертвы, Дарив подарен красногубой твари, а Тамерлан…Тамерлан ненавидит меня так люто, как умеет ненавидеть только он. Нет надежды. Ни грамма. Только отчаяние.

Как мне достучаться до него, как заставить понять, что наши дети в опасности, и что эта тварь влезла в нашу семью… Неужели я его потеряла? Неужели зверь, сидящий внутри, взял верх над разумом. Он не может получать удовольствие от всего этого. Он не может променять нас всех на ринг и какие-то призрачные блага от Албасты. Но память издевательски подбрасывала самые разные картинки из прошлого… подбрасывала всю ту жестокость, на которую был способен Тамерлан Дугур-Намаев. Начиная с нашего знакомства и заканчивая тем, как копал мне могилу.

За мной пришли двое мужчин. Выволокли из комнаты, удерживая под руки, и потащили куда-то по темному коридору. Я не сопротивлялась. Жизнь с Ханом многому меня научила. Нет смысла трепыхаться, если все равно не освободиться и не победить своих врагов, нужно сохранять силы. И физические, и моральные. Я знала, куда меня ведут… Албаста заходила ко мне в гости в сопровождении гримерши и костюмерши. Они подбирали для меня костюм. Она сумасшедшая, неадекватная сука. Ей явно доставляло удовольствие снимать мерки, показывать, какую прическу мне сделать и каким цветом подкрасить соски и даже нижние губы.

– Я приготовила для тебя прекрасное предназначение. Целиком и полностью подходящее для такой мелкой шлюшки, как ты. Тигр увидит, кем ты являешься на самом деле. Увидит, что его выбор правильный, и ни одна дырка не стоит его жизни… и того золота, которое мы с ним заработаем вместе.

Я молчала. Мне было нечего ей сказать. Да и недостойна она моих ответов. Не хочу ее радовать своим страхом и отчаянием. Она и так насладилась всласть моей болью и продолжит наслаждаться неизвестное количество времени.

– Что рот закрыла? Ночью орала, как бешеная. А теперь заткнулась или придумываешь что-то? Знай, что б ты там не прокручивала в твоей голове – я это давно сожрала и высрала. Тебе меня не обмануть. Ты у меня в руках. Сожму покрепче и раздавлю.

Ей прекрасно подходил ее лексикон. Все эти грязные мужицкие словечки, так и сыпавшиеся со рта. И она прекрасно охарактеризовала свои мысли и поступки, назвав их дефекацией.

– Сегодня выставлю тебя, как трофей. Как дорогой приз победителю. Они подерутся за то, чтобы иметь право тебя трахнуть.

Внутри все похолодело. Я вскинула на нее взгляд и стиснула челюсти.

– Что такое? Тебе интересно? Ммм, представь себе, как тебя отымеют сразу десять моих воинов… ведь они будут сражаться за тебя группами. Какая группа выиграет – та и в*ебет. Такую сочную и красивую белую сучку они могли видеть только во сне… а если им еще и скажут, что ты жена Хана, твой рейтинг возрастет втрое. Заодно убедишься, насколько ты ему безразлична.

– Тыыыы! – вырвалось у меня, и я бросилась к ней, но Боня сбил меня с ног одним верным ударом, и я упала на колени. – Тыыы! Зачем тебе это все? Ты чокнутая? Чего тебе в жизни не хватает? Ты настолько убогая и жалкая, что это единственное, доставляющее тебе удовольствие?

Албаста подошла ко мне и подняла мою голову за подбородок.

– Малышка Ангаахай, птичка… или как там тебя называл твой муж? Ты даже не представляешь, какое удовольствие мне доставляет, что убогая и жалкая сейчас ты. Как я наслаждаюсь твоим падением. Какой бесценный подарок ты мне сделала. И это лишь начало. Все самое интересное еще впереди.

Потом разогнулась и посмотрела на костюмершу.

– Оденем ее в костюм ангела. Сшей ей белое просвечивающее платье, крылья и нимб. Мы посадим ее в клетку и подвесим эту клетку к потолку. Пусть смотрят на нее и роняют слюни. Чтоб к вечеру костюм был готов.

Развернулась и пошла к выходу, а я не знаю, как это произошло, но я выхватила у стоящего рядом Бони кинжал из-за голенища ботинка и поднесла к своему горлу.

– Где мои дети? Если не скажешь, что с ними, я перережу себе глотку, и твой ценный приз сдохнет. Ни одного козыря не останется!

Она медленно повернулась ко мне, и ее лицо вытянулось от неожиданности, а потом на нем появилась ее привычная мерзкая довольная улыбочка. Не глядя на меня, прошипела Бонифацию:

– Десять плетей за то, что не следишь за своим оружием.

Потом перевела взгляд на меня.

– Ни хрена ты не порежешь. Боня сломает тебе руки еще раньше, чем ты успеешь дернуться. Но я, так и быть, скажу. Они скоро будет здесь. Оба. Еще один бесценный подарок. Так что ты можешь резать себе глотку – никакой особой ценности в тебе нет.

И направилась дальше к двери, а я выронила кинжал, и он со звоном покатился по полу.

– А сегодня у нас необычная награда и необычные состязания. Впервые за всю историю наших грандиозных сражений мы полностью воссоздадим средневековый бой с захватом пленницы. Вот она. Ангел во плоти. Нежная, золотоволосая, белокожая. Сошла к вам с самих небес. Чистая, благородных кровей. Таких у вас никогда не было.

С ужасом посмотрела на две группы мужчин, наряженных в короткие набедренные повязки и своеобразные латы на плечах и коленях. Одни одеты в золото, другие в серебро. Отыскала взглядом Тамерлана – на нем костюм из тигриного меха… подозреваю – из настоящего, и от ужаса, что это могла быть Лала… но почему-то была уверена, что Хан скорее дал бы снять с себя кожу, чем надел ее шкуру. Все это время я даже не представляла, что могло произойти дома с Джаей… откуда у этой бестии Лала и… что она сделает с детьми, когда они попадут в ее лапы.

Что с дедом, как Цэцэг удалось это все провернуть, и кто ей помогал? Грязные твари, воспользовались моментом и ударили в спину.

***

Меня вывели к ним на длинной цепи и толкнули на середину арены. Ведущий ткнул в меня длинной указкой, сдирая с головы капюшон и путаясь в моих волосах. Обошел меня со всех сторон и содрал с меня плащ. Я осталась в коротком просвечивающем белом платье.

– Улю-лю. Вот это добыча.

– Какие сочные сиськи.

Пошлые замечания, причмокивания губ, мерзкие жесты чреслами. Меня затошнило. Я не хочу дожить до этого момента… не хочу, чтоб меня на его глазах.

– Красивые волосы, пышная грудь, длинные ноги. Почти невинна. Все это достанется одной из групп… вы сможете растерзать ее прямо здесь. Все вместе. Залить ее кровью арену, устроить для нас самое грязное и развратное шоу за всю историю существования боев… Команда победитель получит так же золото на свой счет и десять очков. Одно очко – это месяц пребывания в тюрьме. Ваш срок сократится на целых десять месяцев…. Так что кто-то, возможно, уже завтра выйдет на свободу. Таких призов вы еще не получали.

Посмотрела в лицо Хана, а он на меня. Глаза налиты кровью, и я не могу прочесть в его взгляде ничего кроме жгучей и лютой ненависти. И я не знаю, кого он ненавидит – меня или ту, по чьей воле мы здесь оба оказались. Только какая разница, если теперь ничего не изменить.

– У нас так же появился новый воин… И сегодня он сразится в команде Кебтеулов против Тургаудов. Дааа, теперь у нас больше воинов и больше команд. Встречайте – опасный и жуткий Медведь! Подарен с воли, свежее мясо, свежая кровь и жажда жизни.

На арену вышел Дарив, и я зажмурилась… сука. Мерзкая, проклятая сука. Она специально поставила их в разные команды, чтобы они убивали друг друга. Специально, тварь. Поискала ее в первых рядах и увидела, как та хлопает своими паучьими пальцами с длинными красными когтями. Довольна. Конечно довольна. Ее изощренный мозг придумал адское развлечение, и она упивается своим сценарием.

***

Загудел гонг, и воины ринулись друг на друга. Это было по-настоящему страшно. Страшно смотреть и еще страшнее не смотреть. Чтоб не упустить, не проглядеть и с замиранием сердца вздрагивать и стонать каждый раз, когда на теле моего мужа появлялся новый порез, новый кровоподтек.

О себе я не думала. О себе нельзя сейчас… иначе паника сожрет все нервы и самообладание. Что будет потом? Потом, когда кто-то из них победит. Он не позволит ей отдать меня другим? Что он сделает в самом конце?... И если… если со мной все это произойдет, как мы будем жить дальше? Как я смогу жить дальше? Это будет моя смерть, как человека… и если я смогу, я перегрызу себе вены.

Вначале я видела лишь месиво, лишь кидающихся друг на друга воинов и разлетающиеся брызги крови с песком. Арену, как всегда, засыпали толстым слоем, чтобы целиком и полностью воссоздать средневековое побоище или гладиаторские поединки. Я следила за ними обоими – за Ханом и Даривом. Смотрела, как выделяются их шкуры на фоне золота и серебра. Их нарочно одели иначе, чтобы можно было различить в общей мясорубке. Чтобы ОНА могла различить. Это не очередной поединок. Это ее наслаждение, ее персональный оргазм.

Не знаю, в какой момент вдруг все изменилось… но мне начало казаться, что и Дарив, и Хан начали убивать воинов из своей команды. Я вцепилась пальцами в прутья решетки своей птичьей клетки. Они с ума сошли… это же не по сценарию. Их накажут. Сумасшедшие!

– Что делается? Что случилось? Неужели мы видим этот внутренний бунт среди псов? Вы ведь тоже это видите?

Да, я тоже это видела. Вместо того чтобы рубить противников, Дарив и Хан рубили всех остальных. Небольшие мечи в их руках орудовали, как жуткие топоры, кромсая всех и каждого на куски. От неожиданности воины падали, истекая кровью, сжимая трясущимися руками жуткие раны. Жуткий ор сумасшествия раздирал зрителей. Они орали и зудели. Их наслаждение было несоизмеримым.

– Надо остановить бой?

Толпа отрицательно взвыла. Как же это жутко – смотреть на них и понимать, что все эти люди спонсируют смерть, любуются болью и смакуют страдания. Делают ставки на жизнь. На табло счет обеих команд начал сравниваться. Это означало, что умирают одинаково с обеих сторон.

– Но нет… мы будем смотреть, чем закончится это кровавое месиво. Ведь правила таковы, что в ход боя вмешиваться нельзя. Кто в итоге останется и получит свою добычу? Тигр и Гризли хотят разделить ее на двоих? Плохие и жадные мальчишки.

Дааа, вот что они творили. Они убивали каждого, кто мог ко мне прикоснуться. Молчаливый сговор против всех остальных. Я выпрямилась и с триумфом посмотрела на Албасту, которая вскочила со своего места и сжала руки в кулаки. Она тоже все поняла. Что, тварь? Все пошло не по плану? Думала, он меня отдаст? Скорее убьет меня сам, чем поделится с кем-то. Идиотка. Ты даже не изучила своего врага! Лучше бы ты придумала другую награду, и твои солдаты остались бы целы. Но ты возомнила себя Богом… что скажешь, когда попытка управлять Дьяволом не удалась?

Они остались вдвоем. Окровавленные, в изодранных шкурах, стоят и смотрят в толпу. Спина к спине.

– А вот и победители! Оба! Ну что? Заберете приз? Условия вы помните – жертву растерзать придется на ринге при нас. Все ждут этого душераздирающего зрелища. Пируйте и нас позабавьте. Ведь сегодня вам сойдет с рук смерть стольких псов Албасты…

Мои пальцы настолько сильно вцепились в прутья клетки, что казалось, я их сломаю. И что теперь? Она ведь не позволит этому вот так закончиться. Не простит. Ответный удар обязательно последует.

Дарив опустил меч и положил на песок.

– Я отказываюсь от своей добычи в пользу Тигра.

И она не выдержала. Не смогла стерпеть. Быстрым, нервным шагом прошла к ведущему и отобрала у него микрофон.

– Никто не может отказаться от поставленного сценария. Значит, вам придется убить друг друга за право ее трахать или НЕ трахать. Или просто за право жить. Бой не окончен. Давайте. Сражайтесь!

Подлюка… змея! Придумала! Это была б не она, если бы не изобрела что-то омерзительное и грязное.

– Приступаем… Или маленького ангела ждет жуткая смерть.

Она показала на меня пальцем.

– Всего лишь опустить рычажок, и птичка упадет в чан с кипящим маслом. Если, конечно, она не умеет летать. Бейте в гонг. Бой начался! Считаю до десяти, и она умрет!

– Девять…Восемь…

Тяжело дыша, смотрю на обоих мужчин. Они сжимают мечи сильно. Так сильно, что побелели костяшки пальцев, и я словно слышу треск их костей. В голове пульсирует лишь одна мысль – кто-то сейчас должен умереть, и я знаю, кого бы выбрала из них… Это ужасно на самом деле – выбирать между людьми, которые дороги. Но нет никого дороже моего мужа. Я всегда буду выбирать только его.

Дарив сделал шаг вперед и свободной рукой сильно сжал локоть Хана, тот сделал то же самое. Так жмут руки друзья и братья. Они наклонились друг к другу, соприкасаясь лбами, не отрывая взгляда. Дарив вдруг резко схватил Хана за запястье с мечом и изо всех сил насадился на лезвие грудью. Это было мгновение. Настолько быстрое, настолько неожиданно болезненное… но мне казалось, я запомнила каждое движение настолько отчетливо, будто видела все это в замедленном кадре. Как двигается сверкающее лезвие и сантиметр за сантиметром погружается в плоть Дарива. И оглушительный рев Хана, от которого задрожали стены:

– Нееееееееет!

Дарив, поддерживаемый Тамерланом, медленно опустился на колени, не отводя взгляда от моего мужа, потом поднял взгляд на меня. Ободряюще улыбнулся окровавленными губами и прижался лицом к руке Хана в преданном поцелуе, признавая в нем своего господина, а потом упал навзничь на спину. Тамерлан встал на колени, склонился над ним и опустил мертвому Дариву веки.

Зал молчал. Ни звука. Ни криков, ни рукоплесканий. Тишина. И я слышу, как скрежещут зубы Албасты. Она сломала веер и отшвырнула в сторону. Ведущий откашлялся.

– Проигравший сам выбрал смерть. И это было его право. Бои не исключают такого поворота событий, и он является всецело законным. А у нас победитель, и это снова ТИГР! Любимец толпы, самый сильный и страшный хищник. Посмотрите в его глаза и увидите там свою смерть.

Жалкая попытка успокоить людей. Она с треском провалилась. Недовольные вопли, и в сетку полетели пластиковые бутылки и жестяные банки. Это протест.

– Нас обманули! Где бой?! Что за херня?!

– Да! Какого черта они не дрались?!

– Мы не на похороны пришли!

– Что за хреновая мелодрама?! Где мясо и кишки?

И вдруг из зала раздался чей-то мерзкий крик:

– Пусть трахает блондинку при нас.

– Да! Мы за это заплатили!

– Пусть развлечет и нас. Давай, Тигр, порви эту кошечку! Пусть помяукает!

– Дааа! Пусть вставит ей!

– Пусть отдерет сучку!

– Неет, Тигр, отдери меня!

– И меняяя!

И снова дикий холод по всему телу, так, что сводит судорогой даже кости. Это не конец. Как всегда, не конец.

– Отдерет. Как было написано в программе боя. Да, Тигр? Ненавистную тварь или как там ты ее называл? Накажи ее при нас и загладь свою вину за самоуправство!

Заскрипела цепь, на которой висела клетка, меня начали спускать вниз. Стало безумно страшно. Я не знала, как он поступит… Ни одной мысли, ни одного предположения. Только ужас и в то же время чудовищная радость, что он жив, радость вперемешку со скорбью по Дариву.

– Трахни ее! – голос Албасты, перекрыл все остальные. – Сейчас! Или ее трахнут другие! При тебе! Ты же говорил, что плевал на нее… а сам уничтожил каждого, кто мог к ней притронуться!

Клетка открылась снизу, и я выпала на холодный пол, возле тела Дарива, тут же дернулась назад, широко раскрыв глаза, и, чувствуя, как сердце готово вырваться наружу от понимания, что он мертв. Он погиб из-за меня… Я привела его сюда на смерть. Все это из-за меня. Мы теперь все здесь умрем. Эта тварь не успокоится, пока не уничтожит нас.

– Нееет! – заорала и бросилась к двери, поскользнулась на крови и упала на чье-то тело. Закричала, сходя с ума, уже не понимая кто я и где я. Моя психика перестала выдерживать это сумасшествие. Я схватила меч Дарива трясущимися руками.

– Нет…не позволю…нет! Не при них!

Хан схватил меч за лезвие и выдернул из моих рук, отшвырнул в сторону и рванул меня к себе. Наши взгляды встретились, и мне показалось, я умираю. Нет ничего страшнее и любимей его сумасшедших глаз… Пусть сам меня убьет, и все это закончится, прекратится.

– Убей меня! Ты! Убей, и все закончится!

Схватил меня за руки и прижал к своей груди, пачкая мои запястья чужой и своей кровью.

– Здесь…поняла? Только ты…здесь! Сдохну… а ты там останеееееешься, – выдохом с хриплым ревом. – Мы выберемся! Любой ценой! Поняла? Любой!

И в его глазах столько боли, столько отчаяния… и я понимаю, что не я сейчас растоптана и раздавлена, а он…он чувствует себя грязью. Его тело подрагивает и губы сжаты. Он тяжело дышит и смотрит на меня, продолжая сжимать мои руки.

Медленно вернулся шум, голоса и громкие аплодисменты. Это сука Албаста хлопала в микрофон.

– Сопливо и тошнотворно. Меня сейчас вывернет от этого сиропа. Давай, раздевай ее и ставь раком!

– Эй! Трахни ее!

– Дааа! Так не честно! Мы заплатили за насилие!

– Пусть сосет!

Задвинул меня к себе за спину, заграждая от толпы, наклонил голову вперед, выставляя окровавленный меч, не давая охране приблизиться.

– Люди недовольны, Тигр. Ты испортил бой. Теперь ты должен угодить гостям. Они кормят и поят тебя.

– Да! Испортил!

– Он испортил!

– За сорванный бой воина наказывают смертью.

Я зашаталась и чуть не упала на колени, но он удержал меня, сплетая свои пальцы с моими.

– Смерть… это скучно и необратимо. Что возьмешь с дохлого пса? Люди жаждали крови – они ее получат. Не хочешь трахать – с нее спустят шкуру плетью.

Пальцы Тамерлана сильнее сдавили мою руку.

– Меня наказывай! Ее не тронь!

– Ну так не интересно. Ты не заставил ее покричать для нас, значит заставим мы. Или…это можешь сделать ты сам. Вспори ее нежную белую спинку там, где крылышки.

– Давай! Неси плеть! Я сам!

– Принесите ему плеть!

– Нет! Ты неси!

И я вижу, как он напряжен, как напряглась его спина, как стала каменной. Я вдруг поняла, что он на что-то решился. На что-то страшное. Почувствовала всем телом, и дух захватило от панического ужаса. Бросила взгляд наверх – там охрана с оружием.

– Не надо… просто сделай, что она говорит. Просто сделай, Тамерлан.

– Приготовься бежать, Ангаахай. Начнется хаос, они откроют клетку, и беги! Тебя будут ждать!

Албаста сошла с пьедестала и взяла принесенную ей плеть, покрутила несколько раз и направилась к нам, за клетку.

Она медленно ступает по песку, а я дрожу всем телом, понимая, что, если убьет ее… его застрелят в ту же секунду. И как только Хан поднимает руку с мечом, я одним рывком висну на его плече, и меч летит куда-то в сторону, врезается в сетку, падает на песок. К нам бежит охрана. Они сбивают Хана с ног, и он падает лицом вниз, дёргаясь и вырываясь.

– Дура! Идиотка! Тыыыыы! Дураааа! Бл****дь! Какая же ты дураааа!

– Никуда…без тебя, – выдыхая одними губами, – никуда. В богатстве и бедности…в болезни и в здравии…

– Какая романтика.

Снова хлопает.

– Голубки. Как же мило.

Его бьют, а я смотрю остекленевшим взглядом на меч.

– Привяжите ублюдка, сечь, пока кожа не слезет! А ты, – повернулась ко мне, – сделала правильный выбор и пока что не умрешь. Еще сколько боев ты поможешь ему выиграть для меня. Не счесть.